В Роуз-холл мы ехали по дороге, припорошенной красноватой пылью. Она тянулась вверх по склону и была достаточно извилистой, а уже за чертой города заросла и сузилась, так что приходилось пробираться гуськом по тоннелю из кедров, верхушки которых смыкались и шумели над нами, будучи на высоте сотен футов. Ноги лошадей путались в папоротниках.

Ничто не нарушало тишины, слышались только звуки птичьего пения, которыми пернатые твари обычно обмениваются между собой и сородичами. Здесь были даже змеи: лошадь Джейми, завидев что-то на дороге, остановилась как вкопанная, и мы заметили длинную тонкую змею, уползшую в подлесок. Проследить ее движение мы не смогли, потому что видимость в этих зарослях не превышала расстояния десяти футов от дороги.

Мистер Уиллоби исчез бесследно: ополченцы несколько раз прочесывали остров и не нашли его. Все кингстонцы сидели взаперти с оружием в руках, превратив свои дома в подобие маленьких крепостей, и надеялись, что морские пехотинцы с Антигуа, срочно призванные сюда на службу, пособят делу, да только мы полагали, что, если китаец ушел через джунгли, вряд ли его и даже его следы удастся найти.

Впрочем, все жители были настроены воинственно и предвкушали расправу. Это было бы даже забавно – добрые жители мечтают о мести сидя по домам, – если бы речь не шла о нашем друге. Полковник, возглавлявший ополчение, и морские офицеры были единодушны: китайцу не дожить до суда.

– Его разнесут в клочья, – пообещал полковник Джейкобс, провожая нас из губернаторского дома в ночь, когда была убита Мина. – Простите, леди, но ему оторвут яйца и затолкают их в глотку, я так предполагаю.

Полковник с гордостью рассказывал, что могут сделать его орлы, и сам перенимал частичку их будущей славы, хотя было ясно, что он не будет заниматься мистером Уиллоби собственноручно.

– Я тоже так полагаю, – по-французски согласился Джейми, помогая мне забраться в экипаж.

Он не мог не переживать за китайца и все время, пока ехал, тяжело вздыхал, ничего не видя вокруг себя – ни высоченных кедров, ни резных папоротников, ни пестрых и резко кричащих птиц. Я понимала его волнение и разделяла его, но в то же время понимала и другое: вряд ли мы сможем что-нибудь сделать для китайца. Разумеется, мы будем защищать его сколько возможно, но все указывало на то, что убийство Мины – его рук дело. Мы надеялись, что джунгли скрыли его маленькие следы и что он сумел ускользнуть, но эти же войлочные туфельки были выпачканы в крови…

Оставалось пять дней на поиски Эуона. Мы вытащим его из любой западни, если он в Роуз-холле. А если… но я старалась не думать об этом.

Плантация была отгорожена от мира и от леса оградой с проделанными в ней воротами, за которой на расчищенном пространстве росли сахарный тростник и кофе. На возвышенности находилось глиняное строение с крышей из пальмовых листьев, где темнокожие рабы занимались переработкой сахара – это было понятно как по запаху жженого сахара, так и по тому, что вдали от дома находился сахарный пресс. По всей видимости, именно этот пресс и был центром жизни и завода, и самого дома, и подчинял себе жизнь имения. Сам он состоял из бревен, положенных в виде буквы «Х», шпинделя и короба; в последний отжимали сок. Весь примитивный механизм приводился в движение с помощью быков, сейчас мирно щиплющих травку неподалеку.

– Но как же они вывозят готовый сахар? На мулах? Но этого не может быть! – Я поразилась, вспоминая петляющую в горах тропку и корни кедров, мешавшие лошадям ступать.

– Да нет, вон там есть река. Сплавляют на баржах. – Джейми был занят своими мыслями, но рукой в сторону реки все-таки махнул.

Он придержал поводья и спросил меня:

– Англичаночка, ты готова к подвигам?

– А то. Я всегда готова, ты же знаешь.

В усадьбе Роуз-холл было два этажа, а с одной стороны дома располагалась еще и веранда с высокими окнами. В целом имение производило впечатление гармонической постройки, не характерной для плантаторских домов: например, владельцы усадьбы не поскупились и покрыли крышу шифером, а не жестью, как остальные хозяева.

У входа в дом рос розовый куст, создавая атмосферу уюта и красоты. Цветки желтого цвета испускали очень густой аромат, отчего становилось трудно дышать. Вполне возможно, что розовый куст тоже был роскошью, которую могла позволить себе хозяйка и на которую она хотела обратить внимание гостей, ждущих у двери. Но где же сама хозяйка? Возможно, она занята на заводе и не сможет нас принять?..

– Да?

В проеме отворившейся двери показалась женщина средних лет. На ней был надет хлопковый балахон, оттенявший белизной ее золотистую кожу; на голове был красный тюрбан. То ли близость цветущего куста натолкнула меня на сравнение, то ли ее кожа блестела в солнечных лучах, но мне показалось, что рабыня похожа на красный тюльпан с желтой сердцевиной.

– Здравствуй, передай миссис Эбернети, что ее просят принять мистер и миссис Малкольм, – попросил Джейми.

Женщина несколько раз подряд взмахнула ресницами, словно не зная, что делать, но потом покорно кивнула и раскрыла дверь пошире.

– Господа подождать в салон, пожалуйста.

Она произносила английские слова нараспев, тягуче, так что «салон» превратилось в «саллонн».

– Я идти спросить хозяйка принимать.

Интересно, как часто принимали гостей в Роуз-холле? Рабыня выглядела растерянной. Комната с высокими окнами – одна стена была вся составлена из стекла – давала очень много света и простора. Другая стена была занята резным камином с очагом, выложенным шифером. Мне подумалось, что размер камина и наличие вертела позволяют время от времени зажаривать здесь быка для гостей.

Нам было предложено сесть на плетеную кушетку. Джейми заметно нервничал и мерил шагами комнату, выглядывая в окна, перед которыми рос тростник. Ничего подозрительного за окнами не было, но убранство самой комнаты наводило на мысль, что круг интересов хозяйки, мягко говоря, необычный. Мягкие подушки в ротанговых креслах и ряд серебряных колокольчиков от самого маленького до самого большого – это еще куда ни шло, а вот статуэтки…

На столе стояли фетиши, или идолы, как их называли. Эти языческие скульптуры были посвящены женщинам и изображали их предельно понятно: неестественно большие груди и бедра, раздутые животы поздних месяцев беременности явно указывали на предназначение женского организма. Странно было видеть эти скульптуры в гостиной леди. Я бы поняла еще, если бы они украшали дом археолога, историка или художника, но здесь… Никогда раньше не впадая в ханжество, я в то же время подумала, что миссис Эбернети оправдывает только тот факт, что ее усадьба расположена в тропических лесах, следовательно, эти вещицы мог подарить ей кто-нибудь из рабов или местных любителей древностей.

Здесь были и другие предметы, поразившие меня не меньше: реликвии движения якобитов. Белая роза Стюартов присутствовала на серебряной табакерке, стеклянном графине, узорчатом веере, сервировочном подносе и на тканом ковре на полу. Я объяснила это себе тем, что множество якобитов нашли себе укрытие в Вест-Индии. Это радовало, ведь от человека, держащего в доме множество вещей, украшенных белой розой, мы могли ожидать помощи и совета, где искать Эуона.

Но только если мальчик был здесь, иначе…

Послышались шаги – кто-то шел в гостиную, очевидно, хозяйка.

Увидев фигуру в дверях у камина, Джейми охнул и замер. Я рассматривала серебряную чашечку, но выронила ее, когда увидела вошедшую.

– Эх, Клэр, ты все та же тощая девчонка. Но фигурка хороша, ничего не скажешь.

Хозяйка по-птичьи наклонила голову и наблюдала, как я хлопаю глазами.

