Дождь хлестал по земле, стирая горизонт. Вода из сизых туч лилась сплошной пеленой, сбивая остатки грязного снега с пригорка, превращая дорогу в поток жидкой грязи. Ветки деревьев сгибались под тяжестью льда и ветра.

Луций сидел в седле, крепко сжимая рога Терна. Выданный ему ханом по такому случаю церемониальный кафтан потяжелел от воды, облепил плечи, но холода Луций не чувствовал. Волосы прилипли ко лбу, в сапогах хлюпала вода, и все же его губы тронула легкая улыбка. Он видел, как пар поднимается от крупа коня, как дождь бушует над равниной, как река за холмом выходит из берегов, захлестывая шаткие мостки и причалы Зена.

За стеной дождя сам город был едва различим. Изогнутые хребты крепостной стены змеились в сером мареве, вспыхивали красноватыми огнями и меркли на фоне буйства великой северной реки.

Сайрмор и правда был велик. Взъерошенный ливнем, он кипел, рычал, щерился грязной пеной. Бился о пристани и укрепления, точно дикое, запертое в клетке животное. Яростные волны раскачивали укрытые навесами громады кораблей, швыряли в них обломки деревьев. Сайрмор рвался прочь из берегов. Его щупальца тянулись к теряющимся в тумане верфям, к раскинувшейся под воротами города огромной рыночной площади – и бессильно отступали. Высокие вогнутые барьеры запирали реку в ее ложе, шлюзы и каналы усмиряли ее злость. Луций видел, как вдалеке, между складов, верфей и рынков размытыми тенями снуют люди. Время от времени среди дождя вспыхивали огни, подсвечивая каменные арки, деревянные настилы, мокрые крыши.

Буря не остановила торговлю. Зен укротил Сайрмор, как укрощал всех, с кем сталкивался. Закабалил и принудил работать на себя.

– Мы можем повернуть, – встревоженный окрик за спиной Луция едва пробился сквозь шум дождя. – Лоно вряд ли ждет посольство в такой день.

Луций не обернулся. Говоривший – мелкий нукер из его сопровождения – подъехал ближе. Его кобыла упрямилась и мотала слепой головой.

– Нужно предупредить Матерей. Нам не пересечь реку самостоятельно, но мы можем разбить лагерь.

– Завались, – рявкнул на нукера Тамьян, – думай, к кому суешься с советами.

Он уже намеревался перехватить поводья соратника и отвести его назад, но Луций жестом велел оставить нукера в покое.

– Он прав, стоит сообщить о нашем прибытии.

Тамьян неуверенно кивнул и отступил. Он был единственным, кого Луций отобрал в посольство сам. На остальных сопровождающих ему указала Рада. Трое нукеров позади Луция сейчас мокли под дождем, и он физически ощущал их растерянность. Соколицы Даллаха тоже были рядом. Рада морщила нос, кутаясь в просмоленный плащ. Поймав взгляд Луция, она по-птичьи склонила голову набок, прислушиваясь, а потом кивнула ему и отвернулась.

Луций прикрыл глаза и вдохнул густой запах взбитого речного ила. Дождь гулко барабанил по чешуе Терна, и тот, фыркая, переминался с ноги на ногу. Его копыта утопали в размокшей грязи. Бедняга. Слепому и глухому коню явно было неуютно от окружающего его шума. Луций погладил скользкую чешую и обернулся к Талии, которая настороженно щурилась, всматриваясь в очертания города.

– Барьер.

Золотые нити магии Искусства блеснули над их головами. Слова заклинания утонули в грохоте Сайрмора, но Луций почувствовал, как ливень перестал сечь лицо.

– А сразу не могла так сделать, красавица? – елейно протянула Рада, отжала плащ и будто нечаянно швырнула тяжелый его подол Талии в лицо.

Роза Эдеса невозмутимо уклонилась и расчертила еще одну – согревающую – печать. Над всеми, кроме Рады.

Луций усмехнулся. Он вскинул руку, еще раз взглянул на Зен и беснующуюся у его подножия реку.

– Что ж, заявим о себе, – произнес он и перечеркнул небо над своей головой.

Небо замерло. В комковатых тучах вспыхнуло синее зарево. От земли к нему потянулся морозный шлейф, и небо стало стремительно наливаться воспаленной лиловой тяжестью. Ветер стих, и из почерневшего дня резко исчезли все звуки. Воздух прояснился. Теперь он мог рассмотреть каждую щербинку в каменной пристани. Каждую щепку на баллистах оборонительных башен. И даже обеспокоенные лица зенийцев, высыпавших за городские ворота, Луций видел поразительно четко.

А потом грянул гром.

Раскат взорвался над горизонтом – разорвал небо, выпуская хаос. Эхо покатилось над рекой, ударило в каменные стены, в мачты, в помертвевшие пристани. Предчувствуя беду, горожане бросились прочь. Лиловые тучи окаменели, дрогнули – и обрушились вниз шквалом ледяных лезвий.

Стрелы, копья, кинжалы, выкованные в сердце бури, падали остриями вниз, со свистом разрезая воздух. Они вспарывали паруса, вгрызались в деревянные настилы, разбивали черепицу на крышах. На причалах с треском ломались доски, камень стен звенел, как под ударами кузнечного молота. Волны, взбешенные громом, швыряли обломки льда к берегу, а небо над Зеном все темнело и взрывалось новыми ударами.

Даллах улыбался, глядя на обнажившиеся пристани. На крепостных стенах Зена беспомощно метались лучники. Великий город, сердце севера, выглядел как вспоротые кишки гигантского спрута, выброшенного на берег.

Даллах смеялся, не обращая внимания на перепуганных спутников, у которых не было и шанса ощутить, каково это – дать волю Великому Духу. Как прыжок с утеса в бирюзовую воду в самый жаркий день лета, как первый глоток в тяжелом похмелье, как бесконечно долгий оргазм и вместе с тем сладкая нега первых мгновений после него. За всю свою жизнь люди не почувствуют и толики этого восторга, им просто нечем его ощутить. Но Даллаху хотелось больше, много больше. Он сдерживал Пятого, как всадник сдерживает несущегося коня, уговаривая его и себя не поддаваться обаянию свободы.

– Что ты делаешь?!

