Талия закрыла глаза. Приглушенный свет лампад окрасил веки теплым персиковым заревом. Ковер был пушистым, подушка – мягкой. В комнате Луция пахло бумагами, смолой и свежестью. По телу расползался покой и острое чувство удовольствия, от которого щипало глаза. Прочесав пальцами влажные волосы, Талия потянулась так, что потемнело в глазах и, не глядя, нашарила рукой миску со спелым виноградом.

Да, устройство талорских бань ей не слишком нравилось. Мыться в горячих бассейнах было куда приятнее, чем просто сидеть в облаке горячего пара, а потом обливаться холодной водой, еще и без помощи рабов. Но она, по крайней мере, помылась и смогла наконец побыть наедине с собой. За время жизни в Нижнем городе такие маленькие моменты радости уже стали казаться ей чем-то почти мифическим. Печать Лиц, которую подарил ей Луций, не скрывала рубцов тавро, покрывавших ее грудь и спину. А Талия своими глазами видела, чем может закончиться их демонстрация гудящему, как потревоженный улей, плебсу. Глупо было бы пасть жертвой собственных слухов.

Отчетного дня она ждала как вознесения на Олимп. Отчетного дня… Боги, во что она превратилась? Талия отчасти была рада тому, что не нашла Луция в пещерах. Пусть этот визит оказался бесполезным, но, по крайней мере, он был приятным. Ей не придется обстоятельно рассказывать Луцию обо всем, что произошло за последнее время в Эдесе. Особенно – о дикой сцене, которую она наблюдала в кабаке Агриппы.

Волны покоя, заполнившие тело до краев, пришли в беспокойное движение, вздыбились и обернулись душной тревогой. Угораздило же Марка явиться именно туда. Что искалеченный трибун вообще забыл в таком месте?

Талия знала, что маги будут умирать. Все, чем она занималась в Эдесе, так или иначе, вело к этому. Но это были просто… маги. Безликая толпа в беленых тогах – чванливая, самодовольная. А Марка Центо Талия хорошо знала. Марк был болезненно конкретным магом. Нелепым, жестоким и тупым. Но он был живым человеком, и там, в таверне, его лицо было таким растерянным. Она не хотела его смерти. Она позволила ему бежать. Ему и его поехавшему приятелю. Где он вообще таких находит? Интересно, у Марка за всю его убогую жизнь был хоть один нормальный друг? Ах да, был. Арвина.

Талия поморщилась и заела неприятные мысли сладким виноградом.

Она помнила распоряжение Луция. Не спешить. Множить слухи. Позволить людям самим разогнать в себе негодование. Никаких нападений и прямых стычек с магами. Но мальчишка просто попросил у Терция кинжал, а Терций просто ему не отказал. Мальчишку звали Заят. Его мать умерла от срамной хвори, и он прибился к шайке Терция. Он был глуповат даже для своего возраста. Когда Талия спросила, зачем, во имя всех богов, Терций пустил юродивого ребенка к боевому магу, тот только досадливо цыкнул.

– У этого служивого на роже было написано, что шкета он не тронет. Кто ж знал, что заявится его дружок с кишками покрепче.

Когда Талия услышала вопль мальчишки и увидела его побагровевшие глаза, ее охватила паника. Но уже мгновение спустя она исчезла. На место паники пришел холодный расчет. Для восстания одних слухов недостаточно. Ненависти нужна пища, и мертвый ребенок был отличной возможностью.

После Печати Сети Заят был уже не жилец. Талия попросила Бари прекратить его мучения сразу после того, как Марк в сопровождении белобрысого отморозка убрался из проулка. Бари свернул мальчику шею. Маги убивают детей. Неправда, но кто об этом знает. Талия в тайне гордилась своей расчетливостью и вместе с тем сгорала со стыда. Она не знала, что пугало ее больше – что Луций, узнав обо всем, придет в ярость или скажет, что она все сделала верно.

Талия приподнялась на локтях, набила трубку и медленно втянула сливочный дым, оглядывая уютный беспорядок в покоях Даллаха. Лежать тут можно было только на ковре, потому что кровать в алькове, как и стол и вообще каждая поверхность, были завалены бумагами и скомканной одеждой в темных подпалинах. В стратегически важных местах – например, на полу возле стеллажа, – были расставлены чашки. Даже в бараках Терция не было такого бардака. Зато пахло здесь намного лучше – горьким костром и чернилами, а не потом и перегаром. Было тихо и тепло. Луция не было – и волки с ним. Прямо сейчас он был где-то на пути к Йорду – на экспериментальных санях устилал снегом новый зимник. Доказывал свою полезность, демонстрировал силу и укреплял положение среди талорцев. Словом, осваивался в новой должности Даллаха – великого и ужасного проводника, от имени которого у северян подгибались коленки. Весь из себя важный. Хозяин Мерзлоты. Ничего, на санях тоже мыться негде.

Уходить не хотелось. Заслуженный выходной Талия планировала выжать досуха.

Каменная перегородка с грохотом распахнулась. Талия резко села, опрокинув миску с виноградом.

В помещение вошел Аэд. На его лице было нечитаемое выражение, от которого Талии захотелось прямо сейчас оказаться хоть в нужнике, хоть посреди бойцовской арены в разгар поединка – главное, подальше отсюда. За ним следовал Милош. Он что-то щебетал на талорском.

Увидев Талию, Аэд скользнул по ней удивленным взглядом.

– Ты что здесь делаешь?

Талия растерялась. Но какого хера?

– Это комната Даллаха. А я сокол Даллаха, – она взглянула на него с вызовом, – что ты делаешь в чужих покоях?

– Здесь все покои мои, – он указал ей на скамью, – сядь, слушай. Увидишь его раньше меня – перескажешь наш разговор.

Талия подчинилась, одарив хана раздраженным взглядом, который он проигнорировал. Рабом он нравился ей больше. Аэд явно был с дороги, и, судя по его виду, это была не увеселительная прогулка. Его руки и волосы покрывал седой пепел.

А еще он был в доспехах. Их Талия видела впервые. Еще в прошлой жизни в Лотии она слышала много баек о том, как ужасающе выглядят талорские войска, и теперь поняла, о чем шла речь. И да, доспехи хана производили определенное… впечатление. Орхо и без того был жутковатым: казалось, что, только когда дело касалось Эдеры, его сокрушительная аура чуть рассеивалась. То ли дело было во внешности, то ли в манере держаться, но хан казался скорее чем-то вроде… дриады? Не человеком. Существом. Все талорцы отчасти так выглядели – будто легенда о том, что Великие Духи лично создали их для своих нужд, была не мифом, а вполне историческим фактом. И все же в том же Айлане этой жути было поменьше.

Доспехи же довершали этот образ. Абсолютно черные матовые костяные пластины нагрудника плотно прилегали к телу, а широкие наплечники оскаливались блестящими шипами. По их виду Талия догадалась, что талорские кони служили своим всадникам и после смерти. Нижняя часть брони представляла собой что-то вроде пластинчатой юбки с прорезями, гибкой и легкой. Шлем – вернее, маска из лобной части лошадиного черепа – висел у Аэда на поясе.

Если от дриады еще в теории можно было ждать чего-то хорошего, то вот это существо было чистым ночным кошмаром.

Аэд уселся возле очага, скрестив ноги. Угли раскалились и вспыхнули белым пламенем.

– Еще раз, – произнес он на эдесском, – что сделал Зен?

Милош приветственно кивнул Талии и занял место напротив хана.

– Зен угрожает торговой блокадой, – повторил он, глядя на Аэда, – нам и тем, кто решит воспользоваться нашим торговым путем. Они заявили, что снег – это суть вода, а вода берется из Сайрмора, значит, тоже принадлежит Лону.

Талия опешила и не смогла сдержать смешка.

– Чего? – она уставилась на Милоша, вскинув бровь. – Это нелепо. С таким же успехом они могут заявить права на воздух и на весь урожай, потому что поливают его водой из Сайрмора. Это же чушь собачья.

– Да неужели? – Милош подарил ей саркастичный взгляд, в котором хорошо читалось его мнение о дипломатических талантах Талии. Он повернулся к Орхо: – Они прекращают торговлю с тобой и со всеми, кто осмелится с тобой сотрудничать. Это блокада. Никто за милю не приблизится к новому торговому пути, если это повлечет прямой конфликт с Лоном.

– Это объявление войны, – Аэд недобро усмехнулся, – они не хотят со мной воевать.

Милош был на удивление спокоен. Нет, не так – он был смиренен. Если после заключения сомнительного, с его точки зрения, кровного союза сокол буквально источал раздражение, то сейчас он выглядел так, словно посыпал голову пеплом и принял хаос. Только кончики его ушей то и дело дергались, как у потревоженного кота.

– Они готовы вести переговоры в изменившихся условиях, – поймав бритвенно острый взгляд Аэда, Милош вздохнул, – а чего ты ждал? Ты бросил им вызов. Покусился на их торговую монополию. Даже если бы мы сожгли их флот и обесчестили их дочерей, проблем было бы меньше. Ты разворошил змеиное гнездо, Аэд, и эти змеи не успокоятся, пока всех нас не передушат. Им не надо с тобой воевать, они загоняют тебя в угол.

– Если загнать меня в угол, в этом углу станет слишком жарко.

Талии от тихого рокота в голосе Аэда становилось не по себе. Милош же сохранял невозмутимость.

– Они не боятся твоего пламени. Их смерть обойдется северу дороже их жизни. В этом сила Лона.

Милош почти дословно воспроизвел слова, которые мать когда-то сказала Талии: «Сила в том, чтобы стать незаменимой». Талия усмехнулась. Чем больше она слышала о Зене, тем отчетливее понимала, насколько недооценивала сущность своей матери. Сайна была не просто ведьмой. Она была плоть от плоти Лона. Та же политика, те же методы. Дом Развлечений Лотии был ширмой для множества исключительных услуг, которые она оказывала нужным людям. Их секреты оставались секретами только до тех пор, пока Сайна была жива и благополучна. Мать построила собственное Лоно в миниатюре, умело адаптировала его принципы под жизнь в Эдесе. Внезапно Талия осознала, что почти восхищается матерью, – и тряхнула головой, прогоняя это неприятное чувство. Бешеная сука остается бешеной сукой.

Аэд поднял голову. Талия почувствовала, как у нее над головой с тихим гулом прокатился жар. Глиняный потолок пошел мелкими трещинами.

– Я спалю Зен. Если другие государства не выживут без товаров Зена и без торгового флота Зена, для меня ничего не изменится, я ведь и так под блокадой. Если север не способен жить без Лона, это будут его проблемы, а не мои.

Милош как-то печально улыбнулся.

– Тебя всегда слишком волновала жизнь людей, Аэд. Этим ты лучше своего брата.

Орхо молчал. Повисла напряженная тишина. Скулы Милоша подрагивали. Разговор явно стоил ему усилий.

Талия отодвинулась к стене и закурила, опасливо покосившись на Аэда. Но тот не обратил никакого внимания на ненавистный проводникам дым.

– Чего они хотят? – наконец глухо спросил он.

– Они не против существования зимника и видят его преимущества, – Милош извлек из-за пазухи какие-то записи, но вместо того, чтобы передать их хану, просто бросил в огонь. – Когда дорога ляжет от Кильдигера до Йорда, торговцы будут экономить месяц пути. Меньше рисков повреждения товара, нападения разбойников, контроль стихии и твое имя как гарантия безопасности. Никаких мелей и порогов. Они хотят получать с нас треть выручки и требуют установить пошлины не ниже, чем они берут за перевозки по Сайрмору.

– Это лишит нас дохода. Ремонт, сопровождение, усмирение клехтов. Если к нам не выстроится очередь из торговцев, зимник не окупит даже затраты. Я уже не говорю о переправке армии к Йорду.

Милош потер переносицу и вздохнул.

– Может, они согласятся компенсировать нам расходы на производство грузовых саней. Хотя бы частично.

– Толку чуть, – мрачно выплюнул Орхо, – Пыльному Яру нужны куда более ощутимые доходы. Санный торговый путь – сезонное удовольствие. Значит, мы должны зарабатывать не только перевозками. Мне нужен собственный товар, который заинтересует внешних покупателей. Мой собственный товар Лоно не сможет обложить данью.

– Ты прав. Давай подумаем, чем славится Пыльный Яр? Могу предложить грязь, навоз и сено, – Милош развел руками, – что ты выберешь, мой повелитель?

Отрешенный взгляд Аэда скользил по комнате так, словно он высчитывал стоимость обстановки. Талия следила за ним. Обстановка в подземельях, конечно, была недешевой, но мелкие излишества были каплей в море на фоне сумм, о которых шла речь. Оглядывая резные чаши с эмалевыми инкрустациями, латунные лампады с серебряной филигранью, Талия встретилась глазами с Орхо. Тот словно успел забыть, что она вообще была здесь, и вдруг замер, склонив голову набок. Его взгляд оживился. Глаза сверкнули изумрудным отстветом.

– Сено, говоришь?

Он разглядывал завитки дыма, поднимающиеся от курительной трубки. Талия медленно кивнула, улавливая его мысль.

– Бойцы в ямах клянчат у меня ковыль, – сказала она, – сперва просили из любопытства, теперь это вошло в привычку. Некоторые из них уже выстрогали собственные трубки. Говорят, с ковылем легче думается. Пахнет приятно и после драки хорошо прочищает голову. Но на эдесской нищете много не заработаешь. Простой работяга зарабатывает в день не больше денария. Почти все уходит на еду, жилье и пойло. На курево останется асса два.

По губам Орхо скользнула улыбка. Он взял уголек из очага, затушил его в ладони и, нашарив на полу наполовину исписанный лист, принялся быстро записывать что-то, изредка поднимая на девушку задумчивый взгляд.

– Сколько стоит шлюха в Лотии? – спросил Орхо, глядя в листок.

– У нас… – Талия осеклась. Никаких «нас» давно не было. – Взрослая – тридцать денариев за вечер. Малолетки и экзотические опции – шестьдесят. Плюс доплата за… порчу товара.

Он деловито кивнул и сделал несколько пометок. Махнул Милошу рукой, не отвлекаясь, и тот без лишних вопросов нашел на столе Луция чистые листы, кисть и чернила. Сокол ничего не говорил, только с сомнением смотрел на то, как хан быстро набросал несколько писем. Наконец Аэд оторвался от записей. Он извлек из поясного мешка горсть штампов, выбрал один, мазнул по нему кистью и поставил оттиск.

– На следующей неделе тебя будет ждать пробная партия. Моя цена сейчас – девять ассов за унцию. А это, – он протянул Талии письмо, – это отнесешь в коллегию торговцев Байрата.

– Байрат… это же один из поставщиков Лотии. Компания Айлана и сыновей… – прочитав подпись под пространным текстом письма, Талия уставилась на Аэда в изумлении, – твоего Айлана?

– Купца с отличной репутацией.

– А где сыновья?

– На бумаге. Для солидности.

– Ты хочешь продавать ковыль через Лотию?

– Не я, а Айлан. Не продавать, а скорее рекламировать. И не ковыль, а… – он прикусил губу, задумавшись, – хальфу. Все, что звучит так, словно привезено из-за Вечного моря вы, эдесцы, готовы покупать за любые деньги.

– Что такое хальфа?

– Ковыль. На майарском.

– Аэд, это… – Милош осекся и со смесью зависти и неодобрения взглянул на трубку в руках Талии, – призрачный ковыль – это полог между тенью и бытностью, граница сумерек. Духи уходили сквозь шелест ковыля, и через него они возвращаются.

Талия кисло взглянула на него.

– Звучишь как Рада.

– Звучишь как сука, – огрызнулся он, но тряхнул головой и, помедлив, перешел на человеческий язык, подбирая слова: – Ковыль – это инструмент для настройки тени. Черный ковыль истончает тень и делает ее проницаемой для духов, а белый ковыль уплотняет ее, становится барьером. – Он обернулся к Орхо: – У эдесцев нет связи с духами, ковыль создан не для них.

Хан постучал кончиком стилуса по носу и улыбнулся.

– С того момента, как ты дал ей трубку, она почти не выпускала ее из рук. Это, Милош, называется стабильный спрос. А призрачный ковыль – это сорная трава, которая в Пыльном Яре растет отсюда и до горизонта. И, что особенно приятно, в других местах встречается куда реже.

– Потому что Яр – дурное место, – проворчал Милош, – слишком тонкое. Поэтому тут все чахнет, кроме ковыля.

– Пусть так. Но мы сможем извлечь из этого пользу.

– Я уверена, что Сайна знакома с белым ковылем. Она зенийская ведьма, – Талия покачала головой, – ее ты не обманешь, назвав сорняк хальфой.

– Я и не собираюсь. Сайна – деловой человек, она оценит эту маленькую хитрость. Айлан предложит ей новый источник прибыли и собранный, красиво упакованный товар на пробу. А Байрат отличный контрабандист, он разберется с документами.

Талия нехотя кивнула. Вести дела с Сайной, даже опосредованно, не хотелось. С другой стороны, выйти на Лотию значило за считаные недели ввести ковыль в моду в Патрицианских кварталах. Дальше он будет продавать себя сам.

– Хочешь, чтобы я таскала мешки ковыля в Эдес – плати.

– Пойдет в счет аренды за жизнь в моем лагере.

– Я расскажу Эдере, – насупилась Талия.

– Как страшно. Он меня накажет, – Орхо поцокал языком. Теперь он снова походил на человека. От хтонического ужаса не осталось и следа. Даже талорская броня не гасила его самодовольства. – Кстати, захвати вина на обратном пути из Эдеса. Милош, организуй сбор и просушку ковыля.

Сокол упер подбородок в кулак и усмехнулся.

– А мне заплатить не хочешь?

– А ты, мой дорогой советник, крупно задолжал мне за годы курения моего ковыля. – Орхо пружинисто поднялся. Пластины брони расправились с мелодичным щелканьем. – Так и быть, можешь продолжить этим заниматься. Но если пропустишь еще одного зенийского шпиона, я сожгу его и добавлю прах в твой табак, – он зловеще взглянул на Милоша и, словно тут же забыв о нем, направился прочь из комнаты. – Я отправляюсь в Рихмис, буду нескоро. Без Даллаха тут все равно делать нечего.

Милош закатил глаза.

– Трубки! – крикнула Талия вслед Орхо. – Нужно еще продавать трубки!

Тот, не оборачиваясь, помахал зажатым в пальцах листком бумаги.

– Не учи меня делать мою работу, соколица. Кость, резьба и красное дерево для таинственной заморской хальфы. Патриции оценят.

* * *

В бараках стоял гвалт. Запах пота и крови затуманивал рассудок. Гладиаторы Терция, наряженные в криво сшитые костюмы, готовились к боям, заливаясь вином. Гул толпы, доносящийся с арены, плотно ощущался на коже. Талия затаила дыхание, пытаясь различить в шуме стук игральных костей, и раздраженно отмахнулась от сунувшегося под руку пацаненка.

Кость встала на ребро и, неуверенно качнувшись, упала тройкой.

Талия взвыла. Сидевший напротив нее Вартоний довольно крякнул.

– Так-то, – он грузно поднялся и сгреб с перевернутого ящика горсть монет, – не играй против Черного Быка.

– Черный Бык залил стол брагой, и к нему кости липнут, – фыркнула Талия, – вали отсюда. Надоел.

Вартоний отошел, довольно гогоча. Талия качнулась на табурете и вытянула ноги. Грубые льняные чулки врезались в кожу под коленками. Все чесалось. Она набила трубку и взвесила кисет на ладони. Если Сыч и его компания опять начнут клянчить курево, ей не хватит запасов на неделю. А если гребаный Вартоний вернется, вообще ничего не останется. Фортуна стелилась под этого увальня, как пьяная прачка.

Снаружи послышался рев толпы, и спустя минуту в ворота барака под свист и улюлюканье ввалился Бруцит. Это был крепкий мужчина с кустистыми бровями и жабьим лицом. Его тут же подхватили под руки и усадили на скамью. Зажимая глубокую колотую рану в боку, он раздраженно сплюнул кровавую слюну.

– Я Сыча на голову укорочу, – прогнусавил он, – по-што под ребро-то колоть, говнюк, – подняв мутнеющий взгляд на Талию, гладиатор слабо подмигнул ей: – Подлатаешь, златница?

– Три асса, – Талия лениво поднялась со своего места.

– Да мне за бой всего десять дадут!

– Твои проблемы.

– Сраные маги, – проворчал Бруцит, – так и сосете кровь. Ладно. Кто следующий ложится? – он пнул сидящего рядом высокого, жилистого юношу, одетого в проеденные ржавчиной доспехи эдесской армии. – Давай ты. Подогреем народ.

Парень поднялся и расправил тряпку, которая должна была изображать солдатский сагум. Он угрюмо потащился к выходу, но у самых ворот выпрямился, ударил мечом по щиту и, выбежав на арену, издал боевой клич.

Талия присела рядом с Бруцитом. Сыч и правда перегнул палку. Явно задел кишки – кровь вытекала толчками, и боец все больше бледнел. С такими ранами плебеи не живут. Талия быстро расчертила исцеляющую печать. Четвертую за сегодня.

Мужики быстро просекли, какую пользу можно извлекать из прибившейся к ним магички. С момента ее появления в Костяных ямах бои здесь стали куда более кровавыми и зрелищными. Народ повалил в ямы, и ставки на трибунах становились выше. Талия в целом не возражала. Пока она их лечила, они ей дорожили. А пока дорожили – не пытались отрезать ей голову. Плату с них Талия брала исключительно ради уважения и чтобы они хотя бы из соображений экономии не превращали поединки в кровавую баню.

– У кого сегодня финальный бой? – залатав Бруция, Талия уселась рядом с ним и подхватила бурдюк с вином.

– У этого, – Бруций швырнул в Вартония какую-то ветошь, – вечно жребий на договорняки выигрывает.

– Вы вообще честно не деретесь?

– Ну почему, с залетными деремся. Ну и когда стенка на стенку. Это я люблю. – Вартоний прислонился к балке, ненадежно подпирающей крышу барака. Балка заскрипела. – Но на честной драке много денег не поднимешь. Скучно.

– Да чем вы лучше борделя? Продаете тело за монеты, так же изображаете страсть, – проворчала Талия. – Зачем? Жадность?

– Жадность, пташка, у богатых, – раздался сзади насмешливый хриплый голос, – а у нас нужда.

Терций опустился на скамью рядом с ней и потянулся к бурдюку. Его пальцы скользнули настолько близко к ее коже, что Талия чувствовала их тепло, хотя прикосновения не было. Терций забрал вино из ее рук и улыбнулся. Талия отодвинулась. По телу прокатилась тугая волна мурашек.

Талии нравилось в ямах. Правда нравилось. Ей не нравилось спать с клопами, и были некоторые претензии к чистоплотности остальных обитателей, но с ними было весело. Вартоний, например, хоть и выглядел как голем, оказался ленивым и добродушным увальнем. Бруцелий был вороватым как сорока, но смешливым и беззлобным. Сыч учил Талию срезать кошельки, Бари учил ее драться. И все же Талия продолжала защищать себя Шипами. Хрупкой девушке проще дружить с оравой громил, если они знают, что прикосновение к ней закончится для них трагично. Вообще, кажется, на этой простой истине держалось удивительное равенство и гармония у талорцев. Ну кто полезет насильничать над девкой, если она может тебе член поджечь? Талия брала пример с талорских воительниц как могла.

Но Терций демонстративно играл с огнем. Подходил к ней слишком близко. Дотрагивался. В дюйме от открытой кожи. Поддразнивал ли он ее, испытывал себя или красовался перед своими людьми – Талия не понимала. Как и не понимала, чего на самом деле боится сама: убить гладиатора, или… или что он не даст повода.

– Что-то я не вижу на трибунах патрициев, у них карманы поглубже, – проговорила Талия, с вызовом взглянув на Терция, – обманываете и обворовываете таких же бедняков, как и вы.

– Что-то я не слышу их жалоб, – Терций картинно прислушался к реву трибун. Иступленному, почти оргазмическому. – Люди не на заработки сюда приходят, птичка. Они пришли расслабиться, я их развлекаю. Все честно.

В этот момент в барак внесли юношу в солдатской броне. Он безвольно висел на руках товарищей. Кажется, ему раздробило скулу и висок. Талия метнулась к нему, чтобы привести в порядок и бросила на Терция злобный взгляд.

– Ты никого не развлекаешь, только языком мелешь, – выплюнула она, – приструни Сыча, пока он не прикончил кого-нибудь. Я не умею воскрешать.

Юнец едва дышал. Лицо превратилось в кровавую кашу. Терций присел возле паренька. Золотые отблески печати вычерчивали в полумраке контуры его тонкого носа и сдвинутых бровей.

– Выйду вместо тебя, Вартоний, – сказал он, помедлив, – златница права, Сыч пересолил. – Нагнувшись к Талии он понизил голос: – Они все дуреют, птичка. Им нужно дело. Если я не дам им дела, они найдут его сами. Обнести бы чье поместье.

– Денег хватает. Скоро будет больше.

– А не в деньгах дело. Дело в том, что дурь надо вовремя сливать, – Терций осклабился, – а то она выплеснется на первого встречного. Угадаешь, кто это будет?

Сгрудившиеся вокруг них бойцы напряженно наблюдали за тем, как разглаживается лицо паренька. Искры магии таяли на коже. Вставали на место осколки разбитых костей, распрямлялись хрящи, исчезали налившиеся гематомы. Юноша тихо застонал, приходя в себя. Сперва он вздрогнул, отшатнулся от Талии и только потом растерянно кивнул в благодарность. Девушка натянуто улыбнулась.

Подчиненные Терция не верили, что магия вызывает чахотку и срачку, а Мертвая Земля рождается прямо на полу под печатью. Идиотом никто из них не был. Идиоты у Терция не задерживались. Не все бойцы могли написать свое имя, но мозгов у них было побольше, чем у тех, кто приходил на трибуны, чтобы поглазеть на постановочные бои. Однако люди по обе стороны трибун ненавидели магов. Их неприязнь висела в воздухе, ощущалась на языке дешевым пойлом и застарелым смрадом. Они ненавидели магов и раньше, не зная ничего о Мертвой Земле. Она лишь выковала их ненависть и заточила.

Плебеям и бывшим рабам было достаточно того, что маги ни в чем не знали нужды. Что маги благодаря тавро не рисковали жизнью всякий раз, когда на Нижние улицы приходила очередная болезнь. Они терпели Талию и считали ее своей, только пока она была их амулетом. Давала им прикоснуться с невиданной доселе роскоши. Приносила пользу.

Когда очередного парня принесут с проломленным черепом и Талия не успеет его спасти, они забудут обо всем, что она для них делала. Когда это случится снова – разорвут ее на части.

Терций был прав. Ненависть бродила, как тухлый жмых в бочке. Бочка уже начинала трещать.

– Три асса, – сказала Талия, не глядя на приходящего в себя парня, – в следующий раз будет пять.

Терций цыкнул на бойцов, и те разошлись, шумно споря, кто пойдет под раздачу следующим. Талия отошла от раненого и вернулась на свое место возле ящика для игры в кости. Подтянув ноги, она умостилась на хлипком табурете, напряженно осматривая зал. Гладиаторы все так же смеялись и бряцали оружием. Мальчишки из молодняка успели под шумок забраться в кисет Талии и теперь ехидно косились на нее из угла, забивая грубо выбитые трубки. Шею грел теплый прокопченный факелами воздух.

Тревога и какая-то непонятная обида крутились в животе, не давая ни сосредоточиться, ни расслабиться.

Терций навис над ней и подкинул в ладони кости.

– Сыграем?

– Делом займись.

– Можем и делом заняться, златовласка, – Терций похабно оскалился.

Талия одарила его мрачным взглядом. Само присутствие Терция проходилось скребком по ее нервам. Он был одновременно самой органичной и вопиюще лишней деталью в убогой обстановке барака. Как лоснящийся домашний ворон на помойке.

– Твое дело – управлять ямой. А она с минуту на минуту станет неуправляемой.

– Значит, минута у нас есть, – Терций едва заметно пожал плечом и уселся напротив, не сводя с нее глаз.

– Скорострел.

Играть Талии не хотелось, но она побоялась показаться трусихой. Каким-то образом любую ситуацию Терций умел превращать в вызов. Извращал, изворачивал так, что противиться его воле было все равно что признать поражение.

Талия швырнула на стол несколько монет.

– Мелко мыслишь, птичка, – Терций бесцеремонно сгреб монеты и прищурился, – я хочу красивый рисуночек из шрамов. Прям как у тебя. Вот здесь, – он кончиком пальца очертил круг на ее груди.

Талия вспыхнула и расхохоталась. Терций вообще границ не понимал. Или понимал, но…

– Ты хоть знаешь, сколько стоит тавро?

– Не умеешь?

– Я умею все, – сказала она с нажимом, – а вот тебе нечего поставить. Ни одна твоя ставка не уравновесит это, – она приспустила шарф, чтобы слегка обнажить предмет спора, – можешь поставить ямы. Ах, погоди, не можешь. Ведь они принадлежат Эдере, как и твоя мускулистая задница.

– Видишь, минуты не прошло, а ты уже говоришь о моей заднице.

– Если ты рассчитываешь сделать на нее ставку, ты сел не за тот стол.

Терций рассмеялся.

– Я простой человек, у меня есть ножи и ловкие руки. Выиграешь – прикончу того, на кого укажешь.

– Для тех, кого я хочу прикончить, у тебя нож коротковат, – усмехнулась Талия.

– Дело не в размере, а в мастерстве.

– А если я укажу на патриция?

– Тем лучше. Патриции отвечают моему вкусу.

– А если он не в Эдесе?

– Люблю путешествия.

Талия наклонилась над столом и вскинула бровь.

– А если я скажу, что хочу твоей смерти, наемник?

– Я обижусь, – Терций обезоруживающе улыбнулся, – но ты этого не скажешь, птичка. Давай, расскажи, от кого бы ты хотела избавиться, – он упер локти в столешницу и положил подбородок на ладони. – Девочки со счастливой судьбой с такими, как я, за стол не садятся. Кто виноват в том, что ты оказалась на побегушках у казненного патриция и теперь спишь в нашем гостеприимном гадюшнике?

Талию передернуло. Взгляд Терция впивался в нее ядовитыми иглами, от которых горела кожа. Он ждал ответа. Ответа у нее не было.

– Бросай кости.

Дробный стук утонул в шуме. Талия мельком взглянула на вошедшего бойца. Он подволакивал ногу и в целом мог подождать.

Три и один. Четыре. Терций поморщился и потер кончик шрама под закрытым повязкой глазом. Талия подобрала кубики и согрела их в ладонях. Пальцы чуть подрагивали.

– Боишься, птичка?

– Ты знаешь, что на каждое тавро для плебея нужно получать разрешение цензора? – Талия швырнула кости на стол. – Я подставлюсь, если проиграю.

Восемь. Талия сглотнула. Кто виноват в том, что ее жизнь перекрутило? Только два имени вертелось на языке. Но произнести их она не могла.

– А то ты мало подставлялась. – Терций подхватил кубики и небрежно уронил их с руки. Шестерка и тройка. Он склонил голову. – Чему радуемся?

– Зачем тебе тавро? – Талия раскрутила кости в чашке и ударила ей о стол. Открывать не спешила. – Твои бои и так сплошное вранье, если на тебе будет магическая броня, тебя освистают.

Терций презрительно поморщился.

– Я никогда не выхожу на договорняки, – он ногтем щелкнул ее по руке и перевернул чашку. Тройка. – Если тебя не могут ранить в бою, то какое в нем удовольствие? Тем более я собрался драться с магами, а значит, смысла в Тавро Защиты нет. Ваше оружие пробьет его. Зато тавро от болячек – штука дельная. Будет обидно помереть от поноса до того, как начнется самое интересное.

– Ты знаешь, что наносить тавро больно?

– Глазницу шить тоже было не сахарно. – Он сгреб кости со стола, подкинул в ладони и разжал кулак.

Шесть.

Последний бросок Талия делала, закрыв глаза. В горле запершило. Сделать Первое Тавро – три часа возни. В этом искусстве она практиковалась на отличившихся шлюхах. Талия и сейчас смогла бы вырезать такое тавро с закрытыми глазами. Куда проще, чем назвать Терцию имя жертвы и объявить приговор.

Только услышав, как Терций довольно щелкнул языком, она решилась взглянуть на стол.

Тройка. Он выиграл.

– Постарайся не расплакаться от счастья, – Талия достала трубку и с кривой усмешкой взглянула на Терция.

Тот поднялся, разминая плечи. Трибуны уже недовольно гудели, ожидая финального боя. Подхватив с пола обшарпанный меч, Терций проверил острие пальцем и подмигнул Талии.

– Поздравляю, птичка. Твои перышки остались чистыми.