Утром мы, насытившись печеньем и закусив подорожником, направили свои стопы к побережью, полные решимости; даже Эуон запамятовал, что он нарочно хромает. Но, спустившись к морю, мы увидели кое-что интересное.

– Это они, господи! Укрой и избавь!

Эуон полагал, что это пираты, но Джейми разубедил его и даже схватил за руку, чтобы парень не убежал.

– Гляди, это никакие не пираты, а рабы.

Мароны, конечно, не могли управиться с кораблем, тем более большим, но эти отчаянные люди очень хотели добраться до Эспаньолы, где им бы ничего не угрожало. Ветер выбросил «Бруху» сюда, на безлюдный остров, где она уткнулась килем во влажную грязь. Рабы шумно обсуждали, как им следует поступить: кто-то просто метался по берегу в растерянности, кто-то поспешил укрыться в джунглях, кто-то доставал товарищей из упавшего судна. Они были в панике и беспорядочно тыкались туда-сюда или просто бежали в глубь острова, потому что на горизонте виднелся приближающийся парус.

– Это судно военного флота, – отметил Лоренц Штерн.

Джейми буркнул что-то по-гэльски, и Эуон покосился на него в испуге.

– Уносим ноги! – резко бросил Джейми.

Он повернул Эуона за плечо и направил его назад, вверх по ущелью, потом схватил меня за руку.

– Подожди! – остановил его Лоренц, всматриваясь из-под ладони в морской горизонт. – Там еще один корабль. Маленький.

Личный пинас губернатора Ямайки, заложив такой крутой вираж, что его опасно накренило бортом к воде, с наполненными ветром парусами скользил по заливу.

На секунду Джейми замер, оценивая возможности, затем снова схватил меня за руку:

– Вперед!

К тому времени, когда мы добежали до кромки воды, спущенная с пинаса шлюпка уже пробивалась сквозь прибой. Риберн с Маклаудом налегали на весла. Запыхавшись, я ловила ртом воздух, ноги после такого рывка были ватные. Не теряя времени, Джейми подхватил меня на руки и помчался дальше, навстречу прибою, к лодке. Лоренц с Эуоном, пыхтя, неслись за нами по пятам.

В ста ярдах от нас, на носу пинаса, я увидела Гордона с ружьем в руках. Он заметил наше приближение, и его мушкет громыхнул, выпустив облачко дыма. В тот же миг выстрелил в воздух и стоявший за его спиной Мелдрум. Они быстро перезарядили оружие и прикрывали отплытие ялика, пока дружеские руки не подхватили нас, не затащили на борт и не подняли туда лодку.

– Поворот кругом! – скомандовал Иннес, налегая на штурвал.

Пинас стал разворачиваться, ветер снова наполнил паруса. Джейми усадил меня на скамью и сам, тяжело дыша, плюхнулся рядом.

– Дункан, – пропыхтел он, еще не отдышавшись, – разве я… не говорил, чтобы ты не высовывался?

– Побереги дыхание, Макдью, – усмехнулся в усы Иннес. – У тебя его не так много, чтобы тратить на пустую болтовню.

Он крикнул что-то Маклауду, который кивнул и принялся колдовать со снастями. Пинас круто накренился, сменил курс и устремился в узкую бухточку – и прямиком к военному кораблю, находившемуся сейчас достаточно близко, чтобы я могла видеть носовое украшение под его бушпритом, резную фигуру дельфина.

Маклауд проорал что-то по-гэльски, сопровождая слова красноречивыми, не оставлявшими сомнений в смысле сказанного жестами. Под торжествующее горловое пение Иннеса мы проскочили мимо «Дельфина», буквально подрезав ему нос. Изумленные матросы таращились вниз через поручни.

Когда мы вылетели из бухты, я посмотрела назад и увидела, что тяжелый трехмачтовый «Дельфин» все еще следует прежним курсом. В открытом море пинас не выиграл бы гонку у военного корабля, но в проливах, гаванях и прибрежных водах легкость и маневренность давали ему определенное преимущество над этим левиафаном.

– Они гнались за кораблем рабов, – объяснил Мелдрум, проследив за моим взглядом. – Мы увидели, как военный корабль настигает беглецов милях в трех от острова, и решили, что, пока они будут заняты невольниками, мы сможем проскочить, забрать вас с берега и убраться восвояси.

– Неплохая идея, – с улыбкой сказал Джейми. Его грудь высоко вздымалась, но дыхание он уже восстановил. – Хотелось бы только надеяться, что «Дельфин» задержится здесь достаточно надолго.

Предупредительный крик Риберна указал на то, что эта надежда может и не оправдаться. Глядя назад, я увидела блеск бронзы: на «Дельфине» расчехлили длинные кормовые пушки и канониры наводили их на цель.

Целью являлись мы, и понимание этого порождало далеко не самые приятные ощущения. Однако мы двигались, двигались быстро, а Иннес, заметив угрозу, стал налегать на штурвал, закладывая крутые галсы то в одну, то в другую сторону.

Обе кормовые пушки громыхнули одновременно. Вода взметнулась в дюжине футов слева от носа. Двадцатичетырехфунтовое ядро при попадании прошило бы палубу пинаса насквозь и отправило нас на дно.

Выругавшись, Иннес сгорбился над штурвалом. Отсутствие одной руки делало его фигуру неуклюжей и кривобокой, но со своим делом он справлялся: наш курс стал совершенно непредсказуемым, и ни один из последующих выстрелов уже не пришелся в опасной близости от нас. Затем раздался несравненно более громкий залп. Когда дым развеялся, мы увидели, что корпус «Брухи» разлетелся в щепки. «Дельфин» расстреливал застрявшее на мели судно из носовых орудий.

