– Я выделю вам губернаторский пинас: он довольно мал, то есть будет не так заметен, а ходовые качества превосходные. – Грей касался чертежа, лежавшего на столе, гибкими пальцами. – А благодаря моему приказу вас никто не будет останавливать.

– Да, мы нуждаемся в судне, но не сможем рассчитывать на «Артемиду», ведь она не моя, а Джареда. Но Джон, пинас лучше украсть, нежели втягивать вас в свои дела так явно, – нахмурился Джейми. – У вас и без того слишком много хлопот сейчас.

Лицо Грея осветилось невеселой улыбкой.

– Вы говорите о хлопотах… В общем, да: четыре усадьбы плантаторов сожжены, двести рабов бежали. Но публика боится, боится не только китайца и всех китайцев вообще, но теперь уже опасается маронов. Я не думаю, чтобы в этой ситуации мои скромные связи были кому-то интересны, а уж тем более чтобы кто-то интересовался сейчас контрабандными потоками и контрабандистами в целом.

– О да, это несказанно радует, – помрачнел Джейми. – Но пинас я угоню, а в случае чего вы меня не знаете и обо мне слыхом не слыхивали, идет?

Грей в изумлении воззрился на друга, дивясь его словам.

– Джейми, как можно… Вы заботитесь о моей репутации, но сами готовы оказаться на рее из-за этого? Как по-вашему, кто я после этого?

– Вы мой друг, Джон, – глухо проговорил Джейми. – Но давайте уговоримся: я принимаю вашу дружбу и вместе с этим принимаю проклятый пинас, а вы принимаете мою дружбу и молчите.

Лорд Джон Грей поджал губы, но потом уступил.

– Хорошо, Джейми. Уговоримся. И постарайтесь не попасться, будьте уж так любезны.

Джейми завозил по носу, чтобы спрятать улыбку.

– Идет, Джон, я буду очень любезен.

Лорд, изрядно помятый и с темными кругами под глазами, тяжело сел в кресло. За этими заботами ему, по-видимому, некогда было переодеться, и рубашка его не была ослепительно белой.

– Джейми, друг, я не буду расспрашивать, куда вы держите путь, но совет могу дать, если хотите. К северу от Антигуа идут морские пути – держитесь от них подальше, обходите стороной. Все, что я могу сделать сейчас, так это отправить курьерскую яхту и запросить как можно больше матросов и морских пехотинцев. Надеюсь, что военное командование войдет в мое положение и выделит приличное количество людей. Я рассчитываю, что послезавтра они отправятся на север в сторону торговых путей, тогда гавань и город могут быть спокойны – мятеж им не угрожает.

Когда Джейми бросил взгляд в мою сторону, я вскинула бровь, спрашивая, можно ли рассказать Грею о том, что мы видели, но он покачал головой. Губернатор знал от нас о бунте на реке Йалла и о том, что рабы самочинно покинули дома своих хозяев – это бы рассказали ему наверняка, так что мы не стали сдерживаться, – но ночью мы видели то, чего не видал никто.

Стоя в бухточке со спущенными в маскировочных целях парусами, мы глядели на реку, широкую и темную подобно ониксу. Заслышав бой барабанов и пение сотен людей, мы спрятались и наблюдали из своей засады, как захваченная маронами «Бруха», спускавшаяся по реке, идет вниз по течению. Пираты же, как мы полагали, были убиты и выброшены под деревья.

Рабы отправились не на Ямайку, где мароны обычно скрываются в горах, а держали путь в открытое море. Зачем им это понадобилось? Что ж, возможно, на Эспаньоле они хотели найти других последователей Боуассы. Кингстонцы трепетали от страха, хотя им ничего особо не грозило, а королевский флот пристально отслеживал направление движения «Брухи». Этого-то нам и нужно было: пускай флотилия бережет Кингстон, а мы тем временем проберемся на Эспаньолу.

Джейми уже встал, но Грей жестом остановил его:

– Мистер Фрэзер, вы уже решили, где в это время будет ваша жена?

Он не смотрел на меня, но предложил:

– Я готов оказать вам услугу, скрыв ее на время вашего путешествия в этой резиденции. Ручаюсь, никто не узнает, что она здесь. Так будет разумно.

Джейми помедлил секунду, но твердо сказал:

– Нет, Джон, спасибо, но она должна быть со мной. Так нужно.

В глазах лорда мелькнула зависть, но он подавил свои чувства и отвел взгляд, понимая, что силы неравны. Мне сделалось жаль его, но рассказать ему все было невозможно, да и не нужно.

– Понимаю… Да будет так.

Он не сразу взял протянутую руку Джейми, но потом пожелал:

– Джейми… удачи вам. Берегите себя. Да пребудет с вами милость Божья.

А вот Фергюса было труднее уговорить, чем губернатора. Француз разъярился, узнав, что мы обойдемся без него и не возьмем его в путешествие. Он упорно стоял на своем – без него плыть нельзя, но последней каплей стало известие о том, что шотландцы отправятся с Джейми.

– Что-о? – взревел он. – Как же так? Где справедливость? Почему они должны плыть, а я не должен?!

– Да, ты не должен плыть, потому что у тебя жена. А они вдовцы или вовсе холостяки.

Марсали потемнела, с тревогой вслушиваясь в слова мужа.

– Мне казалось, что эта девочка слишком юна, чтобы быть невестой и женой, но я ошибся. А вот чтобы быть вдовой, она точно слишком молода.

Твердо отказав Фергюсу, Джейми отвернулся от него, ценя дружескую поддержку, но не желая подвергать француза опасности.

Губернаторский пинас был еще меньше «Артемиды», так что когда Джаред называл свой корабль шлюпкой, это было преувеличением. Тридцать футов в длину и одна палуба – одномачтовый пинас можно было считать кораблем лишь с натяжкой, хоть он и принадлежал лорду и был побольше, чем та лодка, в которой мы поднимались по реке.

Впрочем, пинас шел быстро, и из кингстонской гавани мы вышли скоро, еще до вечера, держа курс на Эспаньолу.

Мы не направляли корабль: шотландцы взялись за это сами, а мы с Джейми и Штерном сидели у борта, перебрасываясь ничего не значащими словами о разной ерунде, а вскоре умолкнув под влиянием гнетущих мыслей.

Зевавшего Джейми я убедила лечь поспать, и он в самом деле захрапел в скором времени, лежа на лавке. Я не могла спать из-за возбуждения.

Штерн тоже не спал, а сидел заложив руки за голову и наблюдал небо.

– Воздух влажный. Вон какая дымка вокруг луны, видите? – Он кивнул на полумесяц. – Ночью в таких условиях мог начаться дождь, но здешние широты все-таки другие.

Лучше было болтать о погоде, чем тупо таращиться перед собой. Тема погоды как нельзя лучше подходила для успокоения нервов.

Голова Джейми лежала на моих коленях, и я, взлохматив ее, сказала:

– Вы настоящие знатоки – можете определять погоду следующего дня по небу. Я так не умею. Мне лично вспоминается разве что детский стишок: «Когда краснеет небо к ночи, то моряку удачу прочит. А коль краснеет поутру, то моряку не по нутру», но это все, что я могу сказать. Я даже не замечаю, какого цвета солнце на закате и небо.