Тощий нукер, тот самый, который уговаривал повернуть назад, вцепился в локоть Луция. В его глазах плескался ни с чем не сравнимый ужас.

– Не нравится? – Луций повернулся к пареньку и почти ласково, стер с его шеи мазок темной краски. – Мне показалось, ты был недоволен погодой. Я хотел увидеть Зен во всей красе – слишком много слышал об этом городе. Я хочу говорить с одной из Матерей Лона при свете солнца.

– Но переговоры…

– В конце концов, это просто невежливо с вашей стороны, – мягко оборвал его Луций. – Я пришел лично.

Нукер застыл, словно в кататоническом ступоре. Его лицо исказилось судорогой. А в следующий момент глазами паренька на Луция уже смотрел чужой взгляд. Мрачный, сосредоточенный, полный умело сдерживаемой злобы.

– Мы услышали тебя, Даллах. Лоно будет говорить с тобой.

– Вот так бы сразу, – Луций улыбнулся и отпустил нукера. – Рада, будь добра.

Рада взмахнула краем плаща. Масляно-черная тень накрыла соглядатая Лона. Он вздрогнул, поперхнувшись криком. Изогнулся точно акробат. Тело напряглось и хрустнуло. И еще раз. И еще. Суставы выходили из пазов с влажными, чавкающими щелчками. Нукер мелко задрожал и сложился, как плохо набитый мешок. Его испуганная кобыла сорвалась с места, роняя всадника. Сапог застрял в стремени, и изломанное тело заскользило по влажной грязи, весело подбрасывая голову на кочках.

Рада блаженно прикрыла глаза. Она выбирала Луцию сопровождающих, пометив того, кто был ему нужен. Она заслужила награду. Наслаждалась трепетом сытых мелких духов на струнах своей паучьей тени.

Кажется, нукера звали Мицал, а может, Мицах… Всю дорогу он слушал рассуждения Луция о важности мирного урегулирования конфликта. Луций был очень убедителен и многословен. Настолько, что все посольство едва не уснуло прямо в седлах от его велеречивой мудрости. Матери Лона не ждали беды. А беда пришла.

Остальные нукеры – чистые, не отравленные гнилью, – проводили ошалелыми взглядами удаляющееся тело их соратника. Они нервно мяли поводья. Только гордость не позволяла им сорваться с места и броситься наутек. Гордость и благоговейное обожание, с которым Тамьян, их десятник и вожак, смотрел на Даллаха.

Восторг в глазах Тамьяна не давал куражу Луция угаснуть. После инцидента на аванпосте, когда он влез в драку с почти сотней легионеров, нукер вбил себе в голову, что обязан Даллаху жизнью – то ли за помощь в бою, то ли за то, что Луций заступился за него перед ханом. Безрассудный юнец, который без плана и подготовки полез в самое пекло и нашел проблем на свою задницу – ну как Луций мог оставить в беде родственную душу? Слепая неприязнь Тамьяна к чужаку-эдесцу, с которой нукер отзывался о Луциев первый день его пробуждения, сменилась не менее слепой преданностью. А она была полезной.

Тамьян ловко поймал кобылу предателя за поводья, выбил ногу трупа из стремени и поспешил за Луцием. Ледяные стрелы продолжали жалить Сайрмор, но посольство уверенно спускалось к воде.

– Мы ведь не на переговоры приехали? Ты объявляешь Зену войну? – затараторил Тамьян. – Я знал, я как чувствовал!

– Нет, Тамьян, мы приехали как раз с дипломатической миссией. Просто прежде чем заводить разговор об условиях сделки, необходимо представиться, чтобы твои собеседники знали, с кем они говорят. Этикет, понимаешь? – Луций убрал с лица мокрые пряди и тряхнул рукавом, сбивая воду. – Не поможешь?

– Конечно, Даллах!

Тамьян в несколько небрежных движений просушил одежду и волосы Луция, и тот подмигнул Талии.

– Боишься?

– Уже меньше, – она оглядела ощетинившуюся ледяными иглами грязь. Переливающаяся полусфера защитного барьера над их головами, дрогнув, двинулась вслед за ней. – Я тоже зенийка и должна, по их мнению, принадлежать Лону. Ты ведь не собираешься продать меня за какие-нибудь уступки?

– И лишиться своего ручного мага, куратора восстания в Республике, а главное – контрабандиста, который поставляет мне любимое натрийское вино? – Луций жестом велел Тамьяну привести в порядок и ее одежду. – Прекрасная, никакие уступки тебя не стоят.

– Годы дружбы, спасение жизни… но больше всего меня ценят за контрабанду самого мерзкого вина, что я пила, – усмехнулась она, с заметным облегчением кутаясь в распушившуюся лисью шубу, – ну хоть так.

– Хочешь, подарю тебе одну из них в питомицы?

– Не зарывайся, – проворчала Талия.

Луций торжествовал. Теперь, когда он устроил это эффектное приветствие и отвесил Зену дерзкую оплеуху, переговоры пойдут куда как проще. Ведьмы сами предложат лучшее, что у них есть. А Даллаху останется лишь демонстрировать недовольство. Великие Духи, да он отымеет Зен и его ведьм так, что они имена свои забудут.

Пологий берег Сайрмора был покрыт тиной и мелким мусором. Паромная переправа пустовала. В настилах деревянных причалов блестели застрявшие сосульки. Ледяной дождь истрепал закрепленные на каменных столбах канаты. Подъехав к берегу, Луций спешился и, погладив Терна по холке, передал поводья нукерам.

– Вы двое остаетесь. А ты, – он повернулся к Тамьяну, – идешь с нами. Молчи и ни во что не вмешивайся.

Тамьян просиял от оказанной ему чести и горячо закивал. У каждого в этом посольстве была своя роль. Тамьян был болтлив, как чайка, и его задача заключалась в том, чтобы потом растрезвонить о переговорах широкой общественности. Такой героический эпос должен затмить эдесское происхождение Луция Эдеры окончательно.

Луций взглянул на бурлящую у берега воду и легким движением пальцев проложил впереди себя ледяную дорогу. Раздался веселый треск, за которым последовал глухой грохот – волны с яростью разбивались о внезапную преграду. Вода застывала на бегу. Возмущенные барашки пены каменели, едва достигнув ледяного моста.