На побережье, накрыв толпу беглых невольников, обрушился град крупной картечи. Тела разрывало в клочья, подбрасывало в воздух, расшвыривало по прибрежному песку кровавыми ошметками.

– Пресвятая Мария, Матерь Божья… – прошептал Эуон белыми трясущимися губами и осенил себя крестным знамением, не в силах оторвать полного ужаса взгляда от кровавой бойни на побережье.

Еще один залп проделал в борту «Брухи» огромную дыру. Часть зарядов лишь взметнула песок, но куда больше накрыло бегущих людей.

Мы обогнули мыс, вырвались на простор открытого моря, и усыпанный изувеченными трупами берег пропал из виду.

– …помяни в молитвах нас, грешных, ныне и в час нашей кончины, – шепотом закончил свою молитву Эуон и еще раз перекрестился.

Разговоров на борту почти не велось, только Джейми велел Иннесу править на Элевтеру, а тот обменялся мнениями с Маклаудом насчет лучшего курса. Все остальные испытывали слишком сильное потрясение от увиденного и слишком сильное облегчение от собственного спасения, чтобы болтать понапрасну.

Погода была прекрасная, с ровным свежим ветром, и мы летели как на крыльях. К закату Эспаньола исчезла за горизонтом, а слева вырастал остров Большой Терк.

Я съела свою порцию печенья, попила воды и свернулась на дне лодки, пристроившись между Джейми и Айеном. Иннес, зевая, лег отдыхать на носу, тогда как Маклауду и Мелдруму предстояло поочередно править рулем, неся ночную вахту.

Утром меня разбудил крик. Я приподнялась на локте, моргая и потягиваясь после ночи, проведенной на голых досках. Джейми стоял на ногах, утренний ветер трепал его волосы.

– Что случилось? – спросила я его. – Что за шум?

– Глазам своим не верю! – ответил он, всматриваясь в даль. – Опять эта чертова посудина.

Я поднялась на непослушные ноги и убедилась в его правоте: далеко позади виднелись крохотные белые паруса.

– Ты уверен? – спросила я, вглядываясь из-под ладони. – Как можно узнать корабль с такого расстояния?

– Я бы, конечно, не узнал, куда мне. Но Иннес с Маклаудом на этом собаку съели, и они уверяют, что за нами увязался чертов английский кровосос. Они приметили направление, в котором мы отплыли, и пустились в погоню, как только разделались с теми черными бедолагами на Эспаньоле.

Он отвернулся от борта и пожал плечами:

– Беда в том, что мы тут ни черта не можем поделать. Вся надежда только на то, что мы далеко от них оторвались. Иннес говорит, что у нас есть шанс ускользнуть возле Кошачьего острова, если мы доберемся туда дотемна.

За весь день военный корабль так и не смог приблизиться к нам на дистанцию орудийного огня, но Иннес выглядел все более и более обеспокоенным.

Морской пролив между островами Кэт и Элевтера был узким, заполненным коралловыми рифами, и никакой военный корабль не мог бы преследовать нас в этом тесном проходе, однако и мы не могли маневрировать там с высокой скоростью, спасаясь от дальнобойных пушек «Дельфина». Поэтому в этом коварном мелководье нам приходилось играть роль затаившейся утки.

Наконец, не без сопротивления, было принято решение направиться на восток: мы не могли позволить себе рисковать, замедляя движение, а под покровом тьмы можно было попытаться ускользнуть от военного корабля.

С рассветом земля совершенно пропала из виду, чего, к сожалению, нельзя было сказать про «Дельфин». Правда, расстояние не сократилось, но когда вместе с солнцем поднялся ветер, на корабле поставили дополнительные паруса и начали увеличивать скорость. Поскольку все наши паруса до последнего были уже подняты и спрятаться в открытом море было негде, оставалось только бежать. И надеяться.

Все утро «Дельфин» неотступно следовал за нами. Небо стало затягивать облаками, ветер окреп, но это было на пользу только «Дельфину», намного превосходившему нас площадью парусов.

К десяти часам он приблизился настолько, что попробовал обстрелять пинас. Толку не вышло никакого: ядро упало далеко за кормой, но, честно сказать, ощущение все равно было не из приятных. Иннес покосился назад через плечо, оценивая дистанцию, покачал головой и с угрюмым видом продолжил следовать тем же курсом. То было единственное разумное решение: мчаться на всех парусах, удерживая дистанцию как можно дольше, а уж уклоняться и маневрировать только при опасном сближении, когда другого выхода не останется.

К одиннадцати «Дельфин» подтянулся на четверть мили, и чудовищный грохот его носовых орудий стал раздаваться каждые десять минут – пушкарь оценивал огневую дистанцию. Закрывая глаза, я представляла себе потного, закопченного пороховой гарью Эрика Йохансена, склонившегося над своим орудием с дымящимся запалом в руке. Очень хотелось надеяться, что Аннеке осталась на Антигуа вместе со своими козами.

К половине двенадцатого зарядил дождь, и на море усилилось волнение. Внезапный порыв бокового ветра завалил нас на борт, да так сильно, что бортовое ограждение оказалось в футе от поверхности воды. Нас швырнуло на палубу, и пока мы, барахтаясь, разбирались, где руки, где ноги, Иннес с Маклаудом умело выровняли пинас. Я оглянулась на «Дельфин» и увидела матросов, взбегающих наверх убирать верхние паруса.

– Для нас это благо! – крикнул Макгрегор мне на ухо, кивнув, когда я к нему повернулась. – Им придется сбавить ход.

К двенадцати тридцати небо окрасилось в необычный пурпурно-зеленый цвет, а ветер достиг невероятной силы и завывал подобно жуткому призраку. На «Дельфине», несмотря на все усилия команды, сорвало с мачты стаксель: обрывки парусины разлетелись над морем, словно альбатросы. Пальба по нам давно уже прекратилась, поскольку невозможно было толком прицелиться в небольшую да еще и пляшущую на волнах мишень.