Лоренц улыбнулся.

– Я не кудесник и не скажу, станет ли небо красным – этого нельзя предположить с достаточной уверенностью. Но подобные приметы хранят многое, что отметил наблюдательный человек за столетия своей жизни на земле. Научную основу в них можно найти, она там есть, хотя и скрыта за поэтической формой. Капельки тумана, например, вызывают рефракцию лучей, и тогда вокруг луны образуется вот такое облачко.

Вечерний бриз приятно обдувал мое пылающее лицо, бросая волну волос то на лицо, то назад на плечи.

– Да, здесь более-менее ясно. А что насчет сверхъестественных явлений, таких, каким нет еще не то что объяснения, но и определения? Как наука объясняет их? Ведь они выходят за рамки любых научных постулатов.

«Мы с вами умные люди и не верим ни в духов, ни в призраков», – говорил Лоренц Штерн со своим немецким акцентом, стоя у источника в фазенде де ла Фуэнта.

– О каких явлениях вы говорите, позвольте полюбопытствовать?

– Например, о… – Я вспомнила то, о чем говорила Джейлис. – Например, о кровоточащих стигматах, астральных путешествиях, о видениях, предсказаниях, словом, обо всем том, чему наука не может подобрать хоть сколько-нибудь вразумительного объяснения. Рационально объяснить эти вещи нельзя. Куда, в какой разряд их отнести?

Штерн, готовясь к длинной пространной лекции, уселся поудобнее.

– Прежде всего следует заметить, что наука имеет описательные функции как основные. «Как это происходит?», а не «почему это происходит?», понимаете? Причины явлений тоже становятся предметом ее исследований, но нужно понимать, что на многие вопросы наука не способна дать ответы. Возможно, следующий этап ее развития принесет новые открытия, но сейчас существует ряд феноменов, не находящих рационального объяснения, как вы верно отметили. Наши познавательные возможности пока ограниченны, и нельзя винить в этом науку. Пока мы только фиксируем то, чего не знаем, а со временем подыщем ему объяснение, смею надеяться.

– Но ведь люди хотят знать сейчас, а не через сто лет. Наука, возможно, может и подождать, но…

– Да-да, человеческое любопытство.

Штерн выровнялся на скамье и принял позу, подобающую лектору.

– Да, люди хотят знать, и наука идет им навстречу, желая объяснить происходящее и себе в том числе. Ученые выдвигают гипотезы, но не всегда предложенные гипотезы содержат в себе доказательства того или иного постулата. Есть вещи – и я сам их наблюдал, – которые пока нельзя объяснить. Дожди из рыбы, например, знаете такие? Когда на землю падает рыба в изрядном количестве, причем рыба одного вида и приблизительно одинаковая по размерам. Мы не знаем, как это объяснить, но говорить, что это результат вмешательства сверхъестественных существ, тоже нельзя – нет доказательств. Вряд ли какой-то бог или мифическое существо дарит ни с того ни с сего землянам такое количество еды. Я предполагаю, что это результат действия природного явления: где-нибудь прошел водяной смерч или торнадо, а мы пожинаем плоды. Правда, смерч не объясняет, как можно лишить всех рыб голов. Подумать только: все рыбы без головы! Едва ли это можно относить на счет метеорологического явления.

– Вы видели это лично?

Штерн издал смешок.

– У вас, миссис Фрэзер, прямо научный подход, сразу спрашиваете, видел я или нет собственными глазами. Должен вам сказать, что я видел и видел сам. Целых три раза, из которых рыбный дождь шел дважды, а третий раз я наблюдал дождь из жаб.

– Вы, верно, находились у озера или берега моря?

– Не всегда, не всегда. Однажды рыбы падали, когда я был у моря, второй раз сыпались лягушки, и я был у озера, а вот в третий раз я был на суше, и ближайший водоем располагался в двадцати милях от меня. Но упавшие рыбы были океаническими. Что самое интересное, так это то, что они просто-напросто буквально валились с ясного неба, на котором не было ни облачка. Погода была безветренной, никакого намека на смерч или что-то подобное, что объяснялось бы всасыванием обитателей морских глубин, но ничего этого не было, ни-че-го! А между тем я сам видел, это факт.

– Стало быть, фактом является только то, что вы видели воочию? – подколола я.

Джейми, услышав смех натуралиста, завозился и забормотал, но когда я погладила его по голове, он снова уснул.

– И да и нет, наука не знает, стало быть, и я не знаю. Как об этом говорит ваша Библия? «Блаженны не видевшие и уверовавшие»?[41]

– Да, именно так.

– Приходится не считаться с отсутствием доказательств и слепо верить, согласен. Я, видите ли, ученый еврей и потому могу по-разному оценивать и стигматы, и процесс воскрешения мертвых, что едва ли осмелился бы сделать правоверный иудей. Цивилизованный мир принимает это на веру, я же подвергаю сомнению.

– Да вы прямо Фома неверующий, ведь он тоже был евреем!

– Да, но потом он уверовал. Это его и сгубило: он стал христианином и впоследствии мучеником. Он был блажен, пока не верил, вопреки Писанию, – прибавил Штерн.

– Есть явления, которые можно принять на веру, а есть явления, которые можно доказать с помощью науки. Между ними существенная разница: если их причины можно назвать рациональными, то отношение людей к ним разнится. Те, кто не хочет и слушать аргументы в пользу удивительных, но давно изученных явлений, утверждают, что то, чего они никогда не видели, истинно и отстаивают свою правоту, наивно полагая, что доказывать истинность необязательно. Таким образом, многие вещи, описанные в Библии, нельзя доказать, но в то же время нельзя и опровергнуть. Вера и наука – очень могучие силы, но вера опаснее.

Этот разговор на научные темы если не успокоил, то хотя бы отвлек и пришелся к месту. Эспаньола уже виднелась прямо по курсу. Небо окрасилось в пурпур, а море было серебристо-серым. Мне захотелось подтвердить свою догадку, и я спросила:

– А где с неба падали рыбы без голов?

Штерн указал туда, куда и я предполагала, – на нос корабля.

– На Эспаньоле. Эти острова дают пищу для любого научного ума – там происходит множество таинственных вещей. Странное место, я мало видел таких.

Я задумалась. Как же хотелось, чтобы Джейлис забрала с собой не нашего мальчишку!

За беготней, связанной с последними событиями, я не узнала о судьбе остальных мальчиков и теперь решила спросить:

– Скажите, Штерн, вы знаете что-либо о судьбе остальных одиннадцати ребят? Измаил сказал, что их была дюжина. Какие-то следы или что-нибудь в этом роде – что-то встречалось вам на плантации?

Лоренц испустил тяжелый вздох, и я поняла, что зря задала этот вопрос. Что бы там ни было, а я уже не хотела слышать об их судьбе.

Мне ответил Джейми.

– Мы их нашли. – Он сжал мое колено. – И больше ни слова, англичаночка. Все равно не отвечу.

После этих страшных слов оставалось надеяться, что Эуон ушел с Джейлис, иначе… Джейми снова лег мне на колени, и я снова принялась гладить его по голове.

– Блаженны не видевшие и уверовавшие, – прошептала я чуть слышно.

Ближе к рассвету пинас причалил к северному побережью Эспаньолы. Корабль не было видно с моря благодаря утесам, скрывавшим берег, а в глубь острова вела песчаная тропинка.

С помощью Джейми я соскочила на берег, а муж поворотился к Иннесу, тащившему тюк со снедью:

– Charaid, спасибо. Дальше мы одни. – Решимость звучала в его голосе. – Коли будет Пресвятая Дева благосклонна к нам, встретимся на этом месте через четыре дня.

Иннес удивился, а затем недовольно посмотрел на взбалмошного хозяина.

– Как это одни? Я не отведу корабль.

Джейми тихо улыбнулся:

– Вы все, шотландцы, останетесь здесь до моего возвращения. Я в вас верю и знаю, что ваши руки надежны, но мне нужна будет защита жены и еврея.

Иннес удивился еще больше:

– Макдью, но… Ты что, пойдешь один?

Взгляд, брошенный по прибрежным скалам, поросшим лианами, заставил его наморщить лоб.

– Странное местечко. Я не понимаю тебя. Лучше пойти туда с друзьями, а ты оставляешь нас здесь. Почему?

– Дункан, будь другом – делай так, как я прошу. Это лучшее, что можно сделать, поверь.

Выходит, настоящее имя Иннеса было Дункан.

Шотландец с тревогой оглядел утесы и кивнул.

– Хорошо, Макдью, пусть будет так, как ты просишь. Но мы хотели бы пойти с тобой и продолжаем этого хотеть.

– Я знаю, Дункан.

Джейми отвернулся, а затем снова бросил на Иннеса доверчивый взгляд и обнял его.

Тот похлопал Джейми единственной ладонью по спине.

– Есть еще кое-что: этот корабль, на котором мы приплыли, будут искать. Если вы увидите, что сюда идет корабль королевского флота – ставьте парус и уходите. Остров расположен довольно далеко, и я надеюсь, что англичане сюда не доберутся, но в случае любой угрозы сразу сматывайтесь.

– Мак, как ты себе это представляешь? Ты можешь давать любое приказание, и я его выполню, ты знаешь, но от этого меня уволь, будь добр.

Джейми мотнул головой, так что рыжая борода и шевелюра вспыхнули на солнце.

– Дункан, я не хочу, чтобы тебя убили. Тогда ты не сможешь помочь ни мне, ни ей, – он указал на меня. – Если будет корабль – уходите, это приказ.

Он отошел к другим шотландцам.

Лицо Иннеса-Дункана было хмурым, он явно не одобрял поступок Макдью-Джейми, но уже не высказывал своего возмущения явно.

Сырые и жаркие джунгли встретили нас птичьим свистом и щебетанием, но мы не говорили между собой, имея на то веские причины: при Штерне не хотелось говорить о Брианне, а Абандауи было еще далеко. Что толку обсуждать что-то, когда еще не добрались до места? По ночам мне было страшно, и я успокаивалась только тогда, когда видела Джейми, сидящего у огня.

На второй день к полудню мы пришли. Крутой склон серого известняка вздымался вверх, поросший алоэ и какой-то жесткой травой, а холм венчали они. Мегалиты, стоящие неровным кругом и окаймлявшие вершину.

– Здесь тоже камни… Ты не сказал мне.

Я почувствовала слабость во всем теле, ту самую, противную и обезоруживающую.

– Миссис Фрэзер, вы в порядке?

Штерн наклонился ко мне, вглядываясь в лицо, выдавшее меня с головой. Я ответила, что все в порядке, но подскочивший Джейми уже обнял меня за талию, иначе бы я упала.

– Англичаночка, умоляю, осторожнее! Не ведись на эту ересь.

– Пойдем, нужно узнать, где мальчик.

Все-таки на этот раз со мной был Джейми, и я кое-как смогла заставить себя идти. Шедший рядом муж негромко говорил какие-то гэльские слова. «Должно быть, молитвы», – подумала я.

– Они стоят здесь уже очень давно, – сообщил Штерн, когда мы встали на вершине. – Их поставили аборигены, жившие здесь когда-то.

В круге никого не было, и он выглядел вполне безобидно. Для стороннего наблюдателя это были всего только здоровенные старые камни, которые какой-то сильный дурак поставил так, чтобы они образовывали кольцо. Джейми, зная, что для меня это не так, испытующе воззрился на меня.

– Клэр, ты их слушаешь?

Штерн удивился, но промолчал.

Я сделала несколько шажков к ближайшему камню.

– Пока нет. Не знаю. Сегодня не тот день, в смысле не день солнцестояния, не праздник солнца и не праздник костров. Хотя может статься, что проход открыт.

Я взялась за руку Джейми и подошла еще ближе. Так было ли на самом деле или мне казалось, я сказать не могла, но камни жужжали подобно пчелам. Вполне возможно, что это и были пчелы или какие-то другие насекомые, а я себя настроила, что камни говорят. Очень осторожно я коснулась одного из них.

Джейми звал меня по имени, но его зов доходил до меня через пульсирующий гул в ушах. Я чувствовала вибрацию, не похожую на звук, но еще более страшную, чем самый ужасный звук. Сознание удерживало меня в этом мире и в этом времени, сердце бешено билось, диафрагма поднималась и опускалась. Это был изначальный, первобытный хаос, и в центре него была Джейлис Дункан, с усмешкой глядящая на меня.

– Клэр!

Я лежала на земле. Джейми и Штерн стояли надо мной. Они обрызгали меня водой, чтобы привести в чувство, потому что у меня были мокрые щеки, а по шее текла вода. Пришлось пошевелить конечностями, чтобы удостовериться, что я в порядке.

Джейми поднял меня и отложил платок.

– Англичаночка, все хорошо?

– Д-да, – соврала я, а затем схватила его за руку: – Джейми, она здесь, рядом!

– Вы о миссис Эбернети? – то ли удивился, то ли испугался Лоренц. Ни один из нас не желал сейчас встретиться с Джейлис, но мальчик был у нее.

– Да, я видела ее! – вскричала я. – Она где-то совсем рядом.

– Но где? Есть какие-то подсказки?

Джейми опустил руку на кортик.

Было неприятно ощутить все это еще раз и увидеть насмешливые зеленые глаза, но я заставила себя вспомнить, как выглядела Джейлис и где она была. Во тьме, в холоде, сырости. Красные факелы.

– Полагаю, что она спустилась в пещеру. Лоренц, сколько туда идти?

– О, совсем немного, – заверил он меня. – Это недалеко.

– Покажите дорогу.

Джейми встал сам и хотел, чтобы встала я, но я ухватила его за руку:

– Джейми!

– А?

– Джейми, она тоже знает, что я здесь.

