Кир Калеста отстегнул сагум, и тот с глухим стуком упал на пол. Он наклонился было, чтобы аккуратно сложить одежду, но Агнис требовательно толкнул его под колено. Легат против своей привычной ловкости запнулся о край оттоманки и плюхнулся на нее, даже не успев пригладить задравшуюся тунику. От неожиданности он улыбнулся.

У Кира были веснушки на лице. По-зимнему тусклые, но очень отчетливые на светлой коже. Раньше Марк не обращал на них внимания. Кир состоял из слишком большого количества нюансов.

Марк с тоской наблюдал, как тот елозит по нежной обивке практически голой задницей, пока Агнис устраивается на его коленях. Коралловая оттоманка была частью изысканного ансамбля, который еще прадед Марка вывез трофеем из Тиришара. Великолепный образчик анималистического ремесла. Такую мебель не вырезали и не строили – ее выращивали тиришарские ловчие, направляя рост кораллов своей магией. Дорогая вещь.

Марк поджал губы и вздохнул. Как бы ему ни хотелось согнать Кира со своей драгоценной мебели, Агнис выбрал легата игрушкой – а ему возразить Марк не смел.

Впрочем, доклад Кира беспокоил Марка куда больше, чем судьба интерьера. Ровным голосом Кир перечислял тревожные события, произошедшие в Эдесе в последнее время. После инцидента в Нижнем городе Марк отправил легата собирать сведения – и тот собрал.

Люди словно массово свихнулись. По городу разносились оскорбительные песни и вирши, в Среднем городе магов демонстративно не пускали в кабаки и лавки. Ходили байки о том, что маги крадут детей для кровавых ритуалов. Ушлые торговцы хлебом и вином рекламировали свой товар как «чистый, не отравленный магией». Разумеется, это было ложью – маги благословляли каждое поле и виноградник. Но слухи работали, и их влияние росло. Это не сулило ничего хорошего.

Произошло даже несколько нападений. Одного богатого ремесленника из Младшей ветви, который неосторожно въехал в город с помпой, ограбили, заковали в рабские колодки, облили смолой и пешком отправили в Верхний город. Пока обходилось без трупов, но это «пока» звенело зловещим предзнаменованием.

В Эдесе что-то изменилось. Плебеи еще никогда не позволяли себе такой дерзости.

– …в числе прочего, была совершена серия нападений на склады коллегии Мариуса. В ходе налетов похищено шесть амфор зеленой краски, – завершил доклад Кир.

Марк вскинул бровь и вопросительно взглянул на легата. Агнис, который все это время лежал, опустив голову на колени Кира, зевнул и требовательно дернул его за тунику. Это был огромный темно-серый кот, в роду которого не иначе как были рыси. Марк назвал его в честь одного из худших тиранов в истории Эдеса, и Агнис полностью оправдывал свою кличку. Он был капризным, бесцеремонным и считал себя полноправным хозяином поместья Марка Центо и его самого.

Кир запустил пальцы в густую шерсть, почесывая коту живот. Марку такой дерзости Агнис никогда не позволял, но в руках легата урчал, как котенок.

– Зеленая краска? – уточнил Марк.

– Да. Плебеи используют ее, чтобы рисовать листья на стенах зданий, трибун.

– Какие листья?

– Очевидно, кривые, – хмыкнул Калеста, но, словно устыдившись собственного панибратства, тут же пояснил: – Художественные навыки злоумышленников не позволяют идентифицировать их… сорта.

– Может, им зима надоела? – предположил Марк.

– Я бы трактовал это как аллегорическую форму протеста против Мертвой Земли, выраженную в форме универсального символа живой природы. – Кир поднял на Марка рассеянный взгляд. На его губах была ласковая улыбка. Марку она не предназначалась. Кир просто забыл стереть ее с лица. – Впрочем, консул не будет ждать от тебя трактовок. Достаточно изложить факты. Близится полдень, трибун. Тебе пора.

Марк промолчал. Агнис забрался передними лапами на плечо Кира и принялся с упоением мять его шею, оставляя алые царапины на бледной коже. Марк заставил себя отвести взгляд и посмотрел в окно. Вялое солнце ползло к зениту – пора было отправляться на встречу с Публием Авитусом. Снова неуклюже лгать. Снова пить странное зелье.

Стоило ли говорить консулу о настроениях в Нижнем городе? Долг требовал докладывать о любых угрозах Республике. Но доклад – это дислокация вероятного противника, численность и вооружение, а не слухи и домыслы.

– А когда консул узнает, что правда о Мертвой Земле стала достоянием толпы, ты, мой дорогой трибун, из прекраснодушного идиота, который помог другу, превратишься в пособника врага Республики. Как думаешь, сколько ты тогда проживешь?

– Заткнись, ублюдок.

Марк сжал виски. Живой или мертвый, реальный или вымышленный – Луций продолжал выбивать его из равновесия. Но одно Марк знал точно: этот Луций не лгал. А значит, настоящим он быть не мог.

– Я чем-то тебя расстроил, трибун?

Кир пристально смотрел на Марка. Его странные глаза словно разбирали его на части. Видели больше, чем Марку хотелось бы. Марк тряхнул головой и резко встал. Не хватало еще, чтобы соглядатай Корвинов заметил его зарождающееся безумие. Со всем этим пора было заканчивать.

Один из рабов шагнул вперед, чтобы подать Марку бежевую лацерну. Марк уже поднял руку, собираясь взять ее, но в последний момент передумал.

– Тунику по форме, перевязь, сагум, – приказал он и обернулся к Киру: – Идешь со мной. Приведи себя в порядок.

Видеть замешательство на обычно спокойном лице Кира Калесты было приятно. Он напоминал школяра, которого тычком разбудили на уроке и потребовали ответить на вопрос.

– Но… – Кир растерянно взглянул на уютно устроившегося у него на плече кота, затем на смятую тунику, покрытую шерстью и мелкими затяжками, – это правда необходимо?

Агнис, почувствовав настроение нового любимца, презрительно зевнул, посмотрев на Марка.

– Выполнять, легат.

Кир коротко кивнул и осторожно спустил кота на пол.

– Прошу меня простить, – он почесал Агнису шею и даже не поморщился, когда тот впился зубами в его палец, – я вернусь при первой же возможности.

* * *

В таблинуме Публия Авитуса Марк ожидал увидеть привычную блеклую картину. Но сегодня консул был не один.

На небольшом диване, закинув ногу на ногу, сидел Тит Корвин. Марк невольно замедлил шаг. Он привык видеть этого человека в белой тоге с пурпурной полосой, символом власти, но сейчас Тит был в простой тунике и темно-фиолетовой накидке, почти домашней. Он неспешно перелистывал документы. На столике перед ним лежали фрукты, цукаты, бокал с вином – расставленные небрежно, как будто это все еще был его кабинет. Заметив Марка, Тит Корвин отложил бумаги, поднялся и с улыбкой шагнул ему навстречу.

– Друг мой! – он крепко обнял оцепеневшего Марка. – Рад видеть тебя. Как твое здоровье?

– Салве, кон… проконсул.

Марк опешил, не зная, как реагировать на неожиданное дружелюбие. Он почувствовал себя кроликом в объятиях удава. Этот невысокий, плавный человек с ямочками на щеках держал в руках жизнь и будущее Марка. Пусть консулат и возглавляли его преемники: Публий Авитус и очередная прокладка под командующего армии – Лив Тумулла, – всем было ясно, кто продолжит принимать решения.

Марк перевел взгляд на хозяина кабинета. Публий даже головы не поднял. Он продолжал работать и выглядел даже более утомленным, чем обычно.

– Трибун, – не отрываясь от бумаг, Публий кивнул на уже подготовленное зелье, – сегодня у меня нет времени. Если в твоих ответах нет ничего нового, выпей и можешь идти.

– Авитус, ну что ты в самом деле, – Тит положил руку на плечо Марка. Рука показалась Марку тяжелой, как могильная плита. – Пригласи юношу пообщаться с нами. Марк, как твоя нога? Садись.

Корвин проводил Марка к диванчику и вынудил сесть. Он поставил перед ним пахучее зелье, а сам разместился напротив в кресле и вперил в Марка по-отечески взволнованный взгляд.

У Тита Корвина было приятное лицо. И почему-то очень доброе. Время, ползущее через магию Третьего Тавро, как сквозь смолу, оставило на нем свой след – мелкие морщинки возле уголков золотых глаз, чуть опустившиеся щеки и мягкую ауру опыта и покоя, какая бывает лишь у людей, проживших насыщенную жизнь.

Марк подобрался.

– Я готов вернуться к службе. – Он помедлил, собираясь с мыслями, и наконец решился: – Если позволите, мне есть что доложить.

Корвин ободряюще улыбнулся, а Публий наконец оторвался от письма.

– Говори.

Марк обстоятельно рассказал об инциденте в Нижнем городе, участником которого стал сам, и кратко воспроизвел утренний доклад Кира. Он ни словом не обмолвился о Луции и обошел вниманием стандартный список вопросов Публия. По-настоящему полезных данных – жив он или нет, где находится и чем занят – у него не было. Если Марк и приложил руку к зарождающемуся бунту, когда отпустил Луция, сейчас его долгом было устранить последствия этой ошибки.

– У тебя есть предположения, кто стоит за этим? – спросил Публий, чуть прищурившись, когда Марк закончил рассказ. Марк уже открыл было рот, чтобы произнести украденную у Кира фразу, что домыслам в докладе не место, но Тит Корвин перебил его.

– Ради всех богов, Авитус, мы давно знаем, кто за этим стоит, – отмахнулся он, – я лично казнил Эдеру и могу тебя заверить: твой кузен мертв. Он сгнил заживо. Прожил он на полдня больше или нет, в Эдесе или за его пределами – не имеет значения. Что действительно важно, он успел перед смертью переправить мильвийские документы в Тал, и теперь Каган дестабилизирует обстановку в сердце нашей Республики. – Он сделал паузу и взглянул на Марка: – То, что это произошло, – наша общая ошибка. Нельзя все сваливать на этого мальчика. Ты и твой отец, Авитус, манкировали воспитанием Луция. Гней не справился с безопасностью в Мильвии. А я сделал худшую ошибку из возможных – позволил всему этому случиться.

Публий с сомнением покачал головой.

– В Тале могли его выходить. Мы критически мало знаем о них.

– Если талорцы решили оставить у себя калеку, лишенного магии, я не вижу в этом большой беды. Луций Эдера уже причинил весь вред, который мог причинить. Жив он или мертв, больше не имеет значения. Гаю стоит перестать тратить время на глупости и заняться делом.

– Гай занят делом, – холодно произнес Публий, – а мы учимся на своих ошибках.

Корвин небрежным жестом дал Публию понять, что тема закрыта. Тот, явно недовольный, но не имеющий возможности возразить, вернулся к бумагам. На Марка теперь он обращал не больше внимания, чем на вазу в углу. Сам же Марк молча ждал, когда к нему обратятся. Оказаться посреди такого откровенного разговора он ожидал меньше всего. И все же, это было… приятно. Пока патриции Эдеса смаковали драму о любовном треугольнике между Розой Эдеса и двумя отпрысками Старшей Ветви, Марк был посвящен в реальный ход событий.

Корвин придвинул к Марку кружку с зельем.

– Угощайся, друг мой. Это эликсир из моих личных запасов. Очень полезен для здоровья, – подхватив свой бокал с вином, он салютовал Марку и снова откинулся в кресле, – я безмерно благодарен тебе за твой рассказ. Отрадно видеть юношу, радеющего за благополучие Эдеса. Мы с консулом как раз обсуждали, как вернуть мир в наш город. Какие у тебя мысли на этот счет?

Марк залпом выпил эликсир. На вкус он все еще был как подслащенный отвар из солдатских калиг.

– Необходимо найти и казнить злоумышленников, которые распространяют слухи, – приободрившись, начал он, – собрать карательный отряд…

Тит Корвин мелодично поцокал языком, осаживая запал Марка.

– У военных всегда все просто, – усмехнулся он, – нет, эту песню не заглушишь. Бороться со слухами – значит признать, что они правдивы. Ящик Пандоры уже открыт. Вопрос в другом. Скажи мне, трибун, ты ведь тоже знаешь о природе Мертвой Земли. Почему же ты не на стороне этих оборванцев?

Марк сглотнул. Его затылок неприятно похолодел, словно к нему прижали клинок.

– Я никогда не встану на их сторону. Это измена.

– Я знаю, мальчик мой, – Корвин посмотрел на Марка очень ласково, – я бы никогда не заподозрил тебя в предательстве. Поэтому хочу, чтобы ты помог мне развить мысль.

– Магия служит на благо Республики, – под теплым взглядом бывшего консула Марк заговорил искренне и сбивчиво, то и дело теряя дикцию, – не на благо магов. На благо каждого! Будь дело только в магах и комфорте, которым они себя окружают, вся Мертвая Земля не заняла бы и одной самой мелкой провинции. Но мы поставили магию на службу всей Республике: защищаем народ, благословляем поля, храним урожай и очищаем воду. Я видел Вилед. Там люди пьют помои с уксусом и живут впроголодь. Плебеи Эдеса не понимают, что хотят срубить сук, на котором сидят. Они не знают, чем мы жертвуем, чтобы защитить Республику, кормить их вечно недовольное племя. Маги жертвуют собой. Младшие маги умирают ради того, чтобы эти животные жили сыто и беззаботно!

Под конец своей тирады Марк совсем разошелся. Проклятая буква «р» то и дело масляно проскальзывала в горле, и он раздражал сам себя. Эту речь пусть чуть в иной форме он готовил не для Тита. Марк сам узнал о Мертвой Земле совсем недавно. Главную тайну магии Искусства ему сообщил Гай Корвин. Ну как сообщил – бросил ему эту информацию точно милостыню, когда Марк сунулся к нему, чтобы заступиться за Луция. Марк часами ходил мимо двери покоев Луция в своем поместье. Хотел спорить с ним. Убедить, что тот неправ. Но так и не решился.

Тит Корвин же в ответ на его слова горячо закивал и хлопнул в ладоши.

– Именно! Не видят и не понимают. А нужно, чтобы они увидели и поняли. – Тит повернулся к Публию: – Я говорю тебе, Авитус, бесплатные целители – это отличная идея. Чернь в жизни не видела благословения полей, им сложно осознать, что магия им служит. Посади Младших лечить их чиреи и подагру, и их отношение изменится.

Марк растерянно моргнул. На его вкус отличной идеей было бы устроить этим зажравшимся скотам голодовку на пару месяцев и убрать с водопроводных труб очищающие тавро, чтобы они вспомнили вкус тифа и холеры. Но что он, простой солдат, понимал в государственных делах?

Публий отстранился от стола и помахал пергаментом, просушивая чернила.

– Я не говорил, что это плохая идея. Я говорил, что Сенат не примет такой проект. Это расточительно, Тит. Ты предлагаешь нанять сотни магов на очень грязную работу. Если они согласятся, то запросят цену, которая составит половину военного бюджета. А если мы заставим их силой, то помимо волнений в Нижнем городе получим волнения в Верхнем. И понесем еще большие убытки.

Тит закатил глаза и снова взглянул на Марка так, словно ожидал, что тот включится в разговор и оспорит слова консула. Не дождавшись поддержки, он почесал висок и вздохнул.

– Какие сотни? Десять палаток на весь город. Пока люди стоят в очередях, им не до бунтов. Плюс раздача еды. И устроим им хороший праздник на Сатурналии. С иллюзиями и парадом, – обращаясь к Марку, Тит достал из кармана длинную трубку с кожаным мундштуком и засыпал в нее неизвестный Марку табак, который выглядел как мелкая хрустальная крошка. – Ты говорил про отряд, Марк. И ты прав. Отряд тоже нужен. Но не чтобы казнить, а чтобы обеспечивать порядок и безопасность. Держать руку на пульсе. Я думаю, тебе стоит этим заняться. Набери статных юношей из новобранцев, которые напомнят народу о величии Эдеса.

Марк с сомнением взглянул на Корвина. Тот возился с изящным бронзовым огнивом, пытаясь весьма неуклюже выбить искру. Может, в государственных делах Марк понимал мало, зато все, что касалось военного дела и новобранцев, знал куда лучше бывшего консула. Он кивнул на огниво, и Тит с готовностью протянул ему инструмент.

– Отряд, который будет следить за порядком на улицах, не может состоять из новобранцев. Гастаты – это вчерашние плебеи. Они принесут слухи с улиц в казармы. Солдатский бунт недопустим. – Марк умело выбил искру и поджег листочек бумаги. Тит с удовольствием подкурил трубку и кивком велел Марку продолжать говорить. – В такой отряд я бы набрал только принципсов и эвокатов, которым всю эту дурь давно отшибло на Рубеже. Они знают, с кем мы сражаемся и что на кону. Далее, – Марк поднялся и, по привычке положив пальцы на эфес гладиуса, принялся мерить шагами кабинет, поглаживая теплое навершие меча, – тренировочные лагеря следует немедленно перенести из Эдеса. Наблюдать за настроениями, изолировать дестабилизирующие элементы. Ротацию с Рубежа отложить. Увольнений не давать. Контакты отслеживать.

Тит Корвин взглянул на Публия с красноречивой улыбкой и выпустил красивое колечко дыма. Если на Марка он смотрел мягко и почти сочувствующе, то предназначавшееся Публию выражение лица демонстрировало презрение победителя к проигравшему.

– Может, его сделать командующим?..

Казалось, реплика Тита относилась к какому-то иному разговору, участником которого Марк не был и не хотел становиться. Публий проигнорировал своего патрона и лишь едва заметно вздохнул. Усталое раздражение на его лице говорило громче слов.

– Я назначу тебя комиссарием отрядов усмирения, – обратился он к Марку, – до твоего отбытия в Йорд осталось не так много времени. Сформируй когорту и передислоцируй лагерь. Вопросы ротации решать будешь не ты.

– Будет так, – по форме ответил Марк, прислонив к груди сжатый кулак и остро ощутив, как истосковался по этому жесту.

Впрочем, ему было немного обидно. Неожиданная благосклонность одного из хозяев Эдеса окрылила Марка, и он уже почти поверил в то, что назначение в Йорд отменяется, что он снова сможет вернуться к своей блестящей карьере, а не прозябать в холодных горах. Марк невольно покосился на Корвина. Тот, словно почувствовав его настроение, подарил ему еще одну дружелюбную улыбку.

– Не переживай, юноша, в Йорде не так скучно, как ты, должно быть, думаешь. Талорцы уничтожили два аванпоста в клехтском предгорье. И как уничтожили! – он всплеснул руками. – От военных лагерей остался пепел. Даже верхний слой земли выгорел. До наших границ добралось несколько бедолаг. Они дезертировали, как только стало ясно, что исход битвы предрешен.

Марк напрягся. Он вспомнил, что в момент своего… помутнения перенес Луция именно в клехтское предгорье. Этот регион указала юродивая девка, которая была с Талией.

– Могу я узнать детали? – Он постарался, чтобы голос звучал сухо.

Если Корвин и заметил его замешательство, то виду не подал.

– Это по военной части, я не вникал, – он пожал плечами, а затем поднялся и пожал Марку руку, придерживая его за локоть. От него приятно пахло топленым маслом. – Ты разберешься, я уверен. Я доверяю тебе, Марк. Не подведи меня.

* * *

– Стро-о-о-йся!

Зычный окрик Рония Дацима, префекта тренировочного лагеря, спугнул нескольких ворон. Перед лицом Марка спланировало черное перо. Марк поймал его на ладонь и смял в кулаке, угрюмо глядя на сбившихся в кучу солдат.

– Убожество, – процедил он.

– Какой позор, – согласился Кир Калеста.

Марк краем глаза видел его белобрысую челку, маячившую за его плечом. Как и трибун, легат с явным неудовольствием разглядывал то, что должно было быть солдатским построением, но выглядело как стадо хворых коз. Гастаты не знали ни равнения, ни элементарной дисциплины. Они переминались с ноги на ногу, переговаривались, кто-то чесал затылок, а один и вовсе держал шлем под мышкой, словно корзину с овощами. Их туники были измяты и покрыты пятнами, а сагумы выглядели так, будто в них месили бетон, – жесткие, покрытые засохшей грязью и подозрительными разводами.

Помнится, Калеста предупреждал, что подготовка гастатов оставляла желать лучшего. С его велеречивостью нужно было что-то делать. Все, чего Марк желал, глядя на этот кошмар, – утопить новобранцев, как больных щенков, чтобы не мучились, и набрать новых.

Марк поморщился и вышел на тренировочный полигон.

– Держать строй! Встать в линию с одинаковым интервалом. Плечи ровно, спину жестко. Щиты перед собой. Кисть у нижнего ребра. Взгляд вперед, стопы прямо! – командный голос Марка прокатился по полю как ураган. Гастаты поспешно начали перестраиваться. Получалось не ахти что, но, по крайней мере, они старались. Марк широким шагом подошел к растерянному префекту и обратился к нему, не снижая голоса: – Это что за балаган? Почему личный состав в таком виде? Почему форма не по уставу?

Роний Дацим, крупный мужчина с красным и обветренным лицом, подобрался и выдал четкое и уверенное:

– А… эм… ну они…

– Ясно. – Марк на пятках развернулся к гастатам. – Это не построение, а посмешище. Привести форму и экипировку в соответствие с уставом. Если обнаружу хотя бы малейшее пятно, вас ждет немедленное наказание. С завтрашнего дня вас ждет дисциплина, порядок и военная подготовка. Меч, а не лопата! Разойтись.

Ошарашенные гастаты повалили к баракам. Марк проводил их взглядом и с удовольствием отметил некоторое воодушевление в нестройных рядах. В конце концов, может с ними не все потеряно. Дацим же, преодолев свое замешательство, запоздало возмутился.

– Этот отряд отдан под мою протекцию. По какому праву ты здесь распоряжаешься, тебя сместили!

– По прямому приказу консула, – прорычал Марк, – я беру здесь командование, и ты будешь отвечать передо мной, почему отправил новобранцев эдесской армии, как рабов на стройку, и сколько за это выручил.

– В мирное время солдаты должны поддерживать физическую форму, – с каждым словом лицо Дацима багровело все сильнее. Он был взбешен и напуган одновременно, и его интонация комично скакала, отчего речь напоминала квохтанье курицы. – Я имею право назначать их на общественно полезные работы!

Марк навис над префектом и сгреб в кулак ворот его туники.

– Ты в каких влажных снах мирное время видел, мразь? – процедил он, тряхнув Дацима так, что тот икнул. – Я твое право тебе знаешь куда засуну?

– Использование солдат в личных целях квалифицируется как растрата государственных ресурсов, а в условиях военного времени может быть сочтено преступной халатностью или прямым пособничеством врагу, – вмешался Кир.

Смотрел он не на Дацима, а на Марка. Кир не позволил себе осадить трибуна при свидетеле, но Марк понял его без слов. Физическая расправа или угроза таковой вне официального наказания или тренировочного процесса была пусть не критичным, но тоже нарушением устава.

Марк отпустил Дацима, выпрямился и кивнул легату. Калеста все еще держал Марка в узде, но неожиданно для себя трибун вдруг осознал, что рад этому. Как врезающийся в кожу пояс с мечом и тяжесть сагума на правом плече помогала Марку держать осанку и помнить о своем статусе, так и присутствие Кира не позволяло забыть о долге. Делало все проще и понятнее.

– О твоих преступлениях я сообщу в военный трибунал, – Марк с презрением взглянул на съежившегося Дацима, по вискам которого струился грязноватый пот. – Сейчас мне нужны записи допроса дезертиров с восьмого аванпоста в клехтском предгорье.

– Но я этим не занимался! Они должны быть в военной курии.

– Значит, ты пойдешь в курию, найдешь их и принесешь мне. Совсем страх потеряли. У тебя четверть часа. Исполнять!

Роний Дацим вытянулся, ударил кулаком в грудь и бросился прочь. Марк проследил за его удаляющейся обрюзгшей фигурой.

Он давно знал этого человека, служил с ним и был уверен в том, что приказ будет исполнен в точности. Дацим был из тех людей, которым на роду написано подчиняться, а не управлять.

Тут как с вином. Есть люди, которые могут прожить жизнь в умеренности, наслаждаясь им без последствий, а есть те, кто, выпив первую чарку в юношестве, кубарем скатывается в безудержное пьянство. Дацима развращала даже мелкая крупица власти. Должность префекта же грозила превратить неплохого, в сущности, человека в подлую свинью. Задача грамотного офицера – каждому выделять должность по его способностям и складу характера, чтобы не допускать подобного.

Марк перевел взгляд на Калесту. Легат осматривал тренировочную площадку, поджав губы, словно прикидывал фронт работ и сколько времени ему потребуется, чтобы привести все в порядок. Кем был Кир Калеста? Очевидно, идеальным офицером. Сдержанным, в меру послушным и в меру инициативным. Но ведь не только. Он бы отлично смотрелся обвинителем в суде, оратором на площади, да хоть сенатором – пусть и происходил из Младшей Ветви. Относительно себя Марк Центо иллюзий не питал – он сделал фатальную ошибку. И пусть сейчас Тит Корвин чрезвычайно щедро предоставил ему второй шанс, однако Кира Калесту приставили к Марку в момент, когда он был опальным офицером, калекой, списанным со счетов. Сам собой возникал вопрос: почему такой славный юноша оказался возле Марка? В чем вообще этот правильный до мозга костей педант мог провиниться?

Марк щелкнул пальцами, привлекая его внимание.

– Где ты служил до того, как вернуться в Эдес?

– Я служил в составе шестого пограничного легиона, командовал первой когортой. Отвечал за строй и подготовку центурий, вел боевые действия в газарской кампании на восточных рубежах.

Марк поднял бровь. Достойный послужной список. Шестой пограничный легион под началом Нумы Фабия Амигдала провел несколько блестящих кампаний, но после недавней скоропостижной кончины полководца был расформирован. Легионеры и эвокаты с таким опытом отлично подходили для задач Марка. Они долго были расквартированы в Газаре и насмотрелись на то, как выглядит жизнь без благ магии. А кроме того, на своей шкуре испытали, что такое талорская орда и с каким порождением хаоса борется Республика. Такой опыт – отличная защита от надвигающегося на город бунта.

– У тебя остались связи с младшим командованием и эвокатами?

– Да, трибун. Я займусь подготовкой отряда. И, если позволишь, временно возьму на себя обязанности префекта лагеря. Здесь… – Калеста умолк и снова осмотрелся.

– Помойка. Здесь помойка, – закончил за него Марк. – Иногда вещи стоит называть своими именами.

Кир улыбнулся. Едва заметно. Только уголок губ дрогнул. Но Марк заметил. На этот раз улыбка предназначалась ему.

– Я тебя понял, трибун.

– Не трать время здесь. Подготовь гастатов к переходу на старую базу за городом. У нас на все меньше недели.

– Будет так.

Оставшись в одиночестве, Марк прошелся по полигону и с удивлением вспомнил, что не обновлял Печать Мандрагоры с самого утра. Но нога не болела. Подойдя к бревну, подвешенному на канатах в углу тренировочной площадки, Марк без труда запрыгнул на него и прошелся вдоль. Потом пробежался. Потом в два прыжка преодолел его длину. Все это далось ему легко. Все мышцы реагировали на движения охотно и радостно.

Он с удовольствием спрыгнул и направился в преторий. Там в ожидании возвращения Рония Дацима Марк перебрал документы. Отчетность префект лагеря вел отвратительно. Даже его попытки подделать результаты подготовки гастатов выглядели безграмотно. Поэтому, когда Дацим вернулся с кипой свитков, Марк встретил его хмурым взглядом.

– Понижен в должности до центуриона.

– Но… – Дацим едва не выронил свитки из рук.

– Получишь шестнадцать ударов плетью. Вернешь все, что Кальвин заплатил тебе за строительный подряд. И если я узнаю, что ты оставил часть денег себе, пойдешь под трибунал.

– Но я же… все так делают!

Марк стиснул зубы. Дацим действительно не понимал, в чем его вина. В его глазах читалась обида. Префект, кажется, искренне считал себя несправедливо оскорбленным. Нет, это Марка совершенно не устраивало.

– Дацим, – Марк забрал свитки из его рук, – ты лишил гастатов воинской подготовки и этим фактически обрек на гибель. Ты вместе со мной воевал с талорцами, так скажи мне, когда это дикое племя обращает землю в шипы и заливает солдат пламенем, что они должны делать? Канаву копать или посыпать врага цементной крошкой? Твоя беспечность равноценна измене, и твое счастье, что я достоверно знаю, что ты просто недалекий и жадный кретин, а не предатель. Потому что, если бы я видел хоть искру разума в твоем взгляде, я бы распял тебя как талорскую гниду. Я сохраняю тебе жизнь. Ты понял меня, центурион?

– Да, трибун.

– Теперь пошел вон.

Проводив понурого Дацима взглядом, Марк занял свое кресло и принялся изучать свитки. Читать показания дезертиров было излюбленным развлечением старших офицеров. В попытках оправдать свою трусость беглецы изгалялись как могли. Их выдумки стоило воссоздавать на театральных площадях. Полуволки с человеческими руками. Шаманы, высасывающие из живых существ жизнь вместе с тенью. Змеепауки, убивающие взглядом. Сверхталорцы, обрушающие солнце на укрепления. Был ли этот полет фантазии результатом богатого воображения, или же причина крылась в грибах и ягодах, которыми дезертиры питались, пока прятались по лесам, – определить было невозможно. Обычно Марк, как и остальные трибуны, потешался над этими бреднями.

Но сейчас ему было не смешно.

Взгляд Марка быстро скользил по аккуратным записям неизвестного тессерария, который дотошно зафиксировал показания дезертира. Текст сливался в сплошное полотно, из которого Марк выхватывал пугающие фразы. Бледный, светловолосый талорец. Потусторонний голос, который звучал из воздуха. Неестественный, жестокий мороз, всюду следующий за ним. Повязка на шее. Каждая деталь змеей пробиралась под кожу и становилась частью ужаса, который рос и свербил в его груди. Слишком знакомо. Фантазии дезертиров слишком точно отражали его собственное безумие.

Марк отбросил свитки в сторону. Мир вокруг неприятно покачивался. Очертания кабинета казались зыбкими и ненадежными, как в тяжелом утреннем кошмаре, когда ты не уверен, проснулся ты или все еще находишься в тяжелых видениях.

Он закрыл глаза, глубоко вдохнул. В претории пахло дегтем и металлом. Простые и знакомые запахи приводили в чувство.

Талорцы не владели холодом – Марк видел все, на что способны эти отродья севера. Светловолосых среди них не было. Может, был седой старик с особо хриплым тембром. Ночи в горах холодные. Марк помнил клехтское предгорье и его завывающие пронзительные ветра, от которых болят уши и не гнутся пальцы.

Все это чушь собачья. Мифы и страшилки, которые лишь случайно совпали с его сумбурными воспоминаниями о последнем дне, когда видел Луция. Ему тоже могло почудиться. Все люди боятся одного и того же. Диких зверей и пожара, змей и пауков, холода и чего-то противоестественного, вроде гласа богов. Всем видится одно и то же. Разница лишь в том, что человек разумный не принимает свое безумие за чистую монету.

Марк считал себя разумным человеком. Тита Корвина он считал более чем разумным человеком. Луций не мог выжить после казни. А если и выжил, то остался калекой. Может, его выходил тот ублюдок, которого он выдавал за раба, и Луций теперь сам был кем-то вроде домашней зверушки для этого талорца. Что ж, туда ему и дорога. Ни к нападению на аванпост, ни к смуте в городе Луций иметь отношения не мог.

– Да, Марк. Тебе просто послышалось. С тобой же часто такое случается, правда?

Марк зажмурился. Перед глазами поплыли яркие пятна.

– Будь ты проклят, Луций. Убирайся из моей головы.

– Трибун?

Марк вздрогнул и повернулся к окну. За окном стоял Калеста. Он выглядел немного смущенным и вместе с тем раздраженным.

– Что-то случилось?

– Не из актуального. Ты спрашивал про листья. Я делал обход лагеря и обнаружил один из таких символов на наших воротах. Это… – Он осекся и покачал головой, – это беспредел. Этот лагерь не охранялся даже формально. Символ недовольных на центральных воротах военного полигона. Я предположил, ты захочешь на него взглянуть, прежде чем наши слабоумные гастаты его смоют.

Марк медленно поднялся. Не то чтобы ему хотелось разглядывать творчество черни, но это было поводом вырваться из неприятных мыслей, пока они снова не завели его в болото тревоги и сомнений. А еще Кир наконец оставил казенную речь, и это стоило поощрить.

– Веди. И доложи, что успел сделать.

Он последовал за легатом, слушая его размеренный и стройный доклад. Тот как с бумажки читал – а ведь явно не готовился. На полигоне уже кипела работа. Гастаты собирали припасы и обмундирование, смазывали колеса телег и сортировали оружие. За пару часов Калеста сумел превратить расхлябанную толпу в нечто похожее на солдат. Изумительные навыки. Никто не спрашивал Марка, хочет ли он такого легата, но сейчас ему начинало казаться, что Тит Корвин облагодетельствовал его этим подарком из неясной благосклонности, как и тошнотворным эликсиром из личных запасов. И за это трибун был ему благодарен.

Кир остановился возле ворот и повернулся к Марку.

– Вот. Все листья на стенах города выглядят похожим образом, – сказал он, равнодушно взглянув на изображение, – сейчас в лагере двести сорок гастатов и двенадцать боевых магов. Отбыть из города мы сможем этим же вечером. Списки надежных эвокатов для отряда усмирения я предоставлю к закату. Трибун? Я могу продолжать?

Кир умолк. Он ждал реакции Марка, но Марк едва его слышал. Он смотрел на намалеванный символ. Он так часто видел его в своей прошлой, безмятежной жизни. Он был дорог Марку.

Остролистый плющ, который когда-то украшал фибулы, горловую броню и заклинательский коготь, теперь насмешливо красовался сочной живой зеленью на воротах его полигона. Лист плюща – фамильный символ семьи Эдера.