Потом скрылось солнце, и я больше не могла следить за временем. Настоящая буря обрушилась на нас примерно через час. Ветер ревел так, что команды слышны не были, и Иннес с помощью жестов и выразительной мимики приказал убрать паруса. Такой шторм мог не только порвать парусину в клочья, но и вывернуть мачту из палубного гнезда. Я крепко держалась за поручень одной рукой и за руку Эуона – другой. Джейми скорчился позади, раскинув руки и прикрывая нас от ветра своей спиной. Струи дождя хлестали безжалостно, как плети: сила ветра делала их чуть ли не горизонтальными, а плотность дождевой завесы была такова, что едва можно было разглядеть очертания земли на горизонте – по моим предположениям, это была Элевтера.

Море вспучивалось до ужасающей высоты, перекатывающиеся валы достигали сорока футов. Пинас подхватывало, как щепку, и раз за разом возносило на головокружительную высоту очередного гребня, после чего он резко нырял вниз. В грозовом свете лицо Джейми казалось мертвенно-бледным, мокрые волосы прилипли к черепу.

Над морем сгустилась тьма. Небо почернело, хотя над горизонтом распространялось жуткое зеленоватое свечение, на фоне которого, как скелет, вырисовывались очертания застигнутого бурей «Дельфина». Шквалистый порыв ударил нам в борт, мы качнулись в сторону и одновременно взлетели на гребень могучей волны.

Когда мы приходили в себя после очередной встряски, Джейми вдруг схватил меня за руку и указал за корму. Фок-мачта «Дельфина» странно кренилась, а верхушка ее обломилась и висела под углом к основанию, как еловая ветка. Прежде чем я успела сообразить, что происходит, верхняя пятнадцатифутовая часть мачты оторвалась от основания и полетела в море, увлекая за собой оснастку.

Военный корабль, удерживаемый обломком мачты, который превратился в своего рода якорь, развернуло бортом к ветру и завалило набок как раз в тот момент, когда набежал очередной вал. Волна перекатилась через палубу, круша все на своем пути, а «Дельфин» продолжало разворачивать. Следующий вал налетел сзади, и корма оказалась под водой, а мачты переломились, словно прутики.

Еще три беспощадных вала – и корабль отправился на дно. Это произошло так стремительно, что у несчастной команды не было никакой надежды спастись, нас же, наблюдавших за катастрофой со стороны, охватил ужас. Вода вспенилась, пошла пузырями, и недавно столь могучий, грозный военный корабль пропал из виду.

Я почувствовала, что рука Джейми затвердела как сталь. Все на борту с ужасом взирали на место ужасной катастрофы. Точнее, все, кроме Иннеса. Он, налегая на штурвал, готовился встретить следующую волну.

И вот она взметнулась, поднялась над ограждением, нависла надо мной. Огромная стена воды была полупрозрачной, и в ней, как мошки в янтаре, были видны обломки «Дельфина» и тела несчастных членов его команды, замершие в причудливых, гротескных позах. Тело Томаса Леонарда зависло не более чем в десяти футах от меня. Рот его был разинут в изумлении, мягкие длинные волосы колыхались над расшитым золотом воротом мундира.

Волна обрушилась на наше судно. Меня сбило с ног и бросило в хаос. Вода подхватила мое тело и потащила неведомо куда, ослепшую, оглохшую, неспособную дышать, с беспомощно вывернутыми руками и ногами.

Вокруг сомкнулся мрак. Зрение было бесполезно, остальные же ощущения, при всей их интенсивности, давали лишь самое сумбурное и невнятное представление о происходящем.

Давление, шум, всепроникающий холод. Ни того, что меня тянули за одежду, ни натяжения веревки, остававшейся обвязанной вокруг моей талии, я не чувствовала. Вдруг возникло слабое ощущение тепла где-то в ногах, отдаленное и столь же случайное в этом погруженном в холод мире, как облако на ясном небе. То ли вкус, то ли запах мочи, не знаю уж, моей собственной или кого-то из тех несчастных, с кем я оказалась во чреве одной волны.

Голова больно ударилась обо что-то твердое, а потом я обнаружила, что нахожусь на палубе пинаса и судорожно выкашливаю воду из легких. Оказавшись каким-то чудом не под водой, а на воздухе, я медленно села, кашляя и хрипя. Веревка выдержала и оставалась на месте, но стянула меня так туго, что я опасалась, не сломана ли у меня нижняя пара ребер. Пытаясь вдохнуть полной грудью, я слабо подергалась в этой удушающей петле, и тут ко мне подоспел Джейми. Одной рукой он обнял меня, другой потянулся к висевшему на поясе ножу.

– Ты цела? – прокричал он, с трудом перекрывая вой ветра.

«Нет!» – хотелось мне крикнуть в ответ, но произвести удалось только хриплый кашель. Я потрясла головой, ощупывая себя в области талии.

Небо имело причудливый пурпурно-зеленый цвет, подобного которому мне в жизни не доводилось видеть. Джейми наклонился, чтобы перерезать веревку, и ветер сбросил его промокшие и оттого приобретшие оттенок красного дерева волосы на лицо.

Веревка поддалась, и я наконец смогла нормально вздохнуть, не обращая внимания ни на боль в боку, ни на то, как саднит след от петли вокруг талии. Качка продолжалась отчаянная, корабль подбрасывало на волнах, как щепку. Джейми повалил меня на палубу, упал сам и, таща меня за собой, пополз на четвереньках к находившейся на расстоянии шести футов мачте.

Когда меня захлестнуло волной, вся одежда промокла насквозь и облепила тело, но ветер был столь силен, что когда от порыва юбка задралась на голову, хлеща меня подолом, словно гусиными крыльями, оказалось, что ткань почти высохла.