Он на миг замер и сглотнул, а затем сжал челюсти и пошел туда, куда указывал Штерн.

Я слышала, как он шептал:

– Святой Михаил, предводитель воинств небесных, обереги нас от всякой чертовщины.

Тьма была непроглядной – я могла почесать нос и не увидеть руки, – но в то же время живой. Мы шли по неровной земле, усыпанной, вероятно, галькой (хотя там могли быть и человеческие кости), стены были очень узки. Удивительно, как сюда пролезла Дункан.

В самых широких местах пещеры можно было раскинуть руки, но все равно – стены ощущались и тогда. Казалось, словно ты идешь, а за тобой наблюдают невидимые и неведомые глаза, оценивают каждый твой шаг, таясь в сумраке и сдерживая дыхание.

Джейми держал меня за плечо, идя сзади. Его присутствие я тоже чувствовала, даже не оглядываясь, хотя если бы я и оглянулась, все равно ничего бы не увидела в сгущавшейся тьме и затхлом воздухе.

– Мы правильно идем? – поинтересовался он, когда я на минуту остановилась для отдыха. – Откуда ты знаешь, куда следует идти? В пещерах всегда много боковых ответвлений, и эта не исключение: я чувствовал некоторые из них, но их, скорее всего, еще больше.

– Я слышу, куда идти. Слышу камни. А ты нет? – просто отозвалась я.

Объяснить, что я слышу и как это передается, было непросто. На Крэг-на-Дун зов был другим, здесь же объяснить, что я чувствовала, было проще всего, если прибегнуть к такой аналогии: после ударов колокола еще звучит вибрация. Вот ее-то, отдающуюся в костях, пояснице и позвоночнике, я и слышала.

Джейми дернул мою руку и крикнул:

– Стой здесь! Не дай им забрать тебя. Стой!

Я подалось к нему, слыша, что его сердце стучит громче, заглушая зов пещеры.

– Джейми, не отпускай меня, ладно? Я боюсь их, они хотят забрать меня. Если им удастся, я больше не вернусь, потому что с каждым разом мне хуже. Это убьет меня, Джейми.

Он обнял меня ручищами, выпуская воздух из моей груди. Дальше он, держа мою руку в своей, прошел вперед и оказался передо мной в проходе.

– Я буду идти впереди. А ты держись за мой ремень и не выпускай ни в коем случае.

Вдвоем мы продолжали спускаться все ниже. Мы шли без Штерна, хотя тот вызвался пойти тоже: Джейми завещал натуралисту рассказать Иннесу и остальным шотландцам о нашей кончине, если мы не вернемся.

Если не вернемся…

Я внутренне напряглась, а может быть, и внешне. Джейми, почувствовав это, приманил меня к себе.

– Клэр… я хочу сказать тебе кое-что.

Я знала, о чем он хочет поведать, и хотела приложить палец к его губам, но из-за тьмы просто мазнула ему по лицу. Джейми поймал мою ладонь и сжал ее.

– Если нужно будет пожертвовать, то я готов. Ты должна жить. Согласна?

Я могла и не могла согласиться: разрываясь от любви к Джейми, я понимала и то, что остановить Джейлис физически я вряд ли смогу, а вот преследовать ее там, куда она отправится, за камнями, мне по силам.

– Я знаю это, Джейми.

Но я знала и другое: если она уже за камнями, я должна буду отправиться за ней немедленно. Джейми не сказал этого вслух, но мы оба это знали.

– Хорошо, Клэр. Поцелуй меня и знай, что я никогда не пожалею об этом.

Я не стала отвечать ему словами, когда можно было ответить поцелуями: рука, твердые пальцы, мускулистое запястье и губы с соленым привкусом.

Когда двинулись дальше, я остановилась у первого бокового тоннеля слева от нас.

– Нам туда.

Пройдя шагов десять, мы увидели свет.

Некоторые скалы испускают свечение, но он тусклый, а это был настоящий свет, – хотя было непонятно, откуда он здесь взялся, – в котором можно было видеть свое тело. Свет и мягкий колокольный гул звали меня, и я направилась туда, увлекаемая ими и выходящая из тьмы на свет, словно призрак, обретающий плоть.

Когда я в достаточной мере увидела свет, Джейми закрыл его спиной, встав передо мной и заслоняя проход. Мы миновали низкий арочный проем и вошли в просторное помещение. В одной из стен была трещина, из которой торчал факел, тогда как остальные были холодны и сумрачны. Свет играл на вкраплениях минералов.

– А вот и вы.

Джейлис, стоя на коленях, высыпала на пол белый порошок, держа его в горсти и сосредоточенно следя за рисунком.

Джейми воскликнул что-то, удивленно и испуганно, а затем я увидела то, точнее того, кто стал причиной возгласа. В центре пентаграммы лежал связанный Эуон: руки его были заведены за спину, а во рту был кляп. На полу возле него находился острый топор из какого-то камня, черного и сверкающего, как обсидиан, рукоять которого была украшена бисерным узором – зигзагами и разнообразными линиями, напомнившими мне раскраску на соотечественниках Измаила.

– Не подходи!

Джейлис не поднялась с корточек, но выставила руку с пистолетом. Курок был взведен, а оружие наведено на Джейми. Она скалилась, зная, что за поясом у нее еще один такой же револьвер.

Наблюдая, ослушается ли ее «лисенок», она достала из кошелька еще горсть алмазного порошка и досыпала на пол. Джейлис взмокла и ощущала, верно, то же, что и я – болезненную реакцию организма на зов колокола.

Чтобы пентаграмма работала, ее нужно замкнуть, то есть выложить так, чтобы ее линии не имели разрывов. Джейлис почти сделала это, и камни лежали внутри в углах знака, соединенные дорожкой из ртути, горевшей в свете факелов.

– Та-а-к.

Она откинулась на пятки, убирая потные волосы.

– Вот и хорошо, вот и славно. Благодаря пыли звук не будет слышен внутри, а мне он не нравится. Тебе тоже?

Не дожидаясь ответа, она похлопала Эуона по плечу, и он ужаснулся, распахнув глаза.

– Что ты, mo chridhe? Не бойся, скоро все закончится.

– Отойди от него, гадкая сука!

Джейми подался вперед, доставая кортик, но вынужден был остановиться, когда женщина приподняла руку с пистолетом.

– Похож на дядюшку Дугала. Ты ведь хорошо помнишь его, правда? – Джейлис покосилась, как девочка, призывно глядящая на мужчину. – Он был старше, когда я любила его, но у тебя те же самые глаза. Так глядят люди, требующие своего и убирающие все, что им мешает.

Джейми перевел глаза на Эуона.

– Да, я хочу убрать тебя.

– О, лисенок, тебе это не удастся. Это еще никому не удавалось, поверь. Скорее я тебя уберу: ступишь еще на шаг и я всажу пулю в твою башку. Мне давно хотелось это сделать, но Клэр вроде как любит тебя.

Она взглянула на меня.

– Милая, жизнь за жизнь. Ведь справедливо? Ты хотела спасти меня у Крэг-на-Дун, а я спасла тебя от расправы в Крэйнсмуире. Тебя не осудили и не сожгли, хотя ты такая же ведьма, как и я. Мы квиты.

Она выудила из одежды бутылочку и вылила находившуюся там жидкость на Эуона. Это был бренди – резко запахло алкоголем. Когда спиртовые пары достигли факела, он стал гореть ярче, а Эуон, увидев это, забился и замычал.

– Лежи, не дергайся! – Джейлис пнула его ногой.

– Джейлис, не нужно, не делай.

Я знала, что не смогу убедить ее, но все же попросила. Джейми молчал.

– Так нужно, Клэр. У меня миссия. Девчонку я заберу, ты уж прости, зато мужчина весь твой.

– Девчонку?

Джейми сжал руки, и я увидела побелевшие костяшки.

– Как же, Брианна. Я правильно произнесла имя? – Волосы падали на лицо Джейлис, и она убрала их рукой. – Последняя из Ловатов. – Она послала мне очаровательную улыбку. – Прекрасно, что ты решила отправиться в прошлое прямо сейчас! Я и не знала, что кто-то из Ловатов жив. Их линия оборвалась до тысяча девятисотого года, но…

Я похолодела от страха, чувствуя, что страх перед камнями усугубляется страшным замыслом Джейлис. Джейми напрягся и весь дрожал.

Я не могла видеть его лица, но Джейлис поймала его взгляд и отскочила назад, успев нажать на курок, прежде чем Джейми прыгнул на нее.

После выстрела – я видела все как во сне – голова Джейми дернулась, он выгнулся, бессильно протянув руки к ее горлу, и рухнул на пол, стерев край пентаграммы. Эуон всхлипнул.

Я же только ощутила, что произнесла или прорычала что-то, но слов не слышала и смысл их не дошел до моего сознания. Зато он дошел до Джейлис, и она с испугом уставилась на меня.

Я вела машину, Брианна сидела на заднем сиденье. И надо же было, чтобы какой-то неумеха столкнулся с нами и задел дверь со стороны девочки! Остановив машину, я мигом убедилась, что Брианна в порядке, и, вылетев из авто, припустила к водителю, остановившемуся впереди. Рослый самоуверенный мужик средних лет забился поглубже в свою машину и поднял стекло, увидев меня.

Я не ощущала ни ярости, ничего – просто точно знала, что раскрошу стекло, как шоколад, рукой и достану эту потную рожу.

Он тоже понимал это и съежился в ожидании расправы.

Полицейские привели меня в чувство, но я еще долго вспоминала выражение лица того человека и то, как меня била дрожь.

Джейлис уже поняла, что и кого она восстановила против себя, но было поздно. В ее глазах отразился ужас.

Она схватилась за второй пистолет, рванула его из-за пояса, наставила на меня.

Выстрел прошелся эхом по пещере, отзываясь в ее пустотах, с потолка посыпались пыль и камешки, но было уже поздно – я уже взяла топор.

На рукояти была расшитая бисером кожа, чтобы было удобнее держать. Красные полосы, желтые зигзаги, черные бусины. Черный ассоциировался у меня с обсидианом, а красные и желтые были отблесками факела. Сзади что-то послышалось, но мне было все равно.

Красные полосы. Красные зрачки Джейлис, отражавшие свет.

Джейми говорил, что нельзя отдаваться красному, что нужно держать себя в руках.

Но я не отдавалась – он поглотил меня, парализовав волю.

Теперь я выполняла волю красного цвета: без страха, без сомнений, даже без ярости я опустила топор на голову Джейлис.

Страшный удар отдался в руке. Бросив оружие на пол, я стояла не шелохнувшись. Джейлис качнулась в мою сторону, но я не отреагировала.

Однако кровь не красная – она черная в свете факелов.

Джейлис Дункан сделала шаг вперед, разом обмякла и рухнула на пол, как перед тем Джейми. В ее прекрасных изумрудных глазах отразился страх смерти и понимание того, что она уже пришла.

Кто-то говорил что-то, я ничего не понимала, слушая жужжание камней, шедшее из треснувших стен. Факел на ветру затрепетал, вызвав тени и воспоминание о крыльях темного ангела.

Снова мое внимание привлек повторившийся звук.

То был Джейми. Ему удалось встать на колени. Из раны на голове лилась кровь, делая половину лица черно-красной, а половину – белой. Он шатался.

«Остановить кровотечение!» – раздался приказ в моем мозгу, и я полезла за платком. Джейми в это время подполз к мальчику и развязывал веревки, орошая Эуона кровью. Бледный как полотно паренек с готовностью вскочил и протянул руку дядюшке, чтобы тот встал тоже.

Джейми коснулся моего плеча. Взяв предложенный платок, он утерся, схватил мою руку и потащил меня так быстро, что я сообразила, где я.

– Пошли, не стой! Слышишь, какой ветер? Наверху начинается буря.

Я подумала, что это недоразумение и что Джейми потерял рассудок вследствие ранения: откуда в пещере ветер? Но в этой пещере и правда были трещины, причем сквозные, через которые тянуло нешуточным ветром.

Джейми не давал мне оборачиваться, словно я была Орфеем. Агаты светились, рубины блистали, а ртутный рисунок был смазан – все это исчезло, когда ветер потушил факел.

– Господи, дядюшка, где ты? – возопил Эуон, не видя нас в темноте.

– Я здесь, не волнуйся.

Джейми шел впереди и был уверен в своих силах, поэтому говорил спокойно и громко, чтобы заглушить шум усиливавшегося ветра.

– Твой дядя здесь, мой мальчик. Иди ко мне, и все будет хорошо. А ветер – ерунда, это дышит пещера.

Он не подумал, какой эффект произведут эти простые слова на нас. Я почувствовала ветер на своем лице и представила, как дышат камни, а этого было достаточно, чтобы я впала в панику. Пещера была зла на нас за убийство, а прежде всего за то, что мы осмелились нарушить ее извечный покой своими суетными дрязгами. Она дышала, злобно созерцая нас и придумывая, как покарать нечестивцев.

Парнишка боялся точно так же: он ухватился за мою руку изо всех сил и повис на мне.

Я пожала его узкую ладонь и отчаянно хотела пожать лапищу Джейми. К счастью, он стоял довольно близко от меня, и я быстро нашла его.

– Эуон здесь. Джейми, умоляю, идем отсюда!

Ответом послужило сильное пожатие. Вцепившись друг в друга, чтобы не упасть и не пропасть в этом страхе, поглотившем все вокруг, мы направились к выходу, пытаясь не запутаться и не потеряться. Ветер кружил вокруг нас и завывал за нашими спинами.

На Джейми была белая рубашка, но я не видела даже намека на белое пятно перед собой. Так же обстояло дело и с моей одеждой: моя светлая юбка обвивалась вокруг ног, я слышала, как она шелестит, но не видела ее.

В трещинах и щелях между стенами пещеры шептало и стонало, и все время казалось, что ветер приносит голоса, раскрывающие ужасные тайны или обвиняющие нас во всех смертных грехах. Голоса то стихали, то делались громче, и мы бежали от них, однако они повсюду настигали нас.