Мост тянулся больше чем на милю, перерезая всю ширину реки. Луций уверенно двинулся вперед. Соколицы следовали за ним. Спокойный шорох их шагов за спиной наполнял его необъяснимым ликованием. Тамьян шествовал позади всех, гордо вбивая пятки в лед и ничуть не сомневаясь в его прочности.

Вдоль дальнего берега тянулась бесконечная цепь верфей и торговых складов. К причалам прижимались сотни кораблей. Точно звери у водопоя, массивные грузовые баржи оттесняли легкие торговые челны и юркие парусники. Над ними возвышались длинные гребные суда, чьи черные мачты пронзали небо. Да, величие Зена приковывало взгляд. Луций даже не сразу обратил внимание, что навстречу ему движется делегация Лона.

Не испугались и не заставили себя ждать. Неплохо.

С противоположного берега к Луцию приближалась женщина. Она была невысокой, округлой. Ее узкое бордовое платье состояло из широких лент, которые причудливо сплетались, словно пеленая ее фигуру. То, что она была одной из Матерей Лона, Луций понял сразу. Что-то в ней неуловимо напоминало госпожу Клио. И это что-то заставило его покоситься на Талию. Увидеть то, чего он раньше не замечал.

Зенийка двигалась медленно. Фасон платья сковывал ее шаги, но назвать походку семенящей язык не поворачивался. В ней чувствовалось достоинство человека, который может позволить себе не спешить. Кудри ее повторяли узор классического горгонейона и эффектно обрамляли небольшое миловидное лицо.

На расстоянии шага за ней следовали двое близнецов – настолько паточно красивых, что у Луция едва не свело зубы. Их мягкие, изящные движения делали мощное телосложение карикатурным. Не приходилось сомневаться в том, что эти холеные тушки контролировали ведьмы. Видимо, матроны выбирали себе тела как платья – а какие женщины не любят красивые платья?

– Что делают ведьмы, если у них рождаются сыновья? – шепнул Луций, наклонившись к Талии.

Та мрачно покосилась на него.

– А ты догадайся.

Зенийка остановилась в паре десятков шагов от Луция. Она смотрела только на него, но взгляды ее спутников – точнее, спутниц – заскользили по его сопровождающим. Тамьян их интересовал мало, Рада – чуть больше, но вот на Талии взгляд одного из сосудов задержался надолго. Изучив ее, близнец неожиданно кивнул – коротко и добродушно, как старой знакомой. Талия отступила за спину Луция.

– Я Тамара, дочь Наяны. От имени Лона приветствую тебя, Даллах, – зенийка поклонилась, – истинное благо встретиться с тобой лицом к лицу. Не каждой Матери Лона выпадает узреть волю Великого Духа. Окажи нам честь и воспользуйся гостеприимством Зена. Мы подготовили прием и надеемся, что высокий гость сочтет его достойным.

Невозмутимую мелодичность ее голоса подпортил отдаленный хруст. На одной из оборонительных башен треснул лед, перемолотый механизмом баллисты. Орудие плавно разворачивалось. Стражники выцеливали Луция. Кончик металлического болта блеснул в свете выглянувшего солнца.

Он усмехнулся. Двуличие Лона оказалось очаровательно наивным. Небрежно отмахнувшись от угрозы, он пружинистым шагом двинулся к Тамаре. Грохот падающей башни заставил ледяной мост дрогнуть. Баллиста ударилась о причал и разбилась в щепки. Тамара не повела и бровью. Лишь кокетливо потупилась – точно девица, у которой рукав платья случайно сполз с плеча в самый неподходящий момент.

– Не будем тратить время на церемонии, – Луций приложил ладонь к груди, затем плавным жестом отвел руку в сторону в учтивом эдесском приветствии. – Я несведущ в нравах севера и надеялся, что вы разъясните мне одну мелочь.

– Почту за честь, – Тамара слегка наклонила голову.

– Благодарю вас. Я все никак не возьму в толк, как может речная торговая империя обременять пошлинами наземные торговые пути, которые проходят по территории другого государства, построены на средства и по технологиям другого государства? – Луций развел руками и обезоруживающе улыбнулся. – Простите мне мое невежество. Я воспитывался в Эдесе и правовую норму изучал там. Подобный порядок, если память мне не изменяет, возможен лишь в отношении побежденных народов. Но в Эдесе принято считать, что Зен не ведет войн. Быть может, Пыльный Яр подписал капитуляцию при иных обстоятельствах?

Тамара молчала. Луций наслаждался.

Не так много было вещей в его прошлой жизни, по которым он искренне скучал. Прах с ней, с эдесской магией. Настоящее искусство, привитое Луцию Республикой – ораторское мастерство, – осталось при нем, но ржавело в талорском лагере. До этого момента. Молчание Тамары могло быть громким признанием поражения. Но ведьма молчала с таким искренним изумлением, какое Луций и сам не изобразил бы лучше.

– Нам так жаль, что из-за бюрократической суеты мы озадачили тебя, Хозяин Мерзлоты, – сказала она. Голос ее не дрогнул и не ускорился. – В самые короткие сроки мы предоставим соколу Аэда более подробные разъяснения к каждой строке списка пошлин и достигнем согласия. Как делали это всегда. Мы поддерживаем отношения с теми, с кем вели дела, и соблюдаем договоры в том виде, в котором они заключались, – она сделала скользкую паузу и сдержанным жестом очертила пальцами направления, – от Рихмиса до Шакрана, от Кильдигера до Белого Кряжа. Во благо всего севера.

Мать Лона ласково улыбнулась. Луций восхитился. Так подобострастно его еще не отшивали.

– Я надеялся это услышать, – он стер улыбку с лица и обвел Матерей безучастным взглядом. – Я намерен охватить снежными торговыми путями все земли по правую сторону от Сайрмора. Проложенный мной лед нечувствителен к солнцу, его крепость не зависит от времени года. Только пламя Аэда может растопить его. Постоянная торговля. Круглый год. В том числе для государств, которые никогда не имели доступа к реке, для мелких княжеств с уникальными товарами. Дешево и безопасно. По всему выходит, мне несказанно повезло, что прежде я не имел с Зеном никаких дел, а значит, и не связан обязательствами. Сейчас я смотрю на вашу великую реку, и меня не отпускает одна единственная мысль…

– И что это за мысль? – Тамара чутко склонила голову.