Рука обхватившего меня Джейми была тверда, как стальной обруч, я же, цепляясь за него, старалась отталкиваться ногами от скользкой палубы, чтобы хоть чуточку ускорить продвижение. Волны то и дело перехлестывали через борт, окатывая нас водой, но таких чудовищных валов, как недавний, больше не набегало.

Наконец нас подхватили протянувшиеся навстречу дружеские руки, и мы оказались в той относительной безопасности, какую обещала близость к мачте и возможность за нее держаться. Иннес давно уже зафиксировал и закрепил штурвал. Теперь, когда свет молнии выхватывал его из мрака, спицы рулевого колеса запечатлевались на моей сетчатке, словно расходящиеся нити паутины огромного паука. Разговаривать было невозможно, да и бесполезно. Риберн, Эуон, Мелдрум и Лоренц сгрудились вокруг мачты и привязались к ней. Находиться на палубе всем было страшно, но никто не решался покинуть ее и углубиться в непроглядный мрак трюма, где тебя будет швырять из стороны в сторону, ударяя о переборки, а ты даже не будешь знать, что происходит над головой.

Я сидела, вытянув ноги, спиной к мачте, к которой меня для верности крепил пропущенный через грудь линь. Небо сменило цвет на свинцово-серый с одной стороны и насыщенный зеленый – с другой, а молнии продолжали наугад выстреливать по поверхности моря яркими, разрывающими сумрак зигзагами. Ветер завывал так громко, что даже удары грома доносились до нас не всякий раз и звучали приглушенно, будто отдаленные выстрелы корабельных пушек. Одна молния ударила совсем близко от корабля, настолько близко, что слышен был не только громыхнувший одновременно со вспышкой раскат, но и шипение вскипевшей воды. Резко запахло озоном. Иннес отвернулся от слепящего света, обрисовавшего его фигуру так резко, что на миг он показался скелетом – черные кости на фоне неба. Мгновенная вспышка – и вот он уже снова выглядел восстановившим целостность. Да еще и размахивающим двумя руками, как будто утраченная часть его тела явилась из мира теней, чтобы здесь, на краю вечности, воссоединиться с ним.

«Череп крепится к позвонкам, – мягко прозвучал в памяти голос Джо Эбернети. – А позвонки крепятся к черепу…» Неожиданно перед моим мысленным взором предстало отвратительное зрелище: разбросанные по берегу части тел, которые я видела рядом с корпусом «Брухи», оживленные вспышками, извивались и корчились в попытках вновь составить единое целое.

Новый раскат грома заставил меня вскрикнуть, и дело было не в самом грохоте, но в ослепительной вспышке памяти. Я держала в ладонях череп с черными провалами там, где когда-то светились зеленые, как штормовое небо, глаза. Джейми кричал что-то мне прямо в ухо, но я ничего не слышала и лишь трясла головой, чувствуя, как от ужаса каждый волосок на моем теле встает дыбом.

Волосы, как и одежда, быстро высыхали на ветру, который отчаянно трепал пряди, больно дергая их. Вдобавок в волосах начинало потрескивать статическое электричество. Потом я уловила среди окружавших меня матросов неожиданное движение, вместе с ними подняла глаза и увидела, что такелаж и рангоут над головой подсвечены голубоватым мерцанием огней святого Эльма.

Огненный шар упал на палубу и покатился к нам, рассыпая искры и распространяя свечение. Джейми ударил по нему, и он мягко взлетел в воздух и покатился прочь по бортовому ограждению, оставляя за собой запах гари.

Я посмотрела на Джейми, все ли с ним в порядке, и увидела, что волосы на его голове встали дыбом и окружены огненным свечением, прямо как у демона.

Джейми коснулся волос пятерней, приглаживая их, и по пальцам его побежали язычки голубого пламени. Увидав меня, он взял за руку, несмотря на электрический разряд, коснувшийся нас.

Часы казались нам днями. Из-за непрестанного ветра губы потрескались и пересохли, мешая языку шевелиться и принимать участие в формировании речи. Почерневшее еще недавно серое небо то ли несло ночную прохладу, то ли новый дождь.

Оно принесло дождь, которому мы были рады, мощный, как тропический ливень. Он шумел так, что заглушал вой ветра, этот дождь с градом, а градины ударяли по голове, на что, впрочем, никто уже не обращал внимания. Я собирала эти крепкие ледышки и ела их, счастливая от того, что можно попить настоящую воду.

Лохани, ведра и прочие сосуды были приспособлены для хранения градин, собираемых Мелдрумом и Маклаудом с палубы.

Ветер выл тогда, когда я засыпала, положив голову на плечо Джейми, и тогда, когда я просыпалась. Страшно уже не было, мы просто терпеливо ждали, когда все закончится. Не знаю, правильное ли слово «терпеливо» по отношению к тупому ожиданию проявления благосклонности от судьбы. Только бы все закончилось, любой ценой, даже нашей смерти.

Времени не было: тьма не сменялась светом, она только слегка редела, но что за свет пытался ее рассеять, дня ли, лунный ли, мы не могли понять. Времени не было, были только засыпания и пробуждения.

Проснувшись в который раз, я отметила, что буря если не стихает, то по крайней мере что-то меняется, в частности ветер воет не так громко, то есть достаточно тихо для того, чтобы я услышала, как Макгрегор просит Эуона передать воды. Но были и неизменные составляющие, к числу которых относилась наша физиологическая реакция на резкие движения корабля вверх-вниз.

– Почитай, что миновало, – просипел Джейми. – Буря скоро уйдет.

Непроницаемый свинцово-серый покров начал прореживаться, в появляющиеся в нем разрывы проникала голубизна неба. Было, как мне подумалось, раннее утро, несущее, как я чаяла, перемены в нашей судьбе.