– Это она! Я слышу, как она идет! Она идет сюда, боже! Боже! – разрезал ветер визг Эуона.

Прекрасно помня, что Джейлис мертва, я не могла освободиться от мысли, что мальчик прав и она идет сюда, живая ли, мертвая ли, воскресшая ли, но идет. Это не могло быть правдой, как подсказывал голос рассудка, но ноги становились ватными, я цепенела и останавливалась, пытаясь уцепиться за камни и зарыться в них.

Джейми взял нас обоих в охапку и прижал к себе. Я так явственно почувствовала среди этого ужаса запах соснового дыма, бренди и мужского пота, что чуть не разрыдалась.

– Заткнитесь, оба! Не скулите, я выведу вас отсюда. Идите и не бойтесь ничего – я не позволю ей притронуться к вам, – резко бросил он, чтобы привести нас в чувство.

Стук его сердца снова был громче, чем ветер и зов камней. Я ткнулась щекой ему в грудь, а у плеча ощутила подростковое плечико Эуона.

– Идемте. Нам нужно идти. Нас ждут. Там начинается буря, наверху, а когда меняется погода, скалы поют так, как мы сейчас слышим. Не бойтесь, мне приходилось такое слушать и, смею вас заверить, в этом нет ничего страшного. Идемте.

Пока мы выбирались из пещеры на свет божий, пока озирались да моргали, буря миновала. Дождя мы уже не застали, зато мир был в его радужных каплях, обновленный и освеженный.

Натуралист прятался под мокрой пальмой, но вскочил при нашем появлении и перестал хмуриться.

– Что случилось? – встревожился он при виде окровавленного Джейми.

– Ничего страшного.

Джейми ободряюще улыбнулся и широким жестом указал на мальчика:

– Мой племянник Эуон Мюррей, извольте познакомиться. Эуон, честь имею представить доктора Штерна, помогавшего в твоих поисках.

– Спасибо вам, доктор. – Эуон вытерся рукавом и слабо улыбнулся, моргая: – Я ждал тебя, дядюшка, но не так поздно.

Неуверенная улыбка, игравшая на его губах, исчезла: мальчик задрожал и принялся часто-часто моргать, сдерживая слезы.

– Да, ты прав, малыш. Я виноват перед тобой, прости меня, bhalaich. Иди сюда.

Джейми с силой притянул Эуона к себе и крепко обнял, приговаривая какие-то успокаивающие фразы по-гэльски.

Я засмотрелась на них, чувствуя, как гора падает с плеч, и не услышала вопроса Штерна:

– Миссис Фрэзер, а с вами все в порядке? Как вы себя чувствуете?

Он пощупал мой пульс.

– Благодарю, – слабо отозвалась я, – но пока не очень хорошо.

Все происходящее требовало напряжения; для того чтобы воспринимать звуки и запахи, мне приходилось заставлять себя концентрировать внимание, но целостной картины я не видела: Джейми, Эуон и Штерн были заведенными куклами, куда-то идущими, что-то говорившими, отчего-то улыбавшимися. По ощущениям это напоминало роды – такое же состояние измотанного организма, такое же отдаление.

– Полагаю, что нам лучше убираться отсюда подобру-поздорову, – сделал абсолютно справедливый вывод Лоренц, взглянув на таинственную пещеру, выпустившую невредимого мальчика и раненого Джейми.

В его взгляде читалось беспокойство, но о судьбе миссис Эбернети он не спрашивал.

– Я тоже придерживаюсь этого мнения, – поддержала я еврея.

Все, что случилось в пещере, я запомнила навсегда, но на свету, на фоне зелени джунглей, это казалось дурным сном, бредом больного. Нужно сказать и то, что и зелень, и скалы, с которыми столько было связано, не воспринимались мной как элементы реальности.

Пока мужчины решали, куда следует идти, я пошла сама, но моя походка была походкой автомата, работающего на пружине и останавливающегося, когда завод кончается. Джейми, к которому я сейчас ничего не чувствовала, равно как и к Эуону, не говоря уж о Лоренце Штерне, шел впереди, и я таращилась пустыми глазами на его широкую спину. Заросли сменялись прогалинами, тень – солнцем, но мне на все было наплевать, даже на то, что пот заливает глаз. Перед закатом мы решили раскинуть лагерь на полянке.

Натуралист оказался самым находчивым из нас, а вкупе с его знаниями просто бесценным помощником. Как и Джейми, он умел разбивать лагерь в укромном месте и умело прятать его с помощью подручных материалов, но самым главным было то, что он знал, какие грибы и коренья можно употреблять в пищу, а какие лучше не стоит. За полчаса путешествия по джунглям он набрал целую охапку фруктов, дополнив таким образом наш скромный рацион.

Эуон в это время собирал хворост, чтобы разжечь костер, а я занялась Джейми, набрав воды в плошку, чтобы промыть рану.

С лица и волос было смыто много крови, но пуля не сняла с головы скальп, как я ожидала судя по количеству крови, а застряла в голове, войдя в нее над линией волос. Выходного отверстия не было, значит, ее нужно было искать в голове. Пальпировать пришлось долго, и я с воодушевлением взялась за дело, пока Джейми не завопил от боли.

Пуля находилась в затылке. Уму непостижимо: она прошла под кожей и застряла на затылке, обогнув череп! Специалисты по баллистике, вероятно, очень удивились бы, увидев моего пациента.

– О боже! – выдохнула я.

Да, мягкая шишка на затылке содержала пулю.

– Ты был прав, когда говорил, что твою башку сложно пробить. Представляешь, она палила в упор, а ты жив, потому что череп цел!

Джейми держал голову между ладоней. На мои реплики он реагировал чем-то средним между пофыркиванием и стонами.

– Да, башка у меня знатная, нечего сказать. Лобешник у меня тот еще, но порох у миссис Эбернети был слабенький: если бы она всадила весь заряд, да хорошего, мне бы несдобровать.

– А как общее состояние?

– Догадайся с одного раза, англичаночка. Череп-то цел, но виски болят.

– Да уж представляю. Терпи, милый, я проведу операцию.

Боясь, что Эуон может быть изранен или покалечен, я ходила исключительно с медицинским чемоданчиком. Оттуда я извлекла бутылочку со спиртом – настоящим спиртом, а не бренди – и маленький скальпель. Шотландская шевелюра изрядно пострадала от моего вмешательства: я сбрила волосы под шишкой и протерла кожу спиртом. Тело Джейми было живым и теплым, а мои вымоченные спиртом руки – холодными.

– Вдохни поглубже и терпи. Нужно разрезать кожу, это больно, но быстро.

– Валяй, англичаночка.

Джейми честно вдохнул ровно три раза, с шумом втягивая воздух. Затылок его стал бледен, но пульс не изменился, оставаясь ровным. Когда он выдохнул в третий раз, я ухватила складку кожи левой рукой, зажав ее между указательным и средним пальцами, сказала «вот оно!» и разрезала кожу скальпелем. Джейми тихонько помычал, но кричать не стал. Правую руку я оставила свободной, чтобы большим пальцем нажать на шишку. Осторожное давление и разумно приложенная сила принесли результат: из опухоли в мою ладонь скользнула пуля-виноградина.