Луций помедлил и улыбнулся.

– Что останется от Зена, если отнять у него Сайрмор?

Он вытянул руку в сторону. Кончики пальцев защипало.

Миг – и мороз сорвался с них, как стрела с натянутой тетивы. Лед стремительно пополз по воде, с задорным треском сковывая течения, поглощая реку, обращая сотни футов глубины в единую ледяную глыбу. Перестали покачиваться на волнах корабли. Застонали вмиг промороженные доски. Великолепный флот Зена замер, стиснутый капканом. Но мороз не остановился – зазмеился до самого горизонта, на сколько хватало взгляда, превратив бушующую стихию в бескрайнее ледяное поле. Зеленая тина и серебристые косяки рыб, впаянные в прозрачную гладь, украсили ее причудливой вязью.

Луций глубоко вдохнул разреженный воздух. Все было упоительно просто.

– Аэд ждет вашего нового предложения. – Он развернулся и двинулся прочь, махнув делегации Зена рукой. Солнце светило ярче. Под ногами весело похрустывал лед. – Хотите вернуть Сайрмор и торговать дальше – хорошо продумайте его, или посчитайте, во сколько обойдется Зену каждый день простоя.

Да, словесная эквилибристика приносила ему невероятное удовольствие, но доминировать за счет грубой силы было куда приятнее.

Тамьян триумфально сплюнул себе под ноги. Проходя мимо, Луций похлопал его по плечу и поймал на себе растерянный взгляд Талии. Переговорщики направились к берегу.

Тамаре хватило минуты.

– Лоно готово сделать предложение Пыльному Яру, – тихо произнесла она. – Если Даллах согласится подождать четверть часа, я поеду с вами.

Луций сдержал улыбку.

– Мы подождем вас, – равнодушно отозвался он и услышал за спиной мелкие шуршащие шаги.

Делегация Зена возвращалась в крепость.

* * *

Луций привалился грудью к холке Терна, обхватив его мощную шею. Колючие шипы гривы уперлись в плотную ткань кафтана и продавили кожу, согревая грудь. Терн издал утробный звук, похожий на смесь кошачьего урчания и скрежета мельничных жерновов. Очаровашка. Луций в очередной раз пообещал себе начать таскать в карманах какое-нибудь угощение для своего питомца.

Четверть часа ожидания, пока Тамара и ее свита завершат сборы, были ему на руку. Развалившись на коне, Луций наблюдал за своими спутниками и слушал, как Тамьян с энтузиазмом пересказывает произошедшее двум нукерам, которые остались на берегу следить за лошадьми. Тамьян с ходу сумел оплести историю дополнительными фантастическими подробностями. Впрочем, приукрашивал он в пользу Луция, так что тот не возражал.

А вот Рада, наблюдая за выступлением Тамьяна, кипела от возмущения.

– Что ты несешь, дуралей? Где ты боднагу видел?

– Я, по-твоему, слепой? – ощерился Тамьян. – Говорю видел! Боднага со дна поднималась, почти сожрала нас!

– Боднага – это болотная стражница, олух, – Рада закатила глаза и отмахнулась пучком перьев, – боднаги рождаются из костей и торфа, что ей в реке делать?

– А что это тогда было? Пасть зубастая, лапы такие, костлявые. Ее ведьма на нас натравила!

– Лапы, говоришь… – Рада задумалась, повела носом, а потом уверенно покивала, – тогда это Кернелах. Он в реках водится. Рыбий кошмар, великий осетр. Это все знают.

– Вот! – Тамьян обернулся к нукерам и веско указал на Раду. – Говорю, было!

Те, в общем-то, и не собирались спорить. Нукеры с боязливым пиететом поглядывали то на Даллаха, то на темно-синее застывшее полотно реки.

Талия же слушала их разговор, прислонившись спиной к шее своего коня, и курила трубку. Ветер трепал выбившиеся из кос волосы, подхватывал дым ковыля и уносил прочь.

– Великий осетр, – рассеянно повторила она и глубоко затянулась, качая головой, – как будто без него мало жути.

– А по-моему, красиво вышло. Осетром картины не испортишь, – Луций с ленцой покосился на нее, – ты чего пригорюнилась, Прекрасная?

– Пытаюсь понять, ты все еще хитрый, или просто башкой повредился. Понимаешь, насколько это было рискованно?

– Нинасколько. – Луций прикрыл глаза и почесал подбородок о шипастую гриву Терна. – Загвоздка была в том, что Зен нельзя уничтожать, потому что он слишком важен для севера. Я его не уничтожил, но сделал неважным. Им нечего мне противопоставить. Я просто сильнее.

Он взглянул на розоватые стены Зена. Во всем его плане был лишь один небольшой риск – что ведьмы все-таки пойдут на принцип. Попробуют привлечь торговых партнеров на свою сторону в конфликте с Пыльным Яром и создадут против него коалицию. Однако Луций примерно представлял, в какие астрономические суммы обойдутся зенийкам неустойки по просроченным контрактам и простой рынка. Матери Лона не могли быть уверены в том, что нойоны севера встанут на их сторону. Знати проще продавить кучку зарвавшихся ведьм, чем ссориться с двумя проводниками Великих Духов. Зен был торговым государством. Торговцы не любят рисковать и знают цену принципиальности. Поэтому Луций был уверен в своей победе.

Он хорошо понимал, как мыслят зенийки, ведь сам раньше действовал так же. Изворотливость и уловки компенсировали ему и уязвимое положение, и недостаток силы. А сила… она была завораживающей. Изумительный инструмент, который превращает невозможное в легко достижимое. Хорошо, что Луций в прежней своей жизни успел научиться думать головой. Теперь он мог сполна насладиться выпавшим на его долю могуществом. Найти ему лучшее применение.

Тамара не опоздала. Она вернулась через четверть часа, как и обещала, верхом на холеной тонконогой кобылке с необычным седлом, в котором ведьма сидела боком, изящно поджав ноги. Зенийка успела переодеться в шерстяное темное платье и плащ с меховой оторочкой. Вид у нее все еще был скорее парадный, чем дорожный, и все же чуть сбившееся дыхание и раскрасневшиеся щеки добавляли ей некоторой живости. Близнецы все так же следовали за ней. К их седлам была приторочена небольшая поклажа.