Ураган уже прекратился, его глаз мы уже миновали, но ветер все еще был силен и нес корабль в неизвестном направлении очень быстро. Иннес уступил место у штурвала Мелдруму, и тот удивленно ахнул, увидев нечто необычное. Во время грозы на палубу с неба упал огненный шар, безвредный для нас, но вредный для компаса, который он превратил в комок расплавленного металла, заключенный в целехонький деревянный корпус.

– Удивительно! – восхитился Штерн, тыкая пальцем в то, что осталось от компаса.

– Удивительно, что это именно сейчас угораздило случиться, – хмуро оценил событие Иннес, глядя на ошметки облаков. – Что ж, делать нечего, мистер Штерн, давайте глядеть на небо.

Джейми, Иннес и Штерн долго вглядывались в звезды, видные все хуже в свете встающего солнца, долго смотрели из-за поставленных козырьком ладоней, но смогли сделать только приблизительный вывод: нас несло предположительно на северо-восток.

– Поворачиваем на запад, – уверенно сказал Штерн. – Если хотим найти хоть какую-нибудь землю, ее следует искать на западе.

Мужчины склонились над картой, бывшей не очень точной, но отмечавшей Карибские острова там, где мы были. Прямо горсть перчинок, брошенных в суп, – так они были разбросаны по карте.

Иннес подумал, сидя над картой, затем изрек, выложив свои наблюдения:

– Я тоже так думаю. Никто не знает, сколько нас несло в открытом море, так что мы, должно быть, забрались далеко от земли. Все, что я могу сказать обнадеживающего, так это то, что корпус корабля цел, а вот мачта и паруса смогут продержаться меньшее количество времени и упадут быстрее. Один Бог знает, каким образом и когда мы остановимся.

Джейми ухмыльнулся, утирая кровь с губ.

– А самой плохонькой землицы для нас не найдется? Я бы порадовался даже крохотному безлюдному островку.

Иннес нашел в себе силы пошутить:

– Вот это да, Макдью, вот уж не ждал от тебя такого номера! Я полагал, что ты истинный моряк и только и жаждешь, чтобы повисеть на парусах и потоптать палубу, и линьками тебя не сгонишь. Но ты достигаешь успехов – последние несколько дней ты и не блевал даже.

– Ага, Дункан, так это потому, что я последние несколько дней ни черта не ел. Я уж и не прошу Бога, чтобы послал остров, неподвластный английской короне, я молюсь, чтобы там нашлась снедь, а по мне хоть британская корона, хоть французская, хоть испанская али португальская.

Иннес повозил по губам, послушно реагировавшим на волшебное слово «еда» усилением слюноотделения.

– Мак, будем делать все возможное.

– Земля! На горизонте земля!

Земля показалась только через пять дней, и увидевший ее хрипел, не в силах нормально крикнуть от ветра и мучившей его жажды, но это известие, разумеется, восприняли на ура.

Я побежала на палубу, скользя по вымокшим и просоленным доскам. Вся команда стояла на борту и неотрывно глядела на силуэт, видневшийся поистине на горизонте, довольно далеко от корабля. Это был не риф, а настоящее побережье, что увеличивало нашу радость.

– Где мы, есть догадки? – я думала спросить у кого-нибудь или у всех разом о нашем местоположении, но слова застряли в хриплом горле.

Как по мне, любая земля была сейчас спасением, хоть будь это притон пиратов, хоть военно-морская база Антигуа.

Покатые волны несли нас по направлению к земле, качая. Порывистый ветер мог снова сбить нас с курса, и Иннес приказывал рулевому не менять курса, а подстраиваться под то и дело меняющийся ветер.

К берегу стремились не только мы: пеликаны, возвращавшиеся с рыбной охоты на остров, блестели крыльями, вылавливая приглянувшуюся рыбу.

Я махнула в их сторону:

– Джейми, смотри…

Фразы я не кончила: меня прервал страшный грохот, метнулась огненная вспышка, затем мир почернел, и я очнулась уже в воде. Что-то обернулось вокруг ног и затягивало меня на глубину.

Ноги не отпускало, даже когда я забилась и задергала ими. Кое-как я держалась на плаву в темно-зеленой воде. Нужно было найти что-нибудь, за что можно держаться, – бревно, доску, да сгодился бы любой кусок дерева. Как раньше мы желали добраться до суши, так сейчас я молилась о чем-нибудь, с помощью чего можно держаться на волнах.

Под водой скользнула темная фигура, оказавшаяся фыркающим, словно тюлень, Джейми.

– Не дрейфь!

Ему хватило двух мощных взмахов рук, чтобы очутиться рядом со мной. Когда Джейми оказался на расстоянии вытянутой руки от обломка рангоута, за который мне посчастливилось ухватиться, он нырнул и потянул меня за ногу. Возникшая острая боль и освобождение. Шотландец появился с другой стороны обломка. Теперь этот кусок деревяшки служил спасительной лодкой нам обоим, ведь Джейми тоже качался на волнах вместе со мной, держа мои запястья.

Корабля не было. Неужто он утонул?

Волна накрыла меня и скрыла Джейми из виду. Фыркая и моргая, я подождала, пока снова смогу видеть, а затем в фокус моего внимания попал напряженно улыбавшийся Джейми. Он вцепился мне в руки еще сильнее, чем в дерево, и хрипло приказал:

– Держись так крепко, как только можешь!

Я не ослушалась приказания, тем более что и сама бы ни за что на свете не выпустила рангоута.

Нас несло волнами вместе со всеми деревяшками, бывшими когда-то нашим кораблем. Брызги ослепляли нас, не имевших возможности утереться, ведь тогда бы пришлось отпустить дерево, а значит, потеряться в пучине. Далекий берег, который мы время от времени могли видеть из-за волн, манил нас к себе, но волны довольно часто закрывали нам обзор, открытый ими же. Временами они накрывали нас с головой.