– Ура! – Я выдохнула и поняла, что сама не дышала, как и пациент.

Свинец, сплющенный от удара о крепкую, дубовую черепушку Джейми, я презентовала ему – пускай знает, что я там вытащила.

– На память.

На завершающем этапе операции – наложении тампона и фиксирующей повязки – я разрыдалась, не будучи в силах больше сдерживать нервное напряжение.

С удивлением я отмечала, что безудержно рыдаю, не вытирая градом катящихся слез. Будто мое тело и меня саму разделили.

– Англичаночка, что стряслось? Отчего ты плачешь? – удивился спасенный пациент.

– Я… я… н-н-не зн-н-аю. Пл-л-ачу вот… Вот. Н-не зн-н-наю почем-мму, – забормотала я в оправдание.

– Иди-ка.

Джейми любовно глядел на меня из-под повязки и обнимал, а я плакала у него на коленях.

– Все должно быть хорошо. Все уже хорошо, и дальше будет тоже хорошо.

Он качал меня на коленях и гладил по голове, нашептывая успокаивающим тоном разные банальности и глупости, но это подействовало: я вновь почувствовала, кто я и что я, перестав ощущать свое тело как что-то инородное, что с интересом можно наблюдать.

Прекратив рыдать, я принялась икать, но внутри были покой и умиротворенность. Присутствие Джейми действовало магическим образом – я снова стала собой, вернулась к нему и к себе.

Когда бы Эуон не задал вопрос, я едва ли бы заметила, что они, деликатно оставив нас наедине, вернулись в лагерь.

– Дядюшка, а почему у тебя затылок весь окровавлен? Ты опять поранился?

– И да и нет, мальчик. Я даже знаю, кто наложит мне новую повязку, – откликнулся Джейми.

Что ответил Эуон и ответил ли он что-нибудь, я уже не слышала, убаюканная нежными речами Джейми.

Проснувшись, я поняла, что стараниями мужчин меня уложили спать, завернув в одеяло, а между тем Эуон рассказывал о своих злоключениях. Джейми привалился к дереву и держал руку на моем плече. Увидев, что я проснулась, он ослабил хватку. Совсем рядом с нами кто-то сопел.

Лоренц Штерн, больше сопеть было некому, потому что парень сидел подле дядюшки.

– На корабле было неплохо, не так страшно, как могло бы быть, – текла мальчишеская речь. – Мы сидели все вместе, поэтому мы общались, могли переговариваться и гулять на палубе – нас водили по двое. Еды хватало на всех, обращались с нами сносно, разве не говорили, кто нас везет и куда. Это напрягало, конечно.

Юные шотландцы должны были попасть прямо в Роуз-холл, куда доставила бы их «Бруха», а двигалась она к устью Йаллы. Дом миссис Эбернети, вернее не сам дом, а та часть усадьбы, которую она отвела для пленников, должна была стать тюрьмой для ребят. Под мельницей, где перемалывали сахар, был оборудован подвал. Джейлис даже не поскупилась на постели и ночные горшки. Единственное, что могло отвлекать, так это шум жерновов, но по ночам там было тихо. Никто не догадывался, почему они там сидят, поэтому все время парни коротали, строя предположения.

– Периодически вместе с миссис приходил громадный детина, черный. Миссис Эбернети ни разу не сказала нам, почему она держит нас здесь. Она вообще ничего не говорила нам, обещала только, что узнаем все, когда придет пора, но пора все не приходила. Каждый раз, когда она спускалась к нам, этот человек уводил кого-нибудь из нас, на кого она указала.

В голосе мальчика слышалась горечь.

– Они приходили назад? – Джейми задал вопрос, на который заранее знал ответ, и потрепал мое плечо; я же в ответ пожала его руку.

– Нет… почти никогда. Этого-то мы и боялись больше всего.

За два месяца Джейлис извела троих парнишек, а четвертым выбрала Эуона, однако он упорствовал и оказал сопротивление.

– Я не хотел никуда идти с ней, тем более что она не говорила куда. Пнул этого амбала, укусил его. Ну и гадость он, скажу же я тебе, дядюшка! У него руки жиром вымазаны, а он смердит. Он очухался и дал мне затрещину, а когда я повалился, унес меня наверх.

В кухне Эуону выделили чистую рубашку (только и всего, другой одежды на нем не было) и выкупали.

– Она пригласила меня в хозяйский дом… Он весь сиял огнями, как бывало в Лаллиброхе. Помнишь, дядюшка? Спускаемся с холмов, а мама зажгла все лампы, такая красота… Я так затосковал по дому!

Джейлис не дала ему времени на раздумья: Геркулес-Атлас привел его к хозяйке. Она приняла Эуона в спальне, одетая в мягкий халат с вышитыми золотом и серебром непонятными фигурами.

Странно пахнущий напиток, предложенный миссис Эбернети, как я поняла, содержал своеобразную сыворотку правды. Эуон выпил его, потому что хотелось пить, а здесь не было выбора напитков. Интерьер комнаты состоял из низкого стола и удобных кресел, с которых свисали кисти и балдахин. Усадив мальчика в кресло, Джейлис начала выпытывать интересующие ее вещи.

– А что же ее интересовало? – подсказал Джейми, видя, что парень стесняется признаться.

– О Лаллиброхе, о тебе, дядюшка. Хотела знать, в какой семье я живу, кто мои дядья, как зовут моих братьев и сестер.

Теперь понятно, почему Джейлис не удивилась, увидев нас в пещере, – она знала, что мы придем, и ждала, чтобы показать Джейми, как убьет его племянника.

– Но потом… Потом она захотела знать, шалил ли я с девушками, – сгорая от стыда, признался Эуон. – И так спокойно, с задором даже.

Его худенькие плечи передернуло.

– Мне так не хотелось отвечать, но я заговорил. Такой жар меня мучил, пить хотелось, а руки-ноги одеревенели словно, так я и сидел. Она зырила своими зелеными глазищами, а я отвечал.

– Ты рассказывал все, о чем она спрашивала?

– Да… – на лицо мальчика набежала тень. – Все-все рассказал: как мы жили в Эдинбурге, как у тебя была типография на чужое имя и как тот человек с косичкой погиб в огне, и о том, что было в борделе, и о Мэри… Я все ей рассказал, – со вздохом признался он.

Какой-то из ответов оказался не таким, какой она рассчитывала услышать. Джейлис замерла, сощурила глаза, и Эуон испугался. Действие напитка и Атлас, сидевший у двери, не давали ему убежать.

– Она затопала ногами, закричала, что я не гожусь для ее нужд, потому что я потерял девственность, возмущалась, мол, где это видано, чтобы такая мелочь уже знала девушек. А потом выпила вина и успокоилась. Сказала, что подумает, что со мной сделать, что использует для других нужд.

Мальчик говорил понурым голосом, заставляя себя издавать звуки, при том что не желал говорить. Джейми шумно выдохнул через нос, и Эуон поведал вот что:

– После… после она цапнула меня за руку и заставила подняться на ноги. А потом… дядюшка, можешь не верить, но…

– Верю, мой мальчик.

– Но это было не так, как было у нас с Мэри.

– Я и не думал, что это должно повториться, – сухо ответил Джейми.

– Это было… это было страшно. Непонятно все. Я поднимаю глаза, а там стоит этот, прямо у кровати, и держит свечу. А миссис Эбернети еще и говорит, подними, мол, повыше, а то плохо видно.

Эуон прерывисто вздохнул и попросил воды.

– Не бери в голову. Это была одна из сложных жизненных ситуаций, а такие бывают у всякого. Ты не имел другого выбора. Лучше так, чем сдохнуть, верно я говорю? – Помолчав, Джейми прибавил: – А те, остальные, они были девственниками? Я о тех, кто не вернулся.

– Я думаю, что были. Мы ведь болтали все время, работы у нас не было. Так из их разговоров я понял, что девушек они не знали, – слишком уж завирально описывали.

Эуон умолк, но потом все-таки задал мучивший его вопрос:

– Ты знаешь, что она с ними сделала? Куда она их дела? Ты не нашел их?

– Нет, мальчик, я не знаю.

Джейми оперся на дерево и испустил вздох.

– Эуон, тебе удастся уснуть? Я к тому, что мы завтра отправимся на побережье, поэтому нам понадобятся силы. Так как?

– Конечно, дядюшка, смогу. Но тебе еще больше нужен отдых – она же стреляла в тебя. Может быть, поспишь ты, а я покараулю?

Предложив это, паренек смутился:

– Ты спас мне жизнь, дядюшка, рисковал, сам пролил кровь, а я… Я даже не сказал тебе спасибо.

Этот смех был искренним.

– Приятель, ты прелестен. Укладывайся и спи, а я тебя живо подыму на ноги в случае чего.

Эуон мгновенно свернулся и тут же уснул. Джейми заулыбался, глядя на сорванца.

– Парень дело говорит. – Я села рядом с Джейми. – Мне не уснуть, так что я могу покараулить.

Мой любимый шотландец уже успел сонно прикрыть глаза, но нашел мою руку и так.

– Сиди, если хочешь. Я не хочу спать, не думай, но так легче – голова не так болит.

Мы сидели, держась за руки, словно молодожены. Какие-то животные, обитатели джунглей, издавали разнообразные звуки, но мы уж ничего не боялись: мы нашли Эуона и были вместе.

– Вернемся на Ямайку? За Фергюсом и его девочкой?

Джейми, забыв о ране, мотнул головой и застонал от физической боли. Или не только от нее?

– Думаю, что нет, не придется. Отправимся на Элевтеру – нейтральную территорию. Она принадлежит голландцам. Иннес может на пинасе привезти французу весточку, пускай тот приедет на Элевтеру, если захочет. А на Ямайку я больше ни ногой, разве что светопреставление случится. Или будет крайняя нужда.

– Да уж…

Сейчас, вечером, сидя рядом с Джейми и радуясь тому, что события складываются так, как нам хотелось, я вспоминала всех, кого знала и за кого переживала.

– Как думаешь, что поделывает мистер Уиллоби, то есть И Тьен Чо? Неужели все так же торчит в горах? Надолго его не хватит, думаю…

– Ну почему же, – оборвал меня Джейми, – китаец как раз справится. Пошлет пеликана, тот ему рыбы наловит. А там можно перебраться южнее, на Мартинику. Там есть его сородичи – китайская колония, я обещал отвезти его туда после Ямайки.

– Ты простил его?

На лице Джейми не было ненависти или злорадства, просто он не хотел вспоминать об И Тьен Чо. Скорчив гримасу и подняв одно плечо, чтобы не причинять боль голове, он спокойно ответил:

– Да, простил. – Вздохнув, он пристроился у дерева поудобнее. – Думаю, он не очень понимал, что творит и на ком это может сказаться. Ну, что там, что сделано, то сделано. Конечно, кашу он заварил знатную, но мы в общем-то уже съели. Я на него не в обиде, потому как нельзя надеяться, что человек даст тебе то, чего сам не имеет.

Здесь Джейми открыл глаза и слегка улыбнулся. Я вспомнила лорда Джона Грея, губернатора Ямайки.

Эуон забился во сне, видимо, снова переживая сегодняшний день, и улегся на спину, раскинув руки. На лице его дядюшки заиграла широкая счастливая улыбка.

– Наконец-то мы нашли тебя, парень. Теперь Дженни остается только ждать первый корабль, отплывающий отсюда на днях, и она получит своего сына.

– Ты думаешь, что он захочет теперь к маме под крылышко?

– Так, англичаночка, не искушай, а? Хорошо, что хоть он не слышит, а то рад бы еще где пошляться. Но плевать я хотел на то, что ему хочется! Будет дома как миленький, даже если придется переправить его в ящике. Что-то потеряла, англичаночка?

Я шарила в темноте, но не по земле, а в кармане.

– Нет-нет, все есть, все на месте, – сказала я, доставая шприцы и ампулы – комплект для подкожной инъекции. В ампуле оставалось еще достаточно жидкости, которой хватило бы не на одну инъекцию.

Даже в угасающем свету от костра было видно, как Джейми выпрямился.

– У меня нет жара, англичаночка, вот, пощупай, если хочешь. Ты же не хочешь засадить в мою бедную раненую башку эту ерундовину, я надеюсь?

– Это не для тебя. У тебя уже мания величия. Я хочу полечить Эуона. Или стоит вернуть его Дженни с триппером, сифилисом и чем-нибудь еще таким же пикантным?

– Сифилис? Но откуда?

– Я не уверена, но думаю, что Джейлис была больна какой-либо инфекцией, передающейся половым путем. При сифилисе наблюдается нарушение речи и прогрессирующее слабоумие. Ты ведь слышал, как медленно говорила Джейлис, как подбирала слова – конечно, когда не была зла. Словом, на всякий случай мальчику не помешает инъекция.

Фыркая, Джейми согласился:

– Ладно, пускай малец узнает, что значит быть легкомысленным. Только давай я вначале отвлеку еврея, пойдем поищем цветочки в лесу, а то он прекрасный человек, но очень уж любопытен. Как увидит твои иглы, как изловят тебя, англичаночка, как сожгут на главной площади Кингстона… Этого еще не хватало!

– Лорд Грей чувствовал бы неловкость за такое варварство. Хотя ему, вполне возможно, понравилась бы сия процедура.

– Что-то мне так не кажется, – в тон мне ответил Джейми. – Слушай, а ты камзол мой не видела?

– Вот он лежит.

Его одежда лежала возле меня.

– Замерз?

– Да нет. – Джейми бережно уложил камзол на колени. – Хочу, чтобы дети были со мной, даже когда я сплю.

Он тронул карточки Брианны и миниатюру Уилли, оттягивавшие карман, и положил руки поверх одежды.

– Доброй ночи, англичаночка.