Один полог, второй. Шатры жмутся друг к другу, как воробьи на ветке. Все одинаковые. За спиной гремит музыка. Эдера отдергивает последний полог и бросается внутрь шатра. Воздух удушливый, сладкий. Ломит виски, и Эдеру начинает подташнивать. Единственный чахлый огарок свечки освещает шатер неуверенным, пугливым светом. Тени мечутся по полощущей ткани, и от этого кажется, что нет никакого шатра, что вокруг Эдеры сомкнулась пустота, космос, нигде. Он бросается к столу, сметает со стола документы. Царапает палец об острое и хватает блеснувший в полутьме коготь. Кажется, что коготь шевелится в его руке, гнется в манящем жесте. Эдера чувствует странное движение за спиной и различает среди шума знакомый голос.

– Как любезно с твоей стороны. Моя любимая вещица.

Эдера оборачивается и у бьющегося на ветру полога видит… себя. Себя в классической эдесской белой тоге, с гладко уложенными волосами, с неповрежденным тавро. И этот голос так знаком Эдере, потому что раньше принадлежал ему. И коготь этот принадлежит ему – тому Эдере. И тот Эдера – настоящий. Он живой, и от него хочется бежать. Поэтому Эдера пятится и падает.

Луций очнулся от удара и резко поднялся. Внезапная остановка выбросила его из постели, прервав тяжелый сон. Пол под ним снова опасно качнулся, а затем замер. Луций приложил ладонь к набухающей шишке, осмотрелся, убеждаясь, что реальность осталась на месте. Узкая камерка выглядела так же, как вчера. Правда, сейчас ее освещали только проблески света в щелях между досками палубы старого судна. Вмурованный в пол письменный стол и кадка с талой водой, расплескавшейся от толчка, стояли там, где обычно. Огонь в лампаде потух. Опять придется одеваться на ощупь.

Луций выдохнул, приводя мысли в порядок.

– Кому пришло в голову ставить койку по ходу движения. Обалдуи, – проворчал он себе под нос. Усевшись прямо на полу, он потер лицо ладонями, пытаясь ухватиться за ускользающие образы сна. Привычка цепляться за кончики пророческих сновидений закрепилась у него еще в Эдесе, когда он долго и безуспешно пытался увидеть судьбу Орхо или раскрыть тайны Корвинов. Сны никогда не предупреждали его ни о чем хорошем. Почти никогда. Один сон, пожалуй, можно было считать добрым предзнаменованием.

Луций провел пальцами по Тавро Сновидений на загривке. Контуры на ощупь казались целыми – Тит Корвин его не тронул. Но работало ли оно? Если магия Искусства ушла из тела Луция вместе с голосом, вряд ли Печать Сновидца еще могла оказывать влияние. Вспоминая тусклые, точно припорошенные пеплом образы, Луций недоверчиво усмехнулся. Похоже, это был его первый нормальный человеческий кошмар. Зловещий, потусторонний, метафоричный, как у обычных людей. Если такой сон и отразил что-то, то лишь самый страшный страх Луция – проснуться снова эдесским патрицием. В белой тоге, с целыми тавро, чистой шеей без шрама, с волосами, остриженными так, как подобает происхождению. Случись такое, он бы, не раздумывая, сиганул с крыши Сената, чтобы положить кошмару конец. Или украл бы талорского жеребца из конюшен Брасса и поскакал к Рубежу, чтобы сдаться на милость Тала.

Луций невольно закрыл глаза и коснулся тени Пятого. Дух в ответ окатил его волной обволакивающих мурашек. Нет, он все еще Даллах. Все правильно.

Потирая лоб, Луций поднялся и прошелся по каморке, прогоняя остатки сонливости. Деревянный потолок вибрировал от топота, снаружи доносился шум голосов. Экспериментальные парусные сани наконец завершили свой путь.

Он поспешно умылся и вслепую перемотал шею свежей перевязью, избегая касаться кожи. Ожог от клейма на шее давно зажил, но… Луций спокойно относился к шрамам, своим и чужим, и даже находил их привлекательными. Однако месиво из узелков и впадин, оплавленной и распухшей плоти, не было шрамом. Это было увечьем. Носить его с гордостью не хотелось, напоминаний об Эдесе на теле и так осталось с избытком.