Тамара чуть натянула поводья, замедляя шаг своей лошади, и кротко склонила голову.

– Надеюсь, я не утомила вас ожиданием.

– Ничуть, – Луций скользнул по ней взглядом и приветливо улыбнулся, – спешка в ваших интересах. Вы умеете быстро принимать решения. Достойно.

– Лоно хранит покой Зена уже много столетий. Мы научились быть гибкими. Впрочем, мне доверили особую честь – вести переговоры сразу с двумя проводниками. Есть ли для этого какой-то особый церемониал?

– Обойдемся без формальностей. – Луций отвел взгляд к горизонту, где синими бликами поблескивал лед на реке. – Однако, раз уж речь зашла о доверии, Тамара, мне бы не хотелось по возвращении снова увидеть девятерых ваших соглядатаев, которых вы оставили в нашем лагере. Стоит пересмотреть эту привычку.

– Заверяю тебя, Даллах, это не злой умысел, – Тамара едва заметно поморщилась, – закрыть наши глаза в сосудах может только время. Кровь растворится, но мы не властны ускорить этот процесс. Наша сестра в твоей свите подтвердит это.

Она кивнула на Талию. Та вздрогнула, метнула взгляд на Луция и растерянно пожала плечами. Может, Тамара рассчитывала на безусловную поддержку от соплеменницы. А может, и правда ничего не могла сделать с гнилью в телах нукеров.

Луцию, в сущности, было плевать.

– Я уверен, вы найдете способ, – он холодно взглянул на Тамару и развернул Терна. – Лону пора научиться приличиям.

* * *

Первые несколько часов посольство ехало молча. Сперва Луций был рад тому, что вместо бесконечных болванчиков с осоловелыми глазами, которых Матери Лона использовали как гонцов, приведет Орхо – живой и теплый оригинал зенийской ведьмы. Однако спустя несколько миль унылой трусцы он успел пожалеть, что взял с собой эту холеную матрону. Тамара хоть и держалась в седле с достоинством и невозмутимостью, явно привыкла ездить только в парадных шествиях. К тому же ее лошадь заметно нервничала от соседства с талорскими конями, каждый из которых был почти вдвое ее крупнее. Рисковать тем, что посланница навернется и сломает себе шею, Луций не хотел. Приходилось медлить.

И все равно скулы сводило от улыбки. Заходящее солнце ласково грело лицо. Ветер приносил запах трав и трепал волосы. Луций выдохнул, проводя рукой по шее Терна. Жеребец фыркнул и рванул было вперед, вскинув круп, но Луций, уже привыкший к подобным выходкам, сдержал его.

– Потерпи, – проворчал он, – потом порезвишься.

Терн мотнул головой, но подчинился. Далеко впереди оседала пыль, взбитая копытами. Тамьян и двое нукеров снова ушли далеко вперед.

Терн наградил хозяина еще одним мстительным толчком, встряхнув его в седле, и остановился, дожидаясь Тамару. Близнецы ехали позади нее, на значительном расстоянии. Лица у обоих были совершенно бессмысленные. Казалось, что стоило сознанию ведьм покинуть вместилища, в них не осталось никакой собственной воли. Кем бы ни были первоначальные хозяева этих тел, кажется, они давно освободили помещение.

– Вы их специально такими выращиваете? – полюбопытствовал Луций.

Тамара удивленно взглянула на него. То ли ответ на этот вопрос был общеизвестным, то ли она просто не ожидала, что Луций выйдет за рамки сугубо дипломатического общения.

– Судьба этих юношей трагична, но не мы тому виной. Мы лишь избавили их от страданий, – ответила она после короткой паузы, а затем оживилась: – Даллах, может, нам стоит воспользоваться временем, которое дарит нам дорога, и обсудить условия? Теперь я вижу, насколько грубо с нашей стороны было не учесть тот вклад, который ты можешь внести в развитие торговли. Мы должны пересмотреть соглашение и учесть твои возможности с выгодой для обеих сторон.

– Вы неисправимы, – Луций отвел взгляд от жутковатых близнецов и усмехнулся, – еще не успели вернуть свою реку и флот, а уже надеетесь меня купить?

– Лишь обсудить сотрудничество.

Эта маленькая женщина средних лет удивительно быстро адаптировалась к новым условиям – она была добродушна и демонстрировала обаятельный детский азарт, говоря о торговле, будто пару часов назад баллисты Зена не пытались взять Даллаха на прицел, а он сам не растоптал гордость ее страны. Она подстраивалась под новые правила с оптимизмом, достойным восхищения, и уже искала в них новые выгоды.

– Я не торговец и не правитель. Я не хочу говорить о делах. – Луций подхватил ее поводья, удерживая кобылу рядом с Терном. Лошадь дергалась, стремясь уйти подальше от талорского жеребца, и поджимала уши. – Давай просто насладимся поездкой и забудем на время о дипломатическом интересе между Пыльным Яром и Зеном.

– Неужели собственного интереса у тебя нет? – с мягким нажимом поинтересовалась Тамара. – С твоей силой, Даллах, ты один можешь диктовать свою волю наравне с правителями самых крупных северных государств. Ты можешь заключать собственные союзы.

– Такая лесть почти оскорбительна. – Луций холодно взглянул на нее, но все же смягчился: – Впрочем, ты права. Но не будем тратить время на этот бесполезный разговор. Я не стану действовать за спиной Аэда.

– Какая… лояльность, – Тамара с любопытством склонила голову набок, – признаю, ваш альянс стал неожиданностью для нас. Мы и подумать не могли, что вы двое станете союзниками.

– Что удивительного в том, что двое проводников объединились в альянс? Считай это… цеховой солидарностью. Наша дуальность продуктивна, ты не находишь?

– Безусловно, – кивнула она, прищурившись, – но у вас обоих есть прошлое.

Луций едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Может, еще парочка оглушительных побед затмят в глазах северян его эдесское происхождение. Кого еще надо заморозить, чтобы они, наконец, успокоились?

– Я порвал с прошлым, – он демонстративно провел пальцами по повязке на шее, – ты наверняка знаешь, что мой отец был в северном посольстве много лет назад.

– Он бывал в Зене. Ты на него похож.

– Так вот, мой отец предпочел интересы Тала интересам Республики, и у него были на то причины. Я лишь иду по его стопам.

Тамара улыбнулась, а потом медленно провела ладонью по ткани своего платья, разглаживая невидимую складку.

– Вот как? Это интересно…

– Даллах!

Луций поднял голову на крик. Тамьян летел к нему, привстав в седле. Кобыла Тамары шарахнулась в сторону и истерически заржала. Луций едва успел ухватить зенийку за пояс, рывком сдернул с седла – не слишком вежливо, но зато его непочтительный жест сохранил ведьме жизнь. В следующий миг лошадь взвилась на дыбы и понеслась прочь, не разбирая дороги.

– Отряд, десять человек, конные, движутся с правой руки по солнцу, – выдохнул Тамьян. Он пытался выглядеть собранным, но нетерпение в глазах выдавало его с головой. – Это эдесцы. Их лошади.

Луций поднял бровь.

– Что забыли эдесцы так далеко за Рубежом? Раз верхом, то это не военные, – пробормотал он и с укоризной взглянул на Тамару. – Гости Зена из виледского корпуса, я полагаю? Торговать с врагом севера в разгар войны, Тамара. Как можно?

Прижатая к его седлу поперек тела, она судорожно втянула носом воздух и попыталась поправить растрепавшиеся волосы. Поведение одуревшей кобылы было настолько нелепым и так напугало Тамару, что с нее мигом слетела вся спесь – Луций чувствовал, как под его рукой колотится ее вполне человеческое сердце.

– Зен нейтрален, – наконец ответила она, стараясь вернуть голосу невозмутимость, – мы ставим в приоритет сотрудничество с союзниками Тала, но не давали обязательств ограничивать торговлю с остальными землями.

– Ну разумеется, – Луций без спешки опустил ее на землю, – не мне судить о ваших приоритетах. Но я хочу знать: прямо сейчас Зен готов заявить протекцию над эдесскими гостями?

Тамара молчала, глядя на горизонт. Тамьян тоже молчал, пожирая Луция взглядом, – и жаждал услышать приказ. Его конь нервно пригарцовывал на месте. Будучи частью Пыльного Яра и союзником Аэда, Луций не имел права отпустить эдесский отряд. Это был вопрос доверия. А кроме того, встреча с эдесцами стала бы лучшим завершающим штрихом всей этой операции. Он просто не мог позволить себе проехать мимо.

Не мог – и не хотел. Мороз жег изнутри, не находя выхода.

– Зен не заявляет протекцию, – тихо проговорила Тамара и подняла на него затуманенный взгляд. Луций не знал, что она разглядела у него на лице, но в следующее мгновение зенийка зябко повела плечами и, едва заметно дернув уголком губ, отступила на шаг. – Мы не гарантируем безопасности партнерам и не вмешиваемся в военные конфликты.

– Я так и думал, – улыбка Луция стала шире. Он обернулся: – Талия!

Соколица стояла чуть в стороне и подъехала неохотно.

– Что?

– Позаботься о нашей спутнице.

Талия округлила глаза и едва заметно дернула бровью, выразив сложную гамму чувств, но спорить не стала. Луций догадался, что по возвращении в лагерь получит развернутый отзыв об их путешествии вообще и об этой конкретной ситуации в частности. Но ничего. В Эдесе Талия терпела зенийку много лет. Потерпит еще одну пару часов.

Талия вытянулась в седле и протянула Тамаре руку, помогая забраться перед собой. Луций же развернулся к Тамьяну и облокотился на рог Терна.

Нукер кипел. В его глазах бушевала буря. Ненависть, жестокое, разнузданное веселье и страстное желание ответить на вызов клокотали в нем и рвались наружу. Его нетерпение заражало. Жажда Пятого вспыхнула в Луции. Кровь быстрее заструилась в жилах. Густая, тяжелая, она будто продирала вены ледяными осколками. Запульсировали шрамы, заскреблась уже подзабытая боль в искалеченном горле. Прошлое вдруг оказалось так близко. Оно не желало отступать. Напоминало о себе снова и снова.

– Хочу посмотреть, как ты это сделаешь, – произнес он над ухом Тамьяна. – Магов оставь мне. Остальные – твои.

Тамьян задержал дыхание. По его лицу поползла дикая улыбка.

– Спасибо, Даллах.

Он развернул коня. Рывок – и Тамьяна уже не было. Рыжеватая коса со свистом рассекла воздух. Терн рванул следом, не дожидаясь команды.

Все произошло слишком быстро. Луций отставал от Тамьяна всего на пару корпусов, но, влетая в бой, не мог отделаться от ощущения, что опоздал на начало спектакля. Тамьян настиг небольшой эдесский отряд и, не сбавляя хода, направил коня вокруг него. Резким движением перекинул ногу через седло и, стоя в стремени, присел, носком чертя в пыли линию. Острые каменные колья взмыли к небу, заключая растерявшихся солдат в плен. Луций успел проскочить внутрь прежде, чем капкан захлопнулся.

Это был не боевой отряд. Кучка легионеров сопровождала снабженца, который направлялся в Зен. Армия Эдеса никогда не воевала против талорцев верхом. Обычные лошади в бою со стихийными магами – худшая идея из всех возможных. И сейчас Луций мог видеть ее последствия собственными глазами. Животные заметались, в панике бросаясь на колья и роняя всадников. Легионеры были вооружены, но не готовы к сражению. В начищенных до блеска нагрудниках и с распушенными плюмажами они больше походили на свиту, чем на воинов.

Луций встретился взглядом с магом, которого сопровождал убогий отряд, и его дыхание сбилось. Колкий иней пробежал по коже, оставляя за собой дрожь. Он замер, сдерживая Терна.

Среди эдесцев, на костистом мерине, собственной невзрачной персоной восседал Лар, мать его, Кальвин.

Рок сегодня благоволил Луцию.

Тамьян ворвался в дрогнувший строй. Эдесские лошади взвились, шарахаясь от грохота земли, задние копыта скользили по камням, всадники оседали на круп. Вопли, ржание и грохот метались эхом, разбиваясь о каменные стены.

Тамьян был невероятно силен, несмотря на йордскую кровь. Обычно талорцы контролировали стихии на расстоянии вытянутой руки и тяготели к использованию какой-то одной, плохо владея остальными. Тамьян же играючи взметнул в воздух пыль и тут же превратил ее в раскаленный смерч. Одного легионера он задушил, вытянув воздух из легких. Другому оплавил шлем, схватив его рукой за затылок, и вышиб из седла, пробивая тело колом. Конь Тамьяна взвивался на дыбы и ломал мощными копытами ребра лошадям каравана. Сам нукер без труда сохранял равновесие, стоя в стремени одной ногой. Делая резкие пасы, он хватался за луку седла, и в каждой такой неестественной позе казался устойчивее, чем иной эдесец на ровной земле.

Луций так увлекся зрелищем, что не заметил легионера, летящего на него с поднятым мечом. Но его заметил Терн. Он взвился, изогнув шею, и обрушился всей массой на нападающего, раскалывая череп его лошади рогом. Луций удержался в седле и сквозь пыль и всполохи пламени уловил знакомое золотистое сияние печати.

– Слишком медленно, Лар! – весело крикнул он и взмахнул рукой. Ледяная крошка расцвела на запястье Кальвина диковинным украшением, промораживая его кисть. – Чему ты учился в гимназии?

Он хотел видеть его лицо. Хотел заглянуть в глаза старого товарища. Луций направил Терна вперед, отрезая Кальвина от гущи боя, чтобы Тамьян не смел его случайным ударом. Нет, Лар Кальвин был не его добычей.

Тамьян, выхватив саблю, бросил на Луция взгляд, полный торжествующего ликования, и картинно раскалил клинок дыханием. Кто-то успел полоснуть его по плечу, еще одна рана тянулась вдоль шеи. Руку Тамьяна заливала кровь, но это волновало его не больше, чем укус мошки. Парень сиял, как ребенок на ярмарке. И Луций полностью разделял его восторг.

Тамьяну потребовалась пара секунд, чтобы покончить с последним легионером. Усевшись в седло, он объехал уцелевших лошадей, загоняя их к стене импровизированной арены. Взмыленные, с пеной на губах, они пытались вырваться, шарахались от талорского жеребца и снова врезались в колья.

– С ними что? – спросил Тамьян, перекрикивая визгливое ржание.

– Оставь парочку, остальных отпусти, – Луций поморщился от кислой вони конского пота, заполнившего площадку. – И снеси это все.

Тамьян небрежно соскользнул с седла и ударил кулаком по земле. Забор рухнул, осыпавшись в пыль. Лошади рванули прочь, но он успел перехватить двоих. Остальные вскоре скрылись из виду. А Лар Кальвин остался.

Он не пытался бежать, не кричал и не сотрясался от страха. Спокойно спешился, как будто не до конца понимал, что происходит. Стоял и ждал, когда Луций приблизится. В его лице было нечто странное: не страх, не обреченность – лишь тусклое, механическое удивление. Луций искал его взгляда, но Лар смотрел на его одежду, на стоящего неподалеку Тамьяна, на собственные обмороженные ладони – куда угодно, только не на него.

Как, впрочем, и на суде.

Луций помнил это представление в мельчайших деталях. Во время процесса его накрыли Печатью Тишины, и комментировать происходивший фарс он не мог. Смирившись с собственной гибелью, Луций развлекал себя как мог. Пронзал взглядом Лара Кальвина, пока тот ерзал на скамье, как на муравейнике. Когда пришла его очередь давать показания, Лар говорил не с судом, а с собственными коленями.

Да, он собственными ушами слышал, как Луций Авитус Эдерион угрожал убийством Праймусу Арвине. Да, он замахнулся на него. Да, довел Праймуса до слез. Лар хотел вмешаться, но не решился. Жалеет, очень жалеет, что не забил в набат вовремя.

Луций спешился.

– Лар.

– Луций. Хорошо выглядишь.

Луций усмехнулся и подошел вплотную. Лар даже не вздрогнул, когда его груди коснулось холодное лезвие серпа. Только неуклюже заворочался, как человек, потерявший точку равновесия и тщетно пытающийся принять удобное положение. От его жалкого вида пробирало раздражение. Оно липко стекало по затылку. Перевязь на шее стиснула горло сильнее.

– Не хочешь на меня взглянуть, Лар? – тихо спросил Луций. – Напомнишь мне, в какой момент я… как там было? Угрожал Праймусу Арвине, что он пожалеет, если не отступится от Талии?

– Отец заставил меня лжесвидетельствовать. От этого зависели контракты, – Лар вздохнул и все же взглянул на Луция. Хмуро и обреченно. – Убьешь?

– Убью.

Лар смотрел на него несколько долгих мгновений, будто наконец осознавая смысл его слов.

– Имеешь право, – равнодушно буркнул он, – не мучай, ладно?

Луций кивнул.

– Не сделаю ничего, что не испытал сам.

Ударом навершия в висок он лишил Кальвина сознания. Печать Мандрагоры он начертить не мог, но так по крайней мере было честно.

Луций подцепил лезвием эдесскую тунику и вспорол ее от пояса до горла. Первое Тавро, скрытое под густыми темными волосами, было почти незаметным. Но Луций знал, где оно расположено. У всех в одном и том же месте. От основания ключичной впадины к плечам он повел тонкую линию. Торбернит скользил по коже мягко, как кисть по шелку, послушно выводя трилистник. Луций всеми силами старался не смаковать эту удивительную легкость. Густая кровь сочилась из порезов, шипела и пузырилась на ядовитом лезвии, застывая черным инеем. Под пальцами Луция, которыми он придерживал тело Лара, проступала сетка мертвеющих вен.

Закончив, Луций ненадолго замер, затем разжал пальцы и позволил телу Кальвина рухнуть в пыль.

Вышло недурно.

– Усади его на лошадь и привяжи к седлу, – приказал он Тамьяну, отступая, – отправим послушного сына Республики домой с посланием.

Тамьян с готовностью шагнул вперед и, подхватив тело, забросил его на круп мерина. Луций развернулся, чтобы двинуться к Терну и увидел, как к месту короткого боя приближаются его спутники. Рада разглядывала убитых с деловитым интересом. Талия же оторопело смотрела на Луция, побелевшими пальцами вцепившись в поводья. Тамара молча положила руку поверх ее руки.

Луций стряхнул с пальцев остатки заледеневшей крови. За его спиной раздался звонкий шлепок и топот копыт. Умный мерин возвращался с ношей домой.

– Поехали.

* * *

Посольство добралось до лагеря, когда горизонт окрасился первыми всполохами утренней зари. Звездное небо теряло краски под белесой дымкой облаков, похожей на рябь воды. Проходя сквозь нее, лунный свет рассеивался, окутывая степь мягким сиянием и отражаясь от снега.

Издалека лагерь выглядел необычно оживленным. Луций заметил огни у входа, силуэты людей, собравшихся в ожидании. Казалось, что хан согнал весь личный отряд встречать посольство. Многовато чести. С другой стороны, весь лагерь засвидетельствует их триумфальное появление с одной из матерей Лона.

Орхо стоял чуть в стороне рядом с соколами. Если остальные казались Луцию размытыми силуэтами в танце огней, то его фигура четко выделялась на фоне алеющего неба. Пламя бликовало на темно-зеленом шелке халата, вспыхивала в узорах золотая вышивка. В кои-то веки он выглядел в соответствии со статусом. Луций не удержался и вырвался вперед, оставляя спутников позади.

– Ждешь меня? – негромким шелестом Пятого он коснулся Орхо издалека. – Я с трофеем.

Орхо чуть повернул голову, и уголок его губ дрогнул в улыбке.

Луций ударил Терна пятками, подгоняя его, но жеребец фыркнул и упрямо замедлил шаг. Дорога взяла свое. Луций устал не меньше. Спина ныла, икры налились свинцом, а задница давно потеряла чувствительность. Но он знал: стоит ему коснуться земли, ноги выдержат. Ликование и радостный раж скручивали его, как пружину. Тело припомнит ему этот марш-бросок – но не сегодня.

Он заставил себя дождаться спутников. Когда они наконец подъехали к лагерю, Орхо шагнул им навстречу. Нукеры сгрудились чуть поодаль и почему-то плотно жались друг к другу. Они не разошлись, не расступились при виде посольства, словно и не заметили его. Темные силуэты сливались в плотную, то и дело приходящую во взволнованное движение тень. Кто-то сидел на корточках, низко склонив голову, кто-то стоял, нервно сцепив за спиной руки. Некоторые чуть слышно переговаривались. Кто-то невнятно бормотал себе под нос. У костров время от времени вспыхивали багряные отблески – люди подбрасывали в огонь пучки трав, и горячий воздух разносил их горький запах. Рядом с кострами выставили несколько бочек. Кто-то пил из ковшей, кто-то – из глиняных кружек. В воздухе пульсировало гулкое эхо варгана.

Спешившись, Луций протянул Тамаре руку, чтобы помочь спуститься.

– Аэд, – он шагнул к Орхо и чуть развернулся, пропуская ведьму вперед, – позволь представить тебе Тамару, дочь Наяны.

– От имени Лона приветствую тебя, хозяин Белого Пламени, – поклонилась зенийка. Близнецы за ее спиной синхронно склонили головы. – Мы готовы обсудить новые условия сотрудничества и надеемся на скорейшее разрешение всех накопившихся вопросов.

Орхо приблизился. Он смотрел на Тамару чуть рассеянно и как будто немного сквозь нее. Без самодовольства, без высокомерия. Луций наблюдал за ним, скрывая улыбку. Ему было немного неловко за свой восторг. Меньше всего ему сейчас хотелось превратиться в танцующую обезьяну. Умение с достоинством проигрывать он приобрел давно. Но вот искусство побеждать с должным хладнокровием ему только предстояло освоить. Что ж, дело практики.

– Рад вашему визиту, – негромко сказал Орхо и, не оборачиваясь, обратился к соколу: – Айлан, проводи нашу гостью в дальние покои. Передай ей документы, которые я подготовил. Вы можете отдохнуть с дороги, а я вынужден… задержаться здесь.

Он скупо указал себе за спину. И тогда Луций наконец увидел то, что завладело вниманием нукеров.

Девять низких погребальных костров. Девять тел. Нукеры вышли на улицу не для того, чтобы встретить посольство. Они провожали павших.

– Лоно соблюдает свои обязательства. Мы нашли способ избавиться от наших глаз в твоем доме, Даллах, – голос одного из близнецов был едва слышен. Он вплетался в болезненный гул варгана и тихие шепотки похоронной процессии. – Как ты и хотел.

Эдера посмотрел на Тамару. Гнев, только было вскипевший в нем, осел. Она не торжествовала. Не насмехалась над ним. Она смотрела перед собой, опустив голову. В ее взгляде читалось странное смирение, и все же Эдера почувствовал: Тамара корит его за пожелание, которое, видимо, все же нельзя было исполнить иначе.

– Благодарю тебя, Аэд, – обратилась она к Орхо и кивнула Айлану. Тот шагнул вперед, приглашая ее следовать за ним.

Эдера медленно приблизился к Орхо, не сводя взгляда с костров.

Двое из убитых его капризом были подростками. Их по-детски короткие волосы едва доставали до лопаток. Рядом лежали двое крепких женщин. Пятеро мужчин. Огненные отсветы метались по их восковым лицам и исчезали в черноте криво вспоротых глоток. Они убили себя сами под властью гнили. Своими руками перерезали себе горло.

Противнее всего была неохота, с которой из глубин сознания Эдеры поднималась вина. Она была лишь отголоском того Луция, которого совсем недавно казнили в Последнем Покое. Эдера заставлял себя почувствовать стыд, отвращение к своему легкомыслию, но у него не выходило. Эдера не чувствовал вины. Он чувствовал скуку. И с некоторым равнодушием признавал, что допустил ошибку.

– Почему не курганы? – отрешенно спросил он. – Должны же быть курганы.

– Дети Тала должны вернуться к стихии. – Орхо положил руку ему на спину. – Это мои нукеры. А значит, они вернутся к огню.

Костры вспыхнули. Пламя быстро поглощало трупы.

– Это я сделал. Я велел ведьмам очистить лагерь от гнили.

– Они извратили бы любую формулировку.

– Нет. Не мою. Я ничем так не владею, как словами, – Эдера стянул с себя расшитый парчовый кафтан и рассеянно протянул Орхо, – просто на эти слова мне было плевать.