У меня была еще одна причина, заставлявшая меня нервничать, – нога. С ней что-то было не так, она немела, а потом начинала резко болеть. «Что бы это могло быть», – размышляла я, уже представляя, как мою конечность держит в пасти злобная акула, грозя откусить ногу. Мне делалось жутко при мысли о том, что сейчас кровь из ошметка вытекает в соленый океан и что я буду ходить на деревяшке, как Мерфи, да и то если выживу, что я в панике желала вырвать руку у Джейми, чтобы пощупать ногу, которой я не чувствовала.

Джейми рычал и держал меня изо всех сил, будто мое висение на рангоуте могло решить судьбы мира. Чуток подумав, я поняла, что не могла бы сознать себя, если бы акула и впрямь откусила мне ногу.

Я не потеряла сознания, но могла упасть в обморок каждую минуту: Джейми скрывался за завесой из плавающих светящихся точек, а серая пелена закрывала глаза так, что я не могла видеть, что происходит по бокам от меня. Если я теряла сознание от потери крови или от волнения и пребывания в холодной воде, это ничего не меняло для меня. Осознавая это, я чувствовала апатию и странное успокоение.

От бедер до ступней ног не было, а руки сжимал Джейми, и лишь потому я знала, что они есть. В очередной раз оказываясь под водой, я говорила себе о том, что следует задержать дыхание.

Когда волна сошла и рангоут оказался на поверхности, я смогла высунуть нос и вдохнуть воздух, после чего пелена немного сошла. Джейми Фрэзер был рядом со мной, тоже качался на волнах. Его рыжие волосы облепили череп и казались темными, лицо было тяжело узнать из-за исказившего его напряжения и брызг, мешавших свободно смотреть.

– Держись, Клэр! – настаивал он. – Проклятье, держись!

Мне, в сущности, было все равно, что он там говорит, и я благодушно улыбнулась ему. Дурак, из-за чего переживать, ха. Я была спокойна как Будда, не чувствуя боли, не чувствуя вообще ничего. Когда набежала новая волна, я забыла, что нужно не вдыхать.

Расширившиеся глаза Джейми блеснули ужасом, а мои глаза утонули во тьме.

– Англичаночка, какого черта! Черт возьми, ты собралась умирать? Только попробуй, даже не думай! Лучше я сам убью тебя!

Наверное, он кричал все громче и отчаяннее, но я слышала его гнев и испуг откуда-то с очень далекого расстояния.

Я умерла. Вокруг была слепящая белизна. Шелест, звучавший в моих ушах, мог бы вполне принадлежать ангелам, шуршащим крыльями. Абсолютный покой, освобождение от тела и его эмоций, как-то страх и ярость, спокойное и полное счастье.

Закашлявшись, я почувствовала, что с моей ногой не все в порядке. Ощущение собственного тела вернулось ко мне, и я поняла, что на моем теле имеются множественные повреждения, но левая голень, в которой вместо кости была раскаленная кочерга, волновала меня больше всего.

Нога была на месте, не потеряна, уже хорошо. Еле разлепив глаза, я увидела ее – пульсирующая пелена. Вряд ли нога имела отношение к пелене, ведь образы формируются в мозгу, но у меня перед глазами кружились белые вихри, сменявшиеся ярким светом. Это причиняло боль глазам, так что их пришлось закрыть.

– Господи, велика Твоя воля! Очнулась!

Человек, говоривший с шотландским акцентом, сидел у моего уха или низко наклонился, потому что я слышала голос очень отчетливо.

– Вот еще.

Вместо голоса я издавала карканье. Изрядно наглотавшись воды, я ощущала, как она противно булькает в лобных пазухах, причем она изливалась из носа при кашле, а с чиханием извергалась слизь, мокрота и черт-те что, лившееся мне на подбородок и грудь. Руки, бывшие где-то очень далеко, пришлось поднять, чтобы утереться, но это вызвало предостережение:

– Англичаночка, не дергайся, лежи спокойно. Предоставь мне заботиться о тебе.

Голос Джейми был так весел, что я открыла глаза от злости. На самом деле муж был напряжен и сосредоточен, поэтому его веселье можно отнести на счет переживания, но в любом случае я не смогла долго рассматривать его, потому что он накрыл мое лицо носовым платком.

Хотя я пыталась протестовать, боясь задохнуться, он вытер мое лицо и заставил высморкаться.

Поскольку он зажал мне нос платком, у меня не было другого выхода. Пришлось подчиниться, и это, как ни странно, облегчило мои страдания: бульканье в пазухах прекратилось, а я смогла более-менее сносно соображать.

Джейми улыбался, глядя на меня, хотя сам выглядел не многим лучше, если не сказать хуже (я все же надеялась, что имею более приличный вид): его волосы склеила морская соль, и теперь они торчали пучками, с виска слезала содранная кожа, а плечи были укрыты подобием одеяла, но только не рубахой.

– Очень плохо? – осторожно поинтересовался он.

– О, хуже некуда, – проскрипела я.

Я жива, значит, нужно снова жить, чувствовать и осознавать события, а этого хотелось мне меньше всего.

Джейми, обнадеженный тем, что я в силах говорить, взял кувшин с прикроватного столика.

Да, то была кровать, не гамак и не подвесная койка. Это-то и удивляло больше всего: белоснежные льняные простыни, светлые стены в штукатурке, белые занавески из муслина, похожие на паруса, надуваемые ветром, – очевидно, именно это заставило меня пережить слепящую белизну, которую я приняла за зов смерти.

На оштукатуренном потолке играли блики, из чего я сделала вывод, что это вода, находящаяся рядом, отражает лучи солнца. На сундуке Дэвида Джонса было не так уютно, но на волнах я ощутила такой всеобъемлющий покой, какой вряд ли почувствую где-либо еще. При любом движении нога болела, а от этого болело все тело, и я пожалела, что не умерла там, в океане, не утонула в волнах. Вначале рука, теперь вот нога…

– Ммм, англичаночка, ты сломала ногу. Не шевелись, пожалуйста, иначе будет больно, – предупредил Джейми.

– Да я уж догадалась, спасибо за заботу, – промычала я в ответ. – Какого лешего мы здесь делаем? Где мы вообще?

Он выразительно поднял плечо.

– Я сам не знаю. Дом вроде бы приличный, симпатичный даже, уютный, как я посмотрю. Но это сейчас, а когда нас прибило к берегу и хозяева тащили нас сюда, я почти ничего не помню, слышал только, что местность называют «Жемчуга». Может быть, и по-другому, я не расслышал хорошенько.

Он налил мне воды из кувшина. Проглотив воду, я поблагодарила смежением век и спросила:

– Так что это было? Что там стряслось?

Если не двигаться и лежать смирнехонько, боли в ноге почти не чувствовалось, главное не забываться и не шевелиться. Пульс – а я потянулась привычным жестом к шее, чтобы проверить, – тоже был сильным. Жить можно: шок не настал, а если и был, то прошел бесследно, и ничто не указывает на то, что перелом множественный или тяжелый.

Джейми провел рукой по лицу. Тени залегли у его глаз, говоря о том, что он смертельно устал. Рука его дрожала, а на щеке был здоровенный синяк. Шея тоже была оцарапана и на ней запеклась кровь.

– Сломалась стеньга, я полагаю. На палубу упал рангоут, тебя задело реей и бросило за борт. Я сразу бросился за тобой, а ты пошла камнем на дно, да к тому же обрывками вант обмотало. Еле отцепил их от тебя, а потом держались за обломок мачты.

Заново переживая те страшные минуты, Джейми вздохнул:

– Волны несли нас, а я все держал тебя, пока не понял, что под ногами уже песок. Вытащил тебя на берег, вынес, выполз сам. Люди какие-то сбежались, спасибо им, помогли, привели сюда. Вот так.

Он вскинул плечи, показывая, что больше нечего рассказывать.

– А как же корабль? Моряки? Что с Эуоном, где он? А Штерн?

– Не думаю, англичаночка, чтобы с ними случилось что-то плохое. Это же только мачта сломалась, не порох взорвался. Но, конечно, движение корабля это существенно замедляет, если не останавливает. Они поставили потом временный парус, но мы с тобой были уже далеко.

Джейми закашлялся и закрыл рот.

– Они живы, не беспокойся: те, кто нас нашел, сказали, что двухмачтовое суденышко прибило к берегу в четверти мили к югу отсюда, и они поплыли туда помочь нашим. Их заберут и доставят сюда, думаю.

Джейми ополоскал рот водой и посетовал:

– Песка уйма во рту, наглотался. – Он сплюнул воду в окно и добавил: – А вообще он во мне везде: в ушах, в носу, во рту и даже в заднице есть, как ни смешно.

Я протянула руку к нему. Ладонь Джейми была покрыта волдырями, часть из которых полопалась и кровоточила.

– Как долго мы торчали в море?

Я осторожно, чтобы не потревожить раны, водила по его руке, а указательным пальцем коснулась литеры «C», почти незаметной у основания его большого пальца.

– Сколько же ты держал меня?

– Прилично.

Он улыбнулся и крепко сжал мою руку, забыв о волдырях. Я же внезапно поняла, что обнаженная: слишком хорошо чувствовались прохлада и гладкость льняных простыней и слишком явно под ними были видны соски.

– А можно мне мое платье? Где оно?

– Его нет: юбка тянула тебя вниз, в воду. Я сорвал ее. И все остальное тоже мешало, там не о чем жалеть.

– Вот уж не думаю.

Итак, из всей моей одежды, в которой я прибыла сюда, не осталось ничего, а купленное в разное время уже здесь тоже пропало бесследно.

– Ну хорошо, а ты? Что с твоей одеждой? С камзолом?

Джейми издал подобие улыбки:

– О, он на дне морском. Там же и сапоги… и там же портреты детей, – с прискорбием докончил он.

– Ох! – вырвалось у меня.

Я вцепилась в его ладонь, сострадая и мучаясь сама. Джейми поморгал, отвел глаза и подытожил:

– Я столько раз глядел на них, что должен был запомнить. И я запомнил, все черты до единой. Ну а если состарюсь и забуду… Что ж, достаточно будет найти первое попавшееся зеркало, чтобы вспомнить.

То ли всхлипнув, то ли нервно хихикнув, он сглотнул и криво заулыбался, глядя на рваные штаны, затем призадумался – в глазах его мелькнула какая-то мысль – и полез в карман штанов.

– Но сказать, что мне ничего не осталось, я не могу, наоборот – мне даже досталось. Вот.

Он раскрыл ладонь, державшую драгоценные камни, блестевшие на солнце и переливавшиеся всеми своими гранями. Изумруд, похожий на глаза Джейлис Дункан, кровавый рубин, огненный опал потрясающих размеров, небесно-голубая бирюза, какой-то медово-солнечный камень и, наконец, черный бриллиант.

– Я мог бы остаться и без этого, верно, англичаночка?

На израненной ладони камни выглядели дивно. Это был венец его жизни, награда за страдания, все, что осталось Джейми. Больше всего мое внимание привлекал черный бриллиант, очень редкий и ценный камень. Я потрогала его кончиком пальца.

– Ведь это адамант.

Он едва ли не единственный из всех камней, который не нагрелся от его тепла.

– Да. – Джейми говорил о камне, но смотрел на меня. – А ты знаешь, какое действие этого камня? Умение извлекать радость из всего происходящего?

– Кажется, именно так.

Я легонько провела по его щеке, ощущая, какой мой муж живой и теплый. Это наполнило меня радостью и принесло удовольствие.

– Мальчишка с нами. А мы вместе.

– Да. И это дарит мне радость, – отозвался Джейми.

Высыпав камни на стол – они засверкали в его руке, ловя солнечный луч, – Джейми полностью завладел моей ладонью.

Наконец-то можно было расслабиться и забыть обо всех невзгодах! На меня снизошло умиротворение, не та апатия, поглотившая меня в море, а спокойствие и безмятежность, сознание полной безопасности. Мы с Джейми выжили – чего же еще? Наши моряки и Эуон тоже спаслись. То, что мы потеряли одежду? Но это же мелочи. Фотографии? Да, это очень обидно, но все же не так страшно, как если бы мы потеряли друг друга. Сломанная берцовая – а по ощущениям была именно она – кость? Ну так что же, Джейми будет заботиться обо мне, где бы я ни была. Мы были вместе, и этого было достаточно, более того – это было главное.

Благостная тишина снизошла на нас. Солнце проникало сквозь занавески, небо радовало своей лазурной голубизной. Возможно, мы сидели с час – я не знаю, но только я очнулась, услышав легкие шаги и осторожный стук в дверь.

– Да, войдите!

Джейми выпрямился в кресле, но не выпустил моей руки.

Вошла женщина с приятным лицом и ласковой улыбкой. Она с любопытством взглянула на нас, но заговорила со смущением:

– Здравствуйте. Простите, я должна была раньше прийти к вам, но у меня были дела в городе, а весть о вашем… прибытии (она запнулась, однако скрасила заминку улыбкой) дошла до меня лишь сейчас.

– Мадам, примите нашу благодарность и заверения в искренности. – Джейми элегантно поклонился, но даже встав, держал мою ладонь в своей. – Я ваш покорный слуга. Скажите на милость, располагаете ли вы какими-либо сведениями о наших спутниках?

Девушке было около двадцати лет, и галантность Джейми приятно поразила ее, однако же она не знала, как вести себя в присутствии леди, то есть меня. Она присела в неловком реверансе и ответила:

– Да, мне известно то, что слуги забрали их с корабля, потерпевшего крушение, и доставили на кухню.

– О, мисс, спасибо! Как нам отблагодарить вас за помощь?

Я не знала, замужем ли она, поэтому обратилась «мисс», но немного ошиблась. Девушка, порозовев, представилась:

– Не стоит благодарить, это мелочи, так поступил бы каждый. Помочь несчастным, попавшим в беду, – священный долг. Я должна извиниться за дурные манеры, ведь я не представилась. Я Пэтси Оливер, то есть миссис Жозеф Оливер.

Выжидающий взгляд свидетельствовал о том, что она ждет узнать, с кем имеет дело, кого, собственно говоря, спасла.

Мы с Джейми думали о другом, пытаясь оценить местность, куда нас отнесли волны, поскольку от этого тоже зависела форма нашего представления. Где мы? Миссис Оливер – англичанка, но ее муж – француз. Из этого мы не могли сделать никаких выводов, ибо это могли быть Наветренные острова, какой-либо из них – Барбадос, Багамы или Андрос – или даже Виргинские острова. А если мы на юге, там, где полно британских кораблей, – на Антигуа, Мартинике или Гренадинах?

Джейми поймал мой взгляд и еще сильнее сжал мою ладонь. Миссис Оливер ждала.

– Миссис Оливер, не сочтите за грубость, но не могли бы вы сказать, где мы находимся?

Он задержал дыхание.

Брови девушки взметнулись. Она захлопала глазами, не понимая смысла вопроса.

– Ну-у-у… мы говорим «Жемчужный».

– Да, спасибо, – встряла я, – но нас интересует не местное название. Мы хотели бы знать, что это за остров?

Последние слова я проговорила с расстановкой.

Девушка заулыбалась, что-то сообразив, и ее лицо осветилось широкой улыбкой.

– Теперь я понимаю, – сочувственно вскричала она, – ведь вы не знаете, куда попали! Муж говорит, что такого шторма не было уже очень давно, по крайней мере в это время года таких не бывает. Как хорошо, что вы живы, как я рада! Вас, должно быть, занесло с южных островов?

Каких южных островов? Это ведь не Куба? Не может быть, чтобы мы попали в Сент-Томас или во Флориду.

Рука Джейми вспотела. Мы быстро переглянулись, еще не веря своему счастью.

Миссис Оливер снисходительно отнеслась к нашему неведению и гордо заявила:

– Мои милые, это никакой не остров, а самый настоящий материк, колония Джорджия.

– Как? – ошеломленно спросил Джейми. – Это что, Америка?

Я была удивлена не меньше его: мы преодолели шестьсот миль!

– Это Америка. Новый Свет.

Сейчас эти слова звучали для меня совсем иначе, чем всегда.

Пульс Джейми лихорадочно забился, а мой собственный вторил ему.

Это был Новый Свет. Новая жизнь. Убежище. Свобода.

– Ага, – просто подтвердила миссис Оливер, отнеся нашу дикую радость на счет радости спасения и не зная, что мы нашли вожделенное пристанище. – Да, это Америка, материк.

Джейми распрямил грудь и тоже заулыбался. Ветер играл его волосами, даря диковинное ощущение свободы и уверенности. Мой муж был похож на бога с огненными волосами.

– Разрешите представиться, мэм: Джейми Фрэзер.

Глаза его сияли торжеством, и неясно было, он ли повторяет небесную лазурь, небо ли повторяет голубизну его глаз.

– А это Клэр. Моя жена.