Он собрал волосы в пучок и, тихо бранясь, принялся шарить рукой под койкой. Туда от толчка улетела перевязь с кинжалами. Жизнь без бытовой магии вроде простейшей Печати Света уже почти вошла в привычку, но иногда раздражала до зубовного скрежета. Луций не умел разводить огонь. Звать каждый раз кого-то из талорцев было просто нелепо, а способность видеть в темноте в комплекте с Великим Духом не шла.

Словив пару заноз – жизнь без Тавро Защиты тоже оказалась полна мелких неприятностей, – он все же подцепил ремень без посторонней помощи. Он выудил оружие и, на ходу закрепляя перевязь на поясе и путаясь в рукавах черного халата, выбрался на палубу.

– Доброе утро, Даллах, – раздался голос Айлана.

Он стоял на носу переделанного в сани корабля, опираясь на перила, и наблюдал за снующими по палубе нукерами. В руке Айлан держал кисть зеленого винограда. Завидев Луция, он с торжественным видом протянул ее ему.

– Сладкий!

– Ты никогда не ел виноград?

– Ел. Аэд иногда брал меня с собой в путешествия. А вот моя мать в Кильдигере – никогда. В лучшем случае он доезжал туда в виде изюма, в худшем – в виде плесени.

Луций встал рядом, отщипнул ягоду, но вместо того, чтобы съесть, принялся снимать с нее кожицу, наблюдая за суетой внизу. Талорцы и нанятые рабочие из других племен спешно разгружали первую партию товара, доставленного по зимнику: виноград и гранаты, быстро отсыревающие специи, бумагу, тонкую керамику и другие ценности, которые не выдерживали долгих перевозок по водным путям. Дорога к Йорду на санях – с остановками на вырубку пролесков, выравнивание оврагов и мелкие стычки с местными клехтами – заняла больше двух недель, но обратно они домчали всего за пять дней.

Луций проследил взглядом за пухлым торговцем, придирчиво ощупывавшим свежие фрукты. Он тоже улыбался. Все были довольны. Однако пока все это оставалось лишь демонстрацией. Наспех возведенная торговая станция служила и мастерской, где плотники Орхо переделывали первый отслуживший свое корабль в грузовые сани. Скоро такие торговые узлы построят по всему северу. Луций позаботится об этом.

– Надо привезти инжир. Он портится быстрее, чем растет, но попробовать стоит, – сказал он, переводя взгляд на отрывающееся от горизонта солнце, – долго еще разгружаться?

– Уже заканчивают. Куда ты спешишь? Вряд ли Аэд сейчас в лагере, у него дел невпроворот.

– Он в лагере.

Айлан с сомнением покосился на Луция, но потом пожал плечами.

– Ты не передумал?

– А что должно было заставить меня передумать? – сняв кожицу с виноградины, Луций превратил ее в крошечную ледяную сферу и посмотрел на сокола сквозь зеленоватый лед. – Хочешь, чтобы у твоей матушки был виноград? Значит, будет по-моему.

– Угрожаешь?

– Подкупаю.

Голос Айлана звучал весело, но во взгляде не было и тени шутливости. Луций остро чувствовал его въедливую, почти звериную настороженность, и это раздражало. Айлан навязался в это путешествие под благовидным предлогом: нукеры наотрез отказывались подниматься на борт с проводником-эдесцем, и лишь присутствие командира успокаивало их. Айлан же нарочито держался рядом с Луцием, непринужденно общался, даже спарринговал с ним, не боясь ледяных вспышек. Благодаря ему к концу пути даже самые скептичные талорцы прониклись доверием к Даллаху и с интересом слушали его байки о республиканских нравах.

Но сам Айлан… нет, он не доверял Луцию ни на йоту. Подружился, советовался, поддразнивал – и не спускал с него глаз. Удивительное двоемыслие.

Подозрительность Айлана раздражала Луция, как камешек в сапоге, который не ранит напрямую, но все время напоминает о себе. Что он, во имя стихий, видел в Луции? Или не видел? Неужели ему было мало шрамов и искалеченной глотки, чтобы понять: с Эдесом все кончено? Луций посеял там семена восстания, которое рано или поздно разрушит его, как лоза разрушает бетон. Отдал себя Талу, встал рядом с Орхо, строил проклятый зимник для Пыльного Яра. Этого недостаточно? Даже Великий Дух признал его частью севера. А сраные соколы – нет. Что Айлан, что Милош – оба ждали подвоха. Всю жизнь Луций прожил как сын предателя. Он до смерти устал быть чужим. Там – по фамилии. Здесь – без объяснения.