Я сидела, но вскочила на ноги, когда она вошла, и теперь не знала, как вести себя – так и стояла, будто пораженная столбняком. Правда, в голове вертелась мысль ответить на ее комплимент язвительным замечанием о ее формах.

Зеленоглазая Джейлис Дункан имела нежную, сливочную кожу и чувственные формы: ее пышные груди и округлые бедра были похожи на те, которые утрированно изображали статуэтки. Сейчас же она растолстела и походила на бочонок, основательно набитый колыхающимся тестом. Под тонким муслином была видна ее рыхлая плоть, щеки тоже отвисли, но все эти изменения только подчеркивали потрясающую зелень ее злых глаз, обещавших пришедшим несколько веселых часов.

Джейлис с трудом села в кресло, небрежно кивнула в сторону пораженного Джейми и хлопком позвала прислугу.

– Чаю, давайте пить чай. И гадать на спитой заварке – я это здорово умею. Здесь меня считают отменной гадалкой и даже предсказательницей. Я польщена. Да, не каждая барышня из будущего удостаивается такой чести.

По-прежнему нежная ее кожа покрылась румянцем удовольствия. Джейл была великой актрисой, и ей прекрасно удавалось скрывать испуг и изумление, которые, как я понимаю, тоже переполняли ее при встрече со мной.

– Чаю нам, да только не простого, а из голубой жестянки. И ореховых пирожных, самых лучших. Ты не против? – Она закончила отдавать распоряжения прислуге и взглянула на меня, оценивая, как делает чайка, видящая рыбу и прикидывающая, стоит ли ее есть. – Особый случай, особенная еда. Знаешь, я не раз себе представляла, как встречу тебя. Думала, увидимся ли еще после Крэйнсмуира?

Мое сердце, гулко стучавшее, утихло, и я захотела немедленно расспросить Джейлис обо всем. Не зная, с чего начать, я ляпнула первое пришедшее в голову:

– Ты знала, что я пройду? Даже когда мы виделись в Крэйнсмуире?

Светлые, сливочные, как и кожа, волосы выбились из-под заколок. Приводя прическу в порядок, Джейми рассматривала меня и говорила:

– Я не сразу догадалась, но подумала, что ты очень странная, не такая, как другие. Ты случайно попала сюда? Не собиралась проходить, я хочу сказать?

– Сейчас собиралась. Первый раз я, в самом деле, очутилась здесь случайно. А ты покинула наш тысяча девятьсот шестьдесят седьмой и…

Она кивнула, не дав мне договорить, и сильно насупилась, буравя меня взглядом.

– Да уж, покинула. Думала прийти на помощь принцу Чарли, Красавчику.

Джейлис скривила рот и внезапно плюнула на пол.

– Вонючий итальяшка! Трус! Подлец! – В глазах ее вспыхнуло желание мести. – Кабы я это знала, стала ли бы нянчиться с ним? Сразу бы добралась до Рима да и кокнула его там. Братец Генри, думаю, такой же, только он еще и попик. Фу, сопли одни. У них и яиц-то нет. Но не у них одних – все Стюарты после Каллодена перевелись.

Она махнула рукой, показывая, что не стоит и говорить о такой ерунде, и скрипнула креслом.

– Все, не будем об этом, надоело. Все равно ничего уж нельзя сделать. Давай лучше о тебе. Ты-то как здесь? Небось на День костров где-то угодила в проход сквозь камни? Многие так сюда попадают.

– Э-э, ну да. На Праздник кельтских костров попала. Погоди… Ты говоришь «многие» – кто многие? Что… нас много? Такие, как мы, ну, те, кто прошел, не редкость?

Джейлис вертела головой по сторонам и рассеянно пробормотала:

– Ну как много, много не много…

Не выдержав, она схватила один из множества серебряных колокольчиков и принялась им размахивать.

– Проклятая Клотильда, вечно она копошится! – выдохнула Джейлис и продолжила разговор: – Лично я знаю еще одного человека, который вот так же прошел, как и мы. Честно говоря, твоя прививка стоила мне нервов: я не знала, что и думать, потому что сообразила, что не одна такая, что ты подобна мне.

Она потрогала муслин, скрывающий след от вакцинации, и в третий раз оценивающе посмотрела на меня своим изумрудным глазом.

– Но вообще я хотела сказать о тех, кто исчезает в каменных кругах и в кольцах фей, как об этом гласят легенды. Ведь это происходит накануне Иванова дня, когда празднуют Праздник Солнца, или когда происходит зимнее солнцестояние. Ну и, конечно, накануне Белтейна или Самхейна.

– Это было в списке, да? – Перед моими глазами возникла серая тетрадь, над которой склонились мы с Роджером Уэйкфилдом. – Помнишь свой список? Там были даты и чьи-то инициалы, приблизительно двести строк, причем почти все даты приходились на конец апреля – начало мая или на конец октября, я еще тогда заметила.

– Ну да, так и было. Стало быть, ты раздобыла ту тетрадку и сообразила, где меня следует искать? Слушай, это ты позвала меня, когда я уже стояла в круге на Крэг-на-Дуне?

– Джилиан, – громко произнесла я старое имя Джейлис, а она раскрыла глаза, вспоминая то время. – Джилиан Эдгарс. Да, я действительно позвала тебя тогда. Как ты увидела меня в той темноте?

В ночной тьме в круге камней пылал костер, а рядом стояла стройная девушка, неотрывно глядевшая в огонь. Тяга горячего воздуха трепала ее волосы, приводя их в движение, и забивала все звуки.

– Ты была не видна мне, но я услышала твой голос. Когда ты кричала на том процессе, мне показалось, что я где-то слышала твой голос, а позже я уже увидела на твоей руке след от укола.

Джейлис-Джилиан вскинула плечо, натянув муслин.

– А тогда, кто был с тобой тогда? – полюбопытствовала она. – Я видела девушку и молодого брюнета. Хорошенький.

Внезапно она нахмурилась, зажмурилась и опять открыла глаза.

– Что-то знакомое. Кто бы это мог быть… Подожди, дай я сама угадаю… – наказывала Джейлис, хотя я молчала.

– Миссис Дункан? Или теперь к вам следует обращаться миссис Эбернети? – Джейми учтиво поклонился, бесцеремонно встряв в беседу.

Он все еще был бледен и стискивал зубы, но был более-менее способен мыслить и говорить.

Казалось, Джейлис удивилась его присутствию, но, присмотревшись к нему, пораженно крикнула:

– Смотрите-ка, маленький лисенок объявился!

Я с ревностью наблюдала, как она рассматривает его с ног до головы, в одну секунду схватывая то, что я примечала на протяжении длительного времени. Оно и неудивительно: Джейлис, давно не видя Джейми, сразу отметила изменения, произошедшие в его облике, и, как паук, живо схватила его в сети своего цепкого взгляда.

– Кровь Маккензи не спрячешь! Оба твоих дядюшки многое тебе дали, и ты всегда был похож на них, но сейчас похож как никогда. Знать, время берет свое. Ну прямо одно лицо – что ты, что они!

– Дугал и Колум преисполнились бы гордости, когда бы узнали, что вы помните их так хорошо, – тихо и с достоинством проговорил Джейми, вглядываясь в облик Джейлис.

Фрэзер не любил Джейлис и старался поменьше общаться с ней, но сейчас нельзя было допускать ссоры, особенно на пустом месте: судьба Эуона зависела от доброй воли Джейлис отдать нам мальчика.

Когда служанка подала чай, мы прекратили говорить, и осталось неизвестным, как Джейлис хочет, чтобы ее называли, и как позволит обращаться к себе. Я сидела на диване и Джейми пристроился ко мне, а хозяйка играла роль гостеприимной и радушной женщины, роль, несвойственную ей с ее саркастическими замечаниями и с циничным взглядом на вещи в целом. Чтобы походить на мать большого семейства, совершающую ежевечернюю церемонию чаепития, она сунула в руки каждому по чашке и любезно предложила сахар и молоко (коробочка и кувшин тоже были принесены служанкой), а затем села и сложила руки на пухлых коленях, приглашая продолжить светскую – или не очень, как придется – болтовню.