Надоело.

Пусть искренность Айлана и была бы приятна Луцию, он совершенно в ней не нуждался.

– Если Пыльный Яр хочет выжить, он не должен зависеть от прихоти других государств. – Луций щелчком отправил ягоду за борт. – Я здесь без году неделя, а меня уже тошнит от этого позора. С этим пора кончать. У нас будут собственные торговые пути.

– Я не слышу этого вашего звона, как Милош, но готов поспорить, что сейчас ты дребезжишь, как цимбала в руках пьяницы, – хмыкнул Айлан.

Луций оборвал его, опасно приблизив опустевшие пальцы к обветренной щеке и холодно улыбнулся. В паре дюймов от лица Айлана звонко затрещал мороз.

– Мы, кажется, сошлись во мнении, что прежняя дипломатия себя исчерпала.

– Я боюсь, как бы твои эксперименты не сделали нашу жизнь еще хуже.

– Нет, ты боишься не этого, – Луций отстранился и легкомысленно потянулся, разминая мышцы, – ты боишься, что у меня есть скрытые мотивы. Что я работаю на Эдес, на Кагана, вступил в сговор с зенийками или… – Он посмотрел на Айлана с вызывающей улыбкой, чтобы окончательно его взбесить, но тот не поддался. – Но будь это так, я не советовался бы с тобой, прежде чем пойти к Аэду. Думаешь, я коварно манипулировал тобой? – Луций картинно прищурился, изображая сложный мыслительный процесс, а потом грубо ткнул Айлана пальцем в грудь. – Говори прямо, потому что притворной дружбой и вынюхиванием ты меня откровенно задолбал.

Айлан не смутился. Он хмыкнул, потом расхохотался, хлопнул Луция по плечу и увлек его к трапу.

– Не обессудь, такая у меня работа, – проговорил он сквозь смех, а потом чуть сжал пальцы на плече Луция, – но, если выясню, что дерьмовый умысел все же есть, я тебя убью.

– Ты об меня убьешься, – фыркнул тот, обдавая его ладонь беззлобным морозцем. Айлан одернул руку, растер пальцы и приосанился.

– Вызову тебя на честный поединок. Рукопашный.

Луций покосился на его могучую фигуру. Он мог по пальцам пересчитать людей, которые настолько монументально превосходили его в росте и массе. Марк Центо. Гай Корвин. Вартоний. Рядом с такими, как Айлан, Луций чувствовал себя уязвимо. В спаррингах, которыми они развлекались в дороге, ему удавалось укладывать Айлана в лучшем случае один раз из пяти. Сокол Аэда был не только крупным, но и удивительно проворным. А когда кулак размером с твое колено появляется из ниоткуда прямо перед твоим носом, это производит определенное впечатление. Айлан, пожалуй, мог бы раздавить ему череп пальцами. Если бы захотел.

Покрыв трап ледяной коркой, Луций лихо съехал по нему и, на ходу мазнув на запястье ежевичное масло, запрыгнул на одну из лошадей, которых уже успели подвести к саням.

– Человек, который учил меня драться, как-то сказал, что единственный бесчестный бой – это бой, который ты проиграл, – сказал он, махнув на прощание Айлану.

Тот скрестил руки на груди и укоризненно покосился на обледеневшие доски, по которым еще предстояло спускать ящики.

– Не обижай моего хана, Даллах.

– Я обижу всех остальных.

* * *

Луций придержал лошадь, когда до лагеря оставалось меньше двух миль. Вне всяких сомнений Орхо в лагере не было. Дух в тени Луция чутко реагировал на сородича, стремился к Первому, как рвущийся с поводка щенок. Сейчас он тянулся куда-то на восток. Там не было селений. Что делать хану посреди пустоши?

Луций отмахнулся от назойливого трепета Пятого и закрыл глаза. Дышал так, как учила его дышать Рада. Медленно, всем телом, отделяя себя от своей тени, чтобы понять, где заканчивается энтузиазм Пятого и начинается его собственное раздражение. Может, стоит просто доехать до пещер и дождаться Орхо там. Привести себя в порядок, поесть и еще раз продумать все, что он хотел высказать.

А высказать он хотел многое. Слишком долго Луций варился в своих мыслях, чтобы сейчас приехать в лагерь, смириться с отсутствием Орхо и просто его подождать. Подождать, как же. Луций резко развернул кобылу и направил ее к восходящему солнцу. Нетерпение гнало его вперед, словно просоленный хлыст. Нетерпение и трижды перебродившая за время дороги злость.

Лошадь шла певучим галопом, ее копыта четко отбивали ритм по твердой, промерзшей земле. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы рассеянно озарить унылый пейзаж. Луций похлопал кобылу по шее, замедляя ход. Уже близко. Легкий ветер трепал края его халата, бился в лицо слабым запахом сырости.

Он въехал на пригорок и остановился. Внизу, на сером лугу, рассыпались мелкие человеческие фигурки. Мужчины и женщины в плотных шерстяных кафтанах склонялись над густыми зарослями ковыля, ловко собирали серебристые и черные стебли и вязали в снопы. Луцию приходилось видеть жатву и раньше – хлеб, рожь, стога золотистой соломы. Но ковыль? В начале зимы? Это выглядело абсурдно. Впрочем, куда удивительнее было обнаружить среди жнецов знакомую фигуру в пропаленном изумрудном халате. Растрепанный и серьезный Орхо трудился вместе с крестьянами – присев на корточки, он перебирал обрезанные стебли, разделяя их по цвету и оценивая на просвет. Казалось, само это занятие не слишком его увлекало. Его руки двигались механически, как бывало в Эдесе, когда он вырезал из дерева фигурки, усыпая весь пол колючей стружкой. Мыслями он явно был не здесь.

Лошадь дернула головой, и Луций, очнувшись, сжал коленями ее бока, переходя на рысь, и скоро приблизился к Орхо. Стоило ему спешиться, как тот, не оборачиваясь, на ходу поймал его ладонь.

– Привяжи коня и не топчи мой ковыль, он стоит денег.

– Ты не примешь условия Зена!

Нервный голос Даллаха прокатился по полю эхом, перепугав крестьян. Они суеверно замахали руками и поспешили к стоящим поодаль телегам. Луций огляделся. Он и Орхо стояли посреди поля одни. Может, стоило все-таки подождать в лагере или, по крайней мере, не начинать этот разговор при посторонних. Впрочем, думать было поздно.

– Да, хозяин, – Орхо встал и насмешливо поклонился, касаясь лбом руки Луция, – еще будут указания?

– Не ерничай, – Луций перешел на эдесский, понизив голос, – я не для того возился с этим проклятым зимником, чтобы удовлетворять прихоти оборзевшего бабья! Пять дней пути до Йорда, Орхо. От Кильдигера будет недели три. Пыльный Яр превратится в богатейшее государство севера. Ты правда позволишь Зену присосаться к этому? Ты нарушил договор – они отозвали привилегии. Это было в рамках дипломатии. Но их требования сейчас – чистый разбой.

– Да неужели? – Орхо развел руками. – А я-то думал сделать им подарок.

– Если мы будем платить им пошлину за торговлю на нашей собственной земле, они войдут во вкус и больше мы не поднимемся никогда.

– Я в курсе. Если ты, Эдера, думаешь, что я не хотел бы продать этих ведьм в самый дешевый бордель Эдеса, ты плохо меня знаешь.

– Как же. Скорее ты хочешь спалить их дотла.

– Ладно, ты хорошо меня знаешь. – Раздражение Орхо проскальзывало сквозь снисходительность. Его можно было ощутить, как дрожь воздуха над костром. – Дальше что?

– Дай им отпор!

Сноп ковыля в руках Орхо вспыхнул. Ветер понес по степи вихры густого черно-белого дыма. От его запаха сознание Луция затрещало как натянутая ткань. Он бил сразу в затылок и будто превращал мозг в кашу. Луций закашлялся.

– Если Айлан не смог втолковать тебе этого, объясню доступно, – Орхо сгреб ворот Луция в кулак и дернул на себя, – мне нечем пригрозить Лону, кроме смерти, а убить их я не могу. Это остановит торговлю всего севера. Я не могу даже уничтожить их флот, потому что Зен – сердце севера, а торговый путь Сайрмора – это его кровь. Без них все государства от Пыльного Яра до Шакрана сдохнут в собственном дерьме. Нельзя просто взять и стереть с земли Зен. Но я умею только это – уничтожать. Такова суть огня. Все, что я делаю, – необратимо. Огонь бесполезен. Так что прости, Эдера, но нам придется исполнить их прихоть. Не нравится – снеси этот зимник к херам собачьим.

Луций подался вперед, упираясь в его руку.

– Дай мне три дня, – проговорил он, не отводя глаз. – Три дня, и я поставлю Зен на колени перед тобой. Так же, как сейчас это делают они. Огонь не бесполезен. Просто его недостаточно. Я поставлю им ультиматум, который ты сможешь отозвать. Я заставлю Лоно умолять о союзе на твоих условиях.

Ярость во взгляде Орхо затухала медленно, неохотно уступая место сомнениям. Луция царапнула злость. Какая-то часть его рассчитывала услышать «да». Просто «да», без пояснений – как всегда.

– В прошлый раз, когда ты предлагал нечто подобное, дело кончилось плохо, – мрачно произнес Орхо, – сперва тебя чуть не похитил Арвина. А потом мне пришлось тебя убить.

Луций схватил его за запястье и заломил рывком, пронзая холодом, который обычного человека оставил бы калекой.

– Как думаешь, успел бы Арвина хоть шевельнуться, окажись он передо мной сейчас? Долго бы он прожил? А Корвин? Мой снулый братец? Может, Марк? Мне, по-твоему, нужна защита? – прошипел он и осекся. Сдерживая злость, Луций заставил себя выдохнуть и сказал спокойнее: – На этой земле я не Луций Авитус Эдерион, не бессильный мальчишка, не сын предателя. Здесь я Даллах. Какой смысл дважды умирать, становиться проводником, если потом все равно позволишь вытирать о себя ноги? Доверься мне. Я не разрушу Зен, но я сделаю его покорным.

– А если нет?

– Тогда на нас с тобой ополчится весь север, мы сбежим в Тиришар и будем скрываться там. Будем пить вино и есть финики, покрытые вечным позором. Милош свалит все на безумие проводников и наладит отношения с Лоном на прежних условиях, Пыльный Яр продолжит жить на подачки Зена. И я буду должен Айлану сотню золотых.

Орхо молчал. Все это время он смотрел сквозь него, но вдруг его взгляд стал осмысленным.

– Транжира.

Луций усмехнулся.

– Что? Сотня – неплохие деньги. Спор с Айланом я выиграю. Может, он, наконец, прекратит подозревать меня невесть в чем. Твой сокол параноик, ты в курсе?

Орхо стряхнул пепел с ворота Луция и расправил на нем остатки рубахи.

– Он видит тени прошлого там, где они неважны. Хочешь, я велю ему заткнуться?

– Не вздумай, – фыркнул Луций. – В день, когда понадобится защита от чужих слов, просто убей меня, чтобы я не мучался, – он порывисто схватил Орхо за плечи. – Натрави меня на Зен, Орхо. Я приволоку этих ведьм к тебе. Живыми, теплыми. Обещаю. Мы поставим Лоно на место. Они узнают, на кого посмели скалиться.

Луцию захотелось встряхнуть его, сжать и силой впихнуть в него всю уверенность, которую он успел накопить за неделю пути. Его план радикально отличался от всех предыдущих замыслов, которые то и дело давали сбой. Всю жизнь Луций изворачивался и искал обходные пути, компенсируя слабость уловками. Слабым он больше не был. Уловки были не нужны. Меньше нюансов – меньше слабых мест. Айлан поддержал его. Ну почти. В конце концов, люди не заключают пари на катастрофы.

Затаив дыхание, Луций ждал решения хана, пальцами чувствуя, как под его кожей бьется пламя.

– Если тебя снова вернут мне едва живым, я собственноручно сверну тебе шею, – наконец сказал Орхо.

Луций победно улыбнулся.

– Это «да»?

– Это «допустим». Выкладывай, что задумал.