– Миссис Эбернети, – Джейми тоже вошел в роль любознательного, но вежливого гостя, – позвольте узнать, как вы оказались здесь, в этих труднодоступных лесах?

Его, как и меня, подмывало спросить, каким образом Джейлис, обвиняемая в колдовстве, избежала смерти на костре, но он благоразумно сдерживался.

Спасенная ведьма кокетливо опустила зеленые глазки.

– Если помнишь, лисенок, в Крэйнсмуире мне пришлось кое в чем признаться.

– Гм… помню.

Порозовевший Джейми отхлебнул чаю. Да, я тоже прекрасно это помнила: Джейлис подозревали в ведовстве, и она была вынуждена заявить о своей беременности, разорвав на себе платье прямо во время процесса. Это спасло ей жизнь, по крайней мере, оттянуло казнь.

Джейлис красиво слизала капельки чая с губ, не прибегая к помощи салфеток, и обратилась ко мне:

– Клэр, ты рожала?

– Да, – не скрыла я.

– Поначалу разносит, как свиноматку, ходишь, расталкиваешь всех животом, натыкаешься на все, наклониться нельзя нормально, а после тужишься, думаешь, что высрешь все кишки. А что в итоге? Крысеныш да к тому же утопленный с виду.

Она фыркнула, выражая этим отвращение, и воскликнула:

– Они называют это красотой материнства! Господи! Но эта красота спасла мне жизнь, ничего не скажу. Помучилась, родила крысеныша, зато сейчас топчу грешную землю в свое удовольствие. Лучше это, чем быть кучкой пепла. Я не для того сюда отправилась, чтобы меня сожгли полоумные мужики в сутанах.

Послушав красочное описание процесса вынашивания и родов, я высказала свое мнение:

– Так-то оно так, но мы ведь не знаем, как оно, когда сжигают на костре. Может, роды мучительнее.

Бедная Джейлис поперхнулась чаем и обрызгала свой муслин. Пройдясь платком по ткани, она с интересом смотрела на меня.

– Я, как ты понимаешь, не была сожжена и не могу судить, как оно. Но видеть приходилось, и должна сказать, что сидеть и раздуваться в вонючей дыре намного лучше.

– Ты хочешь сказать, что находилась в яме для воров, пока не родила?

Холодная ложка из серебра стала теплой в моей вспотевшей руке. Крэйнсмуирский застенок был страшен. С Джейлис Дункан я находилась там три дня, но сколько же времени провела там она?

– Ну да. Я сидела там три месяца. На ледяном полу среди вшей и тараканов. На обед давали – если давали – отвратительно пахнущую баланду. Веришь ли, я все время дрожала от страха.

Рассказ не способствовал аппетиту, и горько улыбавшаяся Джейлис смотрела, как в чашке плавают чаинки.

– Но выкидыша не произошло. Я уже не знала, просить ли Бога об этом или о том, чтобы вытащил меня поскорее, пусть я и издохну на свободе. Меня выудили оттуда, когда начались схватки. И я родила в доме судебного исполнителя, в своей старой спальне. Лучше дома в селении не было.

На секунду мне показалось, что в ее чашке был не чай, – настолько затуманился ее взгляд, но затем я устыдилась: было ясно видно, что она обрызгала себя чаем. «Не стоит подозревать невиновного человека, Бошан. То, что Джейлис своеобразная, еще не дает повода обвинять ее в злоупотреблении спиртным», – оборвала себя я.

– Витражи из шестигранников, ты помнишь их? Пурпурные, белые, зеленые – красота! Я столько всего передумала, пока смотрела на них.

Она невольно улыбнулась, но улыбку тут же согнала задумчивость.

– Зеленый витраж отразил свет, когда мне принесли ребенка. «Ну чисто утопленник», – подумала я тогда. Но нет, он был теплым и живым на удивление. Яйца его отца тоже были теплыми, ну а что у него было живым, сама понимаешь.

Джейлис засмеялась недобрым смехом.

– Умора, они такие дураки! Хватай любого за его самое живое место, и готово – он твой, тащи его куда хочешь. Самое забавное то, что они таскаются за нами и когда мы машем юбками перед их носом, и когда уже ходим на сносях: как же, она родила мне сына! Лично меня все устраивает: если у тебя есть дырка между ног, ты можешь вертеть мужчинами, а значит, и миром, как хочешь.

Дальше Джейлис проделала нечто такое, от чего я усомнилась, только ли чай был в ее чашке: она откинулась назад в заскрипевшем под ее весом кресле, развела бедра, насколько позволяло платье, и подняла чашку прямо над лобком, произнеся иронический тост:

– За это самое место, от которого столько всего зависит! Влагалище – это все, что интересует мужчин, все, к чему направлены их помыслы, значит, то самое место, с помощью которого можно управлять мужчинами.

Джейлис отхлебнула из чашки и села поудобнее, перестав склоняться над животом.

– Вот негры, например, все понимают – вырезывают фигурки, изображающие женщин с огромными грудями, животом и всем остальным. Но мужчины в нашем времени, том, откуда мы пришли, тоже поступают сходным образом.

Она зло улыбнулась.

– Чай, видала журнальчики для мужчин.

Джейлис бросила полный ненависти взгляд на Джейми, словно он был виноват в том, что целая индустрия занята выпуском журналов для мужчин, и добавила:

– В Париже тоже много всего, и картинки, и книжки. Я склонна считать, что это то же, что и эти фигурки.

Отпивая еще, она махнула рукой.

– Только африканцы поклоняются им, а наши…

– Африканцы – чувственные люди, – бросил Джейми.

Он говорил ровным тоном и сидел развалясь, но я-то видела, как его пальцы сжимают чашку.

– Парижских сладострастников вы узнали уже как миссис Эбернети?

Джейлис Дункан остро посмотрела на Джейми и злорадно проговорила, обращаясь теперь к нему:

– О нет, слава миссис Эбернети была еще впереди. В Париже меня знали как Мелисанду Робишо. Правда, звучит? Твой дядюшка Дугал назвал меня так, и я, сентиментальная дуреха, решила, что пусть так и остается, раз уж так красиво.

Теперь рука сжалась у меня. Джейлис не могла видеть этого, потому что не занятую чашкой ладонь я держала в складках юбки. Мы жили в Париже и много слышали о мадам Мелисанде, которая, сама не будучи вхожа ко двору и не принадлежа к высшему свету, пользовала, да будет позволено мне так сказать, придворных дам. Откровенно говоря, она приобрела славу среди женщин, распространяющуюся со скоростью света, потому что рассказывала о таких важных вещах, как любовные интриги, капиталовложения и беременности.

– Ну-ну, могу себе представить, что ты им там наговорила, – холодно произнесла я.

Джейлис удивленно захихикала:

– Ну разумеется, я многое могла бы порассказать, но попасть на новый процесс у меня не было охоты. Не всегда надобно говорить правду. Хотя и я кое-что сделала: мать Жана Поля Марата хотела, чтобы ее ребенка звали Рудольфом, а я отговорила ее так называть, мол, над именем Рудольф тяготеет проклятие или что-то в этом роде. Честно говоря, потом долго думала, правильно ли поступила: если бы его назвали по-другому, возможно, мир потерял бы доблестного революционера, зато обрел бы поэта. А ты, лисенок, думал ли ты, что имя не в последнюю очередь определяет судьбу?

Она вытаращилась на Джейми.

– Я думал об этом, миссис Эбернети. – Он отставил чашку. – Так это благодаря Дугалу вы смогли убежать из Крэйнсмуира?

Джейлис подавила отрыжку.

– Ну да. Он приперся, чтобы забрать малого, трусился весь, боялся, чтобы не узнал кто. Но мне нужно было совсем другое. Я рада была, что он дрожит, и воспользовалась этим: едва он заявился, тыкнула ножом в малыша.

И по сей день довольная своей удачной выдумкой, Джейлис торжествующе улыбнулась:

– Говорю, мол, дитю конец, если ты не вытащишь меня из этой дыры. Жизнью ребенка, хоть и бастарда, он дорожил и согласился на мое условие, да только я еще потребовала, чтобы он поклялся жизнью брата и собственным спасением.

– Он не думал, что ты можешь обмануть его?

Я представила, как отчаянная Джейлис подносит нож к горлу младенца. Страшное, должно быть, зрелище, и еще страшнее становится при мысли, что есть на земле такие матери.

Она вперила в меня свои стекляшки.

– Ну а как же, милочка. Дугал прекрасно знал, на что я способна. Я не прогадала, – мягко заметила Джейлис.

Хотя дело было в декабре, Дугал обливался потом и не мог не смотреть на кровать, где лежал спящий сын, которому угрожала опасность от собственной матери.

– Мне так хотелось зарезать его самого, когда он склонился над ребенком! – воскликнула кровожадная Джейлис. – Но я не могла, к сожалению, себе этого позволить: одной было бы слишком тяжело разгребать это все. Пришлось оставить его в живых, эх…

Молчаливый Джейми отпил из чашки, не проронив ни слова и не изменившись в лице.

Тюремщик Джон Макри за соответствующую плату согласился обделать это дельце: Дугал дал взятки нужным людям и втайне от всех было решено и позволено подменить тело Джейлис Дункан и предать огню другого человека. Сопровождать это все должна была церковная церемония.

– Я было думала, что возьмут соломенное чучело, бросят пару камней в гроб, а там забьют крышку и дело сделано, но мне повезло: третьего дня умерла бабушка Джоан. Решили положить ее тело, потому что человеческое тело горит все-таки лучше соломы.

Джейлис выпила последние капли из чашки.

– Да, я счастливица – увидела собственные похороны. Где такое видано, а? Что, не повезло, скажете?

Листья уже опали и начали гнить, их кое-где прикрывал снег, а осенние ягоды, оставшиеся на кустах зимой, блестели как капли крови.

Ветер гнал облака по небу, скоро должен был начаться снегопад или дождь со снегом, но все жители поселка, которые были в состоянии ходить, высыпали на улицу, чтобы поглядеть, как будут сжигать ведьму. Что ни говори, а это было выдающееся событие, и все желали посмотреть на очищающий огонь. Отец Бэйн, местный священник, умер три месяца назад (порез загноился и вызвал лихорадку), но поскольку священник был необходим, из соседнего поселка выписали другого, и теперь процессия состояла из священнослужителя, бормотавшего себе под нос отходные, тюремщика и его помощников с ношей, завернутой в черное, и мальчиков с кадилом.

– Бабушка Джоан удостоилась такой чести, – язвительно заметила Джейлис, – на ее похоронах собрались все, даже те, кто не знавал ее никогда. А все почему? Да потому что жгли ведьму! Вот и весь сказ. Притащились все и притащили с собой священника.

Макри вытащил тело из черных одежд и отнес его к заготовленной бочке: труп должны были положить в бочку и так сжечь.

– Меня по решению суда должны были удавить. Это можно было считать милостью. То есть они уже знали, что я буду мертва, и не удивились, что я болтаюсь, как тряпка. Главное, что не дергалась. Забавно: они были так заняты зрелищем, что даже не поняли, что я должна была весить в несколько раз больше бедной бабушки.

– А… ты видела это все? – не поверила я, но, зная Джейлис, я уже знала ответ.

Она важно кивнула:

– Ну а как же? Разве можно было пропустить такое? Они все стояли укутанные – холодно ведь было. Ну и я встала, надвинула капюшон…

Приглашенный священник читал молитву, которая должна была оградить присутствующих от злых чар. По ее завершении Макри забрал у помощника факел, сделанный из сосны, и проговорил:

– Господи, не лиши жену сию благодати Своей, но истреби зло, что обитало в теле ее.

Он-то и зажег огонь.

– Я думала, что это будет долго, но все произошло очень быстро.

Когда к бочке, пропитанной смолой, поднесли факел, огонь взметнулся вверх, пожирая свою добычу. Публика ликовала, хотя было ясно, что из-за огня и жара никто не может ничего видеть и боится приблизиться, чтобы не обжечься самому.

Спустя минуту пламя стало более ровным и уже не взметывалось к самым веткам рябины, опаляя их. Это было важно, так как открывало возможность насладиться зрелищем сгорания человеческого тела, то есть посозерцать то, ради чего и пришли собравшиеся. Капюшон и волосы обгорели сразу же, лицо чуть позже, но тоже довольно быстро, так что никто не смог бы узнать несчастную старушку, а затем сгоревшая плоть отпала и обнажились кости.

– Бочка прогорела вся, но тело горело дольше. – Глаза Джейлис подернулись дымкой. – На месте глаз остались одни провалы. Казалось, что она смотрит на меня, но там уже нечему было смотреть. Наконец раскололся череп, и люди отправились к костру за сувенирами в виде костей самозваной Джейлис.

Женщина нетвердо подошла к столику и снова зазвонила в колокольчик.

– Думаю, что рожать все-таки легче.

– Значит, Дугал забрал вас во Францию. Так что же, как вы очутились аж в Вест-Индии? – напомнил Джейми, старательно пряча дрожь в негнущихся пальцах.

– А, это, – вспомнила Джейлис. – После Каллодена, когда же еще.

Она не стала пояснять и повернулась ко мне, улыбаясь:

– Захолустье, да. А вот что делаете вы в таком захолустье, хотела бы я знать? Не заявились же ради моей скромной персоны.

Джейлис явно требовала внимания. Фрэзер выпрямился на стуле, напрягая спину, но выдал свою нервозность одним только взглядом.

– Нас привели сюда поиски одного моего родственника, племянника, Эуона Мюррея. Я полагаю, что он мог оказаться у вас по рабочему контракту.

Джейлис подняла светлые брови, выцветшие за годы.

– Говоришь, некто Эуон Мюррей? Не знаю такого. У меня нет белых по этим кабальным контрактам. Только надсмотрщик у меня свободный, но он грифон – четверть негритянской крови.

Я понимала, что Джейлис лжет: слишком хорошо я знала ее и слишком интересно было для нее наше появление, но по ее лицу я не могла понять, известно ли ей что-либо об Эуоне.

Джейми сдержал возникший гнев и любезно проговорил:

– О, правда? Миссис Эбернети, а вы не боитесь того, что вас могут ограбить или причинить какой-либо другой вред? Все-таки город довольно далеко, а вы одна среди рабов. Не опасно ли это?

– Нет, лисенок, я никого не боюсь.

Джейлис улыбнулась – сколько раз она успела одарить нас улыбкой, означающей каждый раз что-то особое? – и указала двойным подбородником на террасу.

Дверь, ведущая на веранду, была загорожена рослым негром, причем гигант закрывал собой весь проем. Он был даже выше Джейми на несколько дюймов, и его впечатляющие мышцы были открыты для обозрения из-под закатанных рукавов.

– Мой Геркулес, – одобрительно сказала Джейлис, пряча смешок. – У меня есть еще один такой же.

– Неужто Атлас? – резко заметила я.

– Угадала! Она у тебя не промах, – подмигнула она Джейми.

Телеса Джейлис заколыхались, а мясистые щеки и подбородок задрожали. Мне стали видны лопнувшие капилляры на ее коже.

Геркулес не реагировал на наш разговор, будто мы говорили о ком-то третьем, но меня насторожило не это: он вообще ни на что не реагировал. Лицевые мышцы были расслаблены, а глубоко посаженные глаза – пусты. Его габариты вкупе с отсутствующим видом устрашали и заставляли представить заброшенный дом, хранящий леденящие душу секреты.

– Иди, Геркулес, ты мне больше не нужен.

Джейлис звякнула колокольчиком, как будто без этого гигант не смог бы сообразить, что ему требуется, и он ушел.

– С рабами мне не страшно. То есть я не боюсь их. Зато они боятся – искренне полагают, что я ведьма, – блестела глазами Джейлис. – Как думаешь, они правы?

– Джейлис, скажи… Я понимаю, что звучит очень глупо… Но Геркулес – это же не зомби?

– Вот это да! Зомби!

Джейлис залилась довольным смехом и даже захлопала в ладоши.

– Ну, он не очень сметливый парень, ничего не скажешь. Но я бы не сказала и того, что он мертвец.

Она снова расхохоталась.

– Что такое зомби? – не понял Джейми.

– Это не столь важно, – отмахнулась я. Нужно было расспрашивать дальше, и я задала новый вопрос: – А сколько вообще у тебя здесь рабов?

– Около сотни. Другие плантации намного больше, у меня же всего триста акров тростника и чуточка кофе на верхотуре.

Пока она вытирала вспотевшее лицо, мы с Джейми, не сговариваясь, думали о том, что Джейлис прекрасно известно, где находится Эуон и что с ним происходит. Во-первых, она ничуть не удивилась, когда мы появились в ее имении, следовательно, кто-то сказал ей, что мы придем, – Эуон Мюррей, больше некому.

Во-вторых, нам очень хотелось разузнать все о мальчишке, прибегнув ко всем доступным нам методам дознания, пусть даже и не очень законным, но то, что в Роуз-холле обитал Геркулес, рушило все наши планы. Кстати говоря, мысль прижать Джейлис к стенке возникла у меня, а отнюдь не у Джейми (она у него, кажется, была всегда).

Еще можно было обыскать весь Роуз-холл, перевернув весь дом, но это тоже требовало времени: триста акров нельзя было прочесать играючи, к тому же мы не знали, где следует искать мальчика. Но кое-какие догадки у нас имелись: не будут же прятать его на плантации среди тростника, значит, нужно поочередно проверить все строения – дом хозяйки, здания сахарного завода и хижины, где живут рабы.

Чутьем я уловила вопросительный взгляд Джейлис и поняла, что она задала какой-то вопрос, на который я не ответила.

– Да, прости.

– Я всего лишь спросила, насколько глубоки твои медицинские познания, – надменно улыбнулась Джейлис. – В Шотландии, я помню, тебя знавали как знахарку и целительницу. Тебя ценят до сих пор?

– В какой-то мере, – ответила я, вспомнив «Дельфин».

Интересно, для чего ей нужен доктор? Для себя? Возможно. Цвет одутловатого лица, пятна и мешки под глазами указывали на то, что Джейлис не совсем здорова, однако же признаков какой-либо более серьезной болезни, имеющей характерные симптомы, я не видела.

– Нет, я прошу не для себя, – как она точно уловила мои мысли, прямо ведьма! – И дело вовсе не срочное, просто двое рабов заболели, и если бы ты была так любезна осмотреть их…

Украдкой брошенный на Джейми мой взгляд зафиксировал чуть заметный кивок. Рабы могли знать об Эуоне или хотя бы о том, где он находится, к тому же Джейлис сама предлагала мне проинспектировать свое жилище. Шанс нельзя было упускать.

– Миссис Эбернети, ваш сахарный пресс, кажется, не в порядке, мне стоит взглянуть. Я починил бы его, пока жена занимается больными.

Сделав такое заявление, Джейми холодно кивнул и молча вышел через веранду, засучивая рукава. Что ж, отлично, сферы наблюдения разделились: я буду осматривать жилые постройки, а Джейми – завод.

– Во рукастый, скажи? – бросила ему вслед Джейлис, не заметив подвоха. – Барнаба тоже такой был: как увидит неисправную машину, так бежит ее чинить. А как увидит симпатичную рабыню… так другое место у него чешется, – закончила она. – Идем, больные живут за кухней.

Кухня составлялась из множества пристроек, которые присоединялись к дому крытым переходом, по обеим сторонам которого рос жасмин. Он как раз цвел, разнося благоухание, и казалось, что идешь по какому-то фантастическому мосту, где пахнет цветами и гудят, подобно волынке, пчелы и шмели.

– Тебя когда-нибудь жалила пчела? – брякнула Джейлис, отгоняя назойливых насекомых.

– О, много раз.

– И меня тоже, – оживилась она. – И тоже не раз, да только мне все нипочем, разве только краснота на коже. А прошлой весной пчелка ужалила рабыню, прислуживавшую мне на кухне. Та раздулась и умерла прямо тут же, представляешь?

В глазах Джейлис играли насмешливые огоньки.

– На самом деле этот случай был только мне на руку, потому что остальные рабы переполошились и теперь искренне считают, что я ведьма, мол, закляла дуреху. Но я не жалуюсь: чтобы поднять авторитет, все средства хороши, а эта козочка сожгла мне недавно бисквит, а я возьми и промолчи. Зато теперь все без пригара готовят.

Услышанное поражало и помогало представить портрет Джейлис в полной мере: эта женщина не остановится ни перед чем, чтобы достичь цели, используя прямо или косвенно все, что можно использовать, и даже то, что нельзя. Выходит, кое-что странное таки происходило в Роуз-холле, становясь достоянием общественности в виде трепливых кумушек наподобие тех, от кого я слышала все эти истории о миссис Эбернети.

Жасмин, хотя рос густо, все же не закрывал сахарный тростник, растущий внизу, поэтому я могла видеть Джейми, что-то обсуждавшего с управляющим или надсмотрщиком, который показывал составные части машины. Джейми с интересом вглядывался в пресс, так что я не знала, о чем они говорят – только ли о машине или и о мальчике тоже. Я чувствовала, что Эуон рядом, оставалось только найти где.

В кухне я не увидела ничего, что подсказывало бы мне направление моих поисков, поскольку там были только рабыни, занимавшиеся готовкой. Очевидно, они задумали печь пирожки с горохом, потому что одни месили тесто, а другие лущили горох. Одной молодой женщине я улыбнулась, надеясь расположить ее к себе, чтобы потом поговорить на досуге. Благо был повод: она была беременна и не могла поставить тазик поудобнее из-за выступавшего животика. Девушка очень удивилась, но мигом опустила голову. «Верно, им нельзя разговаривать с гостями», – подумала я. Тем не менее она снова взглянула на меня, пока я шла дальше по помещению.

Маленькая кладовка у кухни была пристанищем одного из больных рабов, лежавшего под полками с головками сыра в кромешной тьме. Завидев свет из открытой двери, он уселся на подстилке и заморгал.

– А что с ним? Я ничего не вижу.

Кожа пациента была теплой и влажной на ощупь, последнее, быть может, от воздействия сыра, то есть лихорадки и жара не было. Он не выказывал беспокойства по какому-нибудь поводу, и его поведенческие реакции были нормальными, если говорить о психическом здоровье.

– У него червь, – объяснила Джейлис.

Я ничего не поняла из ее объяснения: внутренние паразиты, к сожалению, живут в организме множества людей, но из этого еще не следует, что их нужно держать в темноте на подстилке. Три четверти черных, если не все, и добрая половина белых носили в себе разнообразных паразитов и разносчиков инфекций, но для взрослых людей эта гадость не критична: черви могут нанести серьезный урон разве что младенцам и старикам, остальные люди переживают только несколько неприятных моментов.

– Думаю, что не червь, а черви, – поправила я Джейлис.

Пальпация не показала ничего: ни подозрительных масс, указывающих на наличие кишечной инвазии, ни тревожных сигналов от селезенки.

– Без света я не могу сказать что-либо определенное, но мне сдается, что он здоров. А почему он лежит в потемках?

Джейлис не успела или не захотела ответить мне, желая, чтобы я увидела сама, что с мужчиной. И точно, раб дернулся, будто от резкой боли, скрутился, приняв позу эмбриона, а затем принялся сворачиваться и разворачиваться, крича и стуча головой о стену. Внезапно припадок прекратился, и настала фаза успокоения, во время которой он тяжело вздыхал и утирал пот.

– Мамочки, да что это?

– Это лоа-лоа, такие черви. – Джейлис забавлялась моим испугом. – Живут под веком, в глазном яблоке, причем время от времени переползают в другой глаз через носовую перегородку. Отсюда и возникает боль.

Она помолчала, слушая, как пыхтит раб, и продолжила:

– Я держу его в темноте, как ты выразилась, потому что в потемках черви меньше движутся, следовательно, реже переползают через нос. Мне рассказал о таком чуде паренек с Андроса, говорит, мол, поначалу они живут на поверхности глаза, а потом уже забираются поглубже, очень уж им по душе там копошиться. Пока они наверху, их можно вытащить – для этого пользуются иголкой. А потом уже все, каюк.

Джейлис отворила дверь пошире и закричала на служанку, чтобы та пришла со светом.

– О, у меня и игла есть!

Она извлекла из кошелька на поясе подушечку из войлока, где торчала игла длиной не менее трех дюймов. Джейлис уверенно протянула мне инструмент.

– Ты что, рехнулась? – выдохнула я.

– Отнюдь. Как раз пригодятся твои медицинские познания.

– Но… – начала было я, разумея, что извлекать червей из глаз пациентов мне еще не приходилось.

Делать было нечего: Джейлис не захотела бы везти раба к врачу и оплачивать лечение, а я все равно была здесь.

– Ладно. Тогда так: принеси еще ножик, небольшой, но острый, и бренди, – обратилась я к служанке. – Нож и эту иголку окуни на минуту в бренди, а потом подержи их над зажженной свечой. Когда они остынут, принесешь мне, но только сама руками не лезь к остриям.

Один глаз был крапчато-коричневый, а не белый, какими мы привыкли видеть человеческие глаза. Наверное, крапинки были следами жизнедеятельности существа, так некстати выбравшего себе место жительства. Приподняв веко и сунув свечу поближе к лицу пациента, я увидела желтоватую склеру, прожилки которой налились кровью. Зрачок сузился, но больше ничего в глазу не было.

Зато под вспученной конъюнктивой другого глаза что-то явно шевелилось!

Я почувствовала, как сердце обрывается, а желудок подпрыгивает, готовый извергнуть содержимое, но призвала на помощь врачебное хладнокровие и попросила Джейлис:

– Держи его за плечи. Не давай ему двигаться, а то можно повредить глаз.

Операция выглядела устрашающе, но не содержала в себе ничего сверхъестественного: я надрезала конъюнктиву во внутреннем углу, быстро поддела ее ногтем и увидела, что под ней извивался противный червяк. С помощью иглы я, сморщенная от отвращения, подцепила его и вынула из глаза. Животное улетело к сырам; я надеялась, что он хотя бы не будет переползать из головки в головку.

Кровь даже не выступила, и я по размышлении решила оставить все как есть. В конце концов слезы могли прекрасно обеззаразить рану, а шовного материала, чтобы зашить ее, у меня не было. По счастью, рана была маленькой.

По моей просьбе нашли чистую ткань, из которой была сделана повязка. Процесс пошел – Клэр Бошан становилась заправским лекарем, мастером на все руки.

– Уф. Хорошо. А где второй?

Следующему рабу не пришлось стать моим пациентом: придя в сарай у кухни, мы увидели труп. Это был мужчина средних лет, заблаговременно поседевший. Мне сделалось жаль его и обидно за условия содержания рабов в Роуз-холле.

Он умер вследствие ущемления грыжи. Даже без вскрытия были видны гангренозные кишки, выпиравшие сбоку живота. Тело еще хранило тепло, но кожа уже позеленела. Было ясно, что страдалец умер в муках: следы агонии на лице, неестественные изгибы тела и вывороченные конечности.

– Джейлис, в чем дело? – Я выпрямилась и уставилась прямо на нее. – Господи помилуй, мы торчали в доме, пили чай и балагурили, а здесь!.. Он умер совсем недавно, но до этого, верно, мучился не один день! И ты все это знала! Отчего же ты не сказала мне, не позвала меня, не направила сюда?

– Я уже утром видела, что он умрет, – бесстрастно ответила Джейлис. – Я видела подобное не раз, поверь, хоть и не врач, и я не думаю, чтобы ты что-нибудь могла для него сделать.

Мне очень хотелось возразить что-нибудь на это, но я понимала, что цинизм Джейлис обусловлен объективными причинами, ведь прямо сегодня я ничего не смогла бы сделать и только бы зря обнадежила больного. Окажись я здесь хотя бы дня на три раньше, я… Что бы я смогла сделать? Нужно было вправить грыжу, но это было легко даже в таких неподходящих условиях. С выпадением кишок, соединением брюшных мышц и наложением швов я бы справилась, а вот с инфекцией… Кишка выпала, перекрутилась и прервала кровоснабжение, а потом сгнила – все так, как я в свое время говорила Джейми, пугая его страшными сказками о последствиях сухой рвоты.

Но как же можно было позволять, чтобы человек умирал в темном душном сарае совсем один, не только без врачебной помощи, но и без обыкновенного предсмертного пожатия руки? Как же так? Я не могу сказать, что я хорошая сиделка, все же я врач и люблю активно вмешиваться в течение болезни, останавливая его, а не наблюдать, как умирают люди, и нельзя быть уверенной в том, что присутствие белокожей женщины каким-то магическим образом облегчило бы его муки, но бросать его наедине со смертью было нельзя. Старуха с косой пришла, а мы не сделали и сотой доли того, что должны были сделать! Я вытерла руки смоченной в бренди тканью и провела ею по вискам.

Одному человеку я помогла, второму не успела, но следует найти Эуона.

– Джейлис, давай я осмотрю и других рабов. На всякий случай. Мне будет так спокойнее.

– Ну что ты, Клэр, они в порядке. Не трать время. Хотя если так хочешь, можешь и потратить, но чуть попозже. Сейчас я хочу переговорить с тобой о многом. А вечером приедет гость, один человек, с которым я давно хотела встретиться. Идем в дом, а это найдется кому убрать.

«Этим» было тело умершего.

Она потянула меня назад в дом.

Проходя через кухню, я подошла к беременной, оставившей горох и теперь чистившей очаг.

– Я догоню тебя, иди вперед. Нужно проверить, нет ли токсикоза, а то может случиться выкидыш. А тебе ведь нужно много рабов.

Джейлис удивилась еще больше и отрезала:

– Дважды она уже жеребилась, и никаких -озов не было. Если время тебе не дорого… Ладно, кто из нас врач, в конце концов? Осматривай, но не тяни: мой священник приедет к четырем дня.

Стоило Джейлис исчезнуть, как я припустила к рабыне:

– Слушай, ты не видела здесь или где-то поблизости белого мальчика? Его зовут Эуон. Я его тетя. Скажи, пожалуйста, если что-то знаешь о нем.

Девушка была немногим старше Марсали – быть может, семнадцать-восемнадцать лет. Она заметно испугалась и взглядом попросила помощи у старшей женщины-кухарки, подошедшей разобраться, чего хочет белая леди.

– Нет, мэм, белый мальчик нет. Здесь нет никаких мальчик, – отрезала она.

– Нет, мэм, нет. Наша не знать о мальчик, – повторила с чужого голоса беременная.

Почему же она не сказала этого сама, а только повторила от старшей? И почему прячет глаза?

К нам подошли еще две прислужницы. Я относила это на тот счет, что белые леди приходят к ним с расспросами не так часто, поэтому такое пристальное внимание к моей персоне обусловлено именно этим, но было и еще кое-что: они все демонстративно не знали ничего о мальчике, но в то же время были настороженны. Вполне возможно, что им была известна какая-то тайна, выдавать которую было нельзя.

Памятуя о том, что Джейлис просила не задерживаться, я направилась в дом, предварительно сунув девушке монетку:

– Если будешь говорить с Эуоном, белым мальчиком, скажи, что дядя ищет его здесь.

Поскольку с перехода был виден завод, я не преминула посмотреть туда, но поняла, что Джейми уже ушел: пресс стоял в одиночестве, быки пощипывали траву. Может, муж вернулся в дом?

То, что я увидела, когда вошла в гостиную через веранду, заставило меня остановиться: Джейлис преспокойно восседала в плетеном кресле, на спинке которого висел камзол Джейми, а в руках она держала карточки с запечатленной на них Брианной. Услышав, что я вошла, она скорчила ехидную мину и вкрадчиво улыбнулась.

– Какая девчушка, сердце не нарадуется! Кто она? Как ее звать?

– Брианна, – ответила я, едва разлепив онемевшие губы.

Очень хотелось избить Джейлис и отобрать у нее фотографии.

– Так похожа на своего отца… А я все гадала, кто бы это мог быть. Я видела ее той ночью на Крэг-на-Дун. Она его дочь?

Голова Джейлис мотнулась в сторону двери, из которой Джейми вышел, чтобы починить пресс, как он сказал.

– Да, его. Отдай, пожалуйста.

Я опоздала: она уже увидела Брианну во всех ракурсах, в которых та была представлена на карточках, предназначенных только для Джейми. Отвратительно было видеть, как ее пухлые пальцы елозят по лицу моей дочери.

Джейми скривилась, но не плюнула – ведь это были не Стюарты, следовательно, не так важно – поэтому она молча отдала мне фотографии.

Не зная, куда их спрятать, чтобы они больше не стали достоянием Джейлис, я подержала их в руках и спрятала в юбку.

– Садись, Клэр. Кофе на столе.

Она кивнула на столик и на кресло и, внимательно наблюдая за мной, предложила налить чашку и только потом налила себе. Кофе был вкусен, но я дрожала от нервного напряжения, не совсем понимая, чем оно вызвано, так что чашка в моей руке тоже дрожала. Тем только, что Джейлис посмотрела фотографии Брианны?

– Два раза, – нарушила тишину хозяйка Роуз-холла. – Ты прошла через камни два раза! Или даже три, коль уж ты здесь.

Она с изумлением рассматривала меня, словно диковинного зверя.

– Но как? Как тебе это удалось, а? Поделись секретом, – загорелись изумрудные глаза Джейлис Дункан. – Как ты не погибла среди камней?

– Не представляю как.

В ее взгляде блеснуло разочарование.

– Но я правда не знаю, Джейлис. Как-то удавалось проходить.

– Стало быть, ты иначе воспринимаешь переход? Но тот животный ужас, разве ты не ощутила его? Оглушительный рев, раскалывающий череп и выплескивающий наружу мозг?

– Ощутила, конечно.

Мне не хотелось говорить об этом с кем бы то ни было, потому что воспоминание о пребывании между временами было таким тяжелым, что я часто вспоминала, как голоса хаоса звали меня к себе, и боялась, что они вернутся снова.

– А ты воспользовалась кровью? Мне почему-то кажется, что ты боишься крови, хотя и врач, но пока я не уверена в этом. Ты намного сильнее и смелее, чем я думала. Подумать только – трижды! Трижды пройти сквозь камни – и не погибнуть!

– Кровью? – смутилась я. – Зачем? Что это дает? Я просто проходила, сказала ведь уже.

В тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году, когда Джейлис исчезла, отправившись к своим возлюбленным Стюартам, на Крэг-на-Дун наутро нашли обугленное тело ее мужа, Грега Эдгарса.

– А Грег, он понял, что ты затеваешь? Потому ты убила его? Или…

– Ну разумеется, – равнодушно сказала она, – мне нужна была кровь.

Она остро посмотрела на меня и прибавила:

– Я убеждена, что пройти сквозь камни и попасть в другое время можно, только используя кровь.

Голос ее был полон уважения к бесчеловечным обрядам, и мне стало жутковато.

– Древние открывали проходы только с помощью крови – ставили деревянные клети с пленниками и сжигали. Я не уверена, что это было именно так, но это мудрое решение, как ни крути.

Тропическое солнце перестало меня греть – я замерзла от страха и попыталась согреть себя кофе. Куда запропастился Джейми?

– А камни? Тоже обошлась без них?

Пришла моя очередь удивляться:

– Какие еще камни? Тебе тех мало?

Секунду Джейлис смотрела на меня не мигая, оценивая, стоит ли мне доверять такую тайну, затем кивнула, поднялась, покряхтывая, и дала знак идти за собой. В дальнем конце комнаты был камин, но женщина не стала разжигать его, а встала перед ним на колени, с силой нажимая на середину каминной доски, инкрустированную зеленым камнем. Она проделала это довольно быстро и ловко, из чего я сделала вывод, что Джейлис отлично знает устройство механизма и с удовольствием им пользуется. Зеленый камень ушел вглубь и с щелчком открыл одну из шиферных панелей.

– Это пружинный механизм. То, что он здесь, заслуга датчанина из Сент-Круа.

Джейлис отвела панель в сторону и нашарила деревянную шкатулку в полости над очагом. Дерево было основательно изъедено морской солью, оставившей разводы, и набухло. Я закусила губу, чтобы не закричать, – это был клад, спрятанный на острове Тюлений. Значит, Эуон тоже находится здесь. Либо я сошла с ума.

Джейлис хвасталась вещицей и не видела выражения моего лица.

– Один индиец рассказал мне о свойствах камней. Да не краснокожий индеец, а мужчина из Калькутты. Покупал у меня дурман, возьми и расскажи, что да как, какие снадобья получаются из драгоценных камней и что для этого надобно.

Джейми не было – я украдкой обернулась. Возможно, он уже нашел мальчика, поэтому так долго не является?

– В аптеках Лондона продают толченые камни, – Джейлис надавливала на панель, выскальзывавшую у нее из рук, – но они не годятся, потому что некачественные, и бхасмас не работает. Камни второго сорта, нагина, подходят лучше, они полированные и довольно крупные. Лучше всего, конечно, пользоваться первосортными, ограненными, без всяких противных трещин и пятен, да только уж они и стоят, дай-то бог! Немногие решатся сжечь их. Да, кстати говоря, бхасмас – это зола от драгоценных камней, – поймала она мой недоумевающий взгляд. – Но она пригодна не только для колдовства, но и как лекарство. Слушай, Клэр, ты не сможешь открыть эту ерундовину? Она, видать, долгое время валялась в морской воде и вымокла, так что теперь разбухает в сырую погоду. Сейчас. Ты видишь, все время сыро, – объяснила она, глядя на тучи над заливом.

Встала Джейлис тяжело, с кряканьем, а драгоценная шкатулка оказалась у меня в руках.

Китайская шкатулка с секретом открывалась довольно просто: панелька скользила вдоль основной крышки, открывая ее, но загвоздка была в том, что из-за морской воды она застряла в пазах.

– Не хочется мне ломать ее – примета, к несчастью, – приговаривала Джейлис, смотря, как я напрасно прилагаю усилия. – А так?

Она протянула мне ножик с рукоятью из перламутра, чтобы я воспользовалась им, а сама выбрала другой колокольчик, тоже серебряный, и позвонила.

Лезвие в моих руках аккуратно вошло в щель, и я надавила. Нож попал в выемку, найдя нужное место, я поводила им вдоль, и панель подалась. Улучив момент, я зажала ее край большим и указательным пальцами и потянула на себя. Она щелкнула.

– Остальное за тобой.

Шкатулку возвращать мне не хотелось, но и забрать ее я тоже не могла. В ней что-то перекатывалось, когда я случайно наклонила ее, протягивая Джейлис.

– Спасибо.

Джейлис уже было протянула руку, чтобы открыть вещицу, но когда на зов колокольчика пришла чернокожая рабыня, выполнявшая обязанности горничной, спрятала шкатулку в юбке и заказала фруктовых пирожных.

– Такие любопытные, прямо носы поотрывать хочется, – донеслось вслед горничной. – Иметь рабов хорошо, но лучше, когда они будут слепыми и глухими, иначе никакие господские тайны от них не укроются.

Джейлис положила шкатулку на стол и надавила на крышку, откинувшуюся назад с протестующим клацаньем.

Не показывая мне содержимого – вероятно, это было что-то маленькое, – она сгребла его в руку, спрятав сжатые пальцы за спину, и, лукаво улыбнувшись, прочла лимерик:

Я догадывалась, что может быть в шкатулке, потому что это был клад с тюленьего острова, но перед Джейлис, не знавшей, что мне известна тайна клада, нужно было изобразить, будто меня поразило содержимое шкатулки, что я не замедлила сделать. Драгоценные камни всегда производят впечатление на любого человека, но лучше увидеть их воочию, нежели читать описания, пусть и самые удачные. Шесть или семь камешков искрились и играли на ладони Джейлис – полыхающее пламя, безупречный льдистый кристалл, голубое свечение воды под солнцем и золотое, мерцающее око затаившегося тигра.

Невольно я подалась ближе, взирая на эту красоту. Джейми говорил, что они большие, – сдержанность, характерная для шотландцев! Мне подумалось, что они в любом случае меньше булыжников, раз умещаются в шкатулку.

– Я хотела денег, потому и приобрела их: они легкие, их удобно перевозить, золото и серебро заметнее. Но им можно найти и другое применение, – ласкала она камни.

– Неужели ты говоришь о бхасмасе?

Я спросила Джейлис о процедуре сжигания драгоценных камней, но на фоне такой красоты думать о бхасмасе было кощунством.

– Вообще да, но эти камни для другого.

Джейлис высыпала камни в карман – туда словно пролился поток жидкого золота.

– Для бхасмаса есть более мелкие камни, их легко достать, и у меня их полно.

Она одарила меня пристальным взглядом и мотнула головой на дальнюю дверь.

– Там моя рабочая комната, в нее никто не заходит: я не разрешаю, а рабы боятся ослушаться. Но если тебе интересно…

Сказать, что мне было интересно, значило не сказать ничего. Рабочая комната Джейлис была полна света, а вдоль стены, через которую проливался свет, тянулся рабочий стол. Здесь были также буфеты и вытяжные шкафы и книжный шкаф с застекленными полками. Множество сушеных трав – резаных и пучков – свисали с потолка либо лежали на подставках для сушки.

Мне показалось, что все это я где-то уже видела, а потом вспомнила рабочий кабинет Джейлис в Крэйнсмуире, где она жила со своим первым мужем.

О нет, вторым, ведь первым был Грег Эдгарс, какового она благополучно сожгла, чтобы перейти в прошлое.

– Джейлис, а сколько мужей у тебя было? – задала я животрепещущий вопрос.

Второй муж Джейлис, фискальный поверенный округа, обеспечил ей благосостояние весьма оригинальным образом, даже не узнав об этом: пройдоха подделала его подпись, распоряжалась его деньгами, а потом очень быстро отправила муженька в мир иной. Вполне возможно, что этот рецепт она усвоила слишком хорошо и сделала универсальным, а это могло быть, потому что Джейлис зависела от своих привычек.

Пару секунд она медлила, считая.

– Будто бы пять раз. Но это только те, кто здесь.

– Пять раз… С ума сойти.

Я уже сомневалась, что это привычка, – это была маниакальная потребность.

– Понимаешь, англичанам плохо жить в тропиках. Всякие болячки нападают, лихорадки, язвы, гнойники, расстройства желудка, конечно, куда же без них, – она перечисляла, улыбаясь.

Интересно, но Джейлис как раз заботилась о гигиене – зубы она содержала в чистоте.

Она как бы между прочим коснулась стеклянной баночки на нижней полке. Я знала, что там, хотя там не было подписи, – неочищенный белый мышьяк. Я поступила умно, что отказалась от еды в ее доме.

– Вот это должно быть интересно для тебя.

Она дотянулась до верхней полки и вручила мне находку.

В баночке хранилось какое-то мелкозернистое вещество – бурые, желтые и черные крупицы и прозрачные вкрапления. Все это составляло смесь.

– Что это?

– О, это сильнейшая штука – зомбирующий яд. – Она захихикала. – Я подумала, что ты заинтересуешься.

– Ты же говорила, что у тебя нет таких вещей. Когда я спросила о Геркулесе.

– Я говорила только то, что он живой человек, а это со счетов не сбросишь, – выкрутилась она.

Джейлис отобрала у меня баночку, ставя ее на полку.

– Если ему раз в неделю давать это снадобье, подмешав в похлебку, им легче управлять, иначе я побаиваюсь его временами.

– Что входит в состав? – с медицинской деловитостью осведомилась я.

Джеймс растерялась.

– Всего понемногу. За основу будто бы берут местную рыбешку, здесь у нас плавает. Она плоская и в крапинку, очень забавная. Ее свежуют и высушивают, печенью тоже пользуются, кстати. Но всех составляющих я не знаю.

– Как не знаешь? А кто же готовит такие снадобья для тебя? – изумилась я.

– А так, потому что мне готовит повар (то есть его продавали за повара). Честно говоря, не хотела бы я, чтобы эдакий малый угостил меня своей стряпней. Хитрый черный дьявол, у! – погрозила она кулаком в пространство.

– Кто же он?

– Оунган. Черные называют так своих знахарей, но Измаил рассказал, что они называют его онисегун, если я правильно произношу.

– Измаил?.. А это его настоящее имя?

– Не будь наивной. Он, как и все они, носил дикарское шестисложное имя, а мужчина, распоряжавшийся торгами, для краткости называл его Джимми, ну а я уже дала ему имя Измаил. Сейчас поймешь почему.

Его отправили с Золотого Берега, прямехонько из Африки, вместе с шестьюстами рабами, привезенных из Нигерии и Ганы, которые томились в душном трюме «Персефоны», – корабля, шедшего на Антигуа. Шторм застал их в проливе Кайкос и выбросил их на берег у Большого Инагуа. Это произошло очень быстро, и моряки не спаслись бы, кабы не спустили шлюпок в последний момент. Рабы погибли все, будучи запертыми, кроме одного – его до крушения взяли на камбуз, помогать: помощники кока, молодые юноши, погибли от сифилиса. Мужчину никто не спасал, разве что Божий промысел: он уцепился за плывущую бочку с ромом, а через два дня волны доставили его к Большому Инагуа.

Его нашли рыбаки, но раб был им неинтересен, в отличие от бочки, ставшей средством передвижения. Правда, рому в ней не было, зато был заспиртованный от долгого пребывания в алкоголе – мятном ликере – труп.

– Думаю, что ликер все равно был выпит.

– Значит, мадам Жанна и мистер Оверхолт не прогадали.

– Думаю, что да, а то чего ж добру пропадать-то? – Джейлис слегка обиделась, что я не слушаю ее. – Словом, я назвала его Измаилом. Историю о плавающем гробе помнишь?

– Да, я поняла, интересно. А… кого это упихнули в бочку? И за что?

– Да я даже не знаю, какая разница? Труп подарили губернатору Ямайки, он положил его в стекло – чай, редко такое увидишь в бочке для ликера. Диковинка!

– Что? – тупо переспросила я.

– Ну сама подумай: он столько пролежал в спирту, что на нем повырастало всякое. Губернатору такое страсть как нравится! То есть прежнему губернатору нравилось, а нынче нового назначили, вроде как.

– Да, я слышала что-то такое.

Как такое может понравиться? Прежний губернатор имел очень странные вкусы.

Джейлис уже показала мне все скляночки, стоявшие на шкафу, и рылась теперь в ящиках буфета. Я попыталась придать голосу непринужденности:

– Этот твой Измаил примечательный малый. Ты оставила его себе?

– Нет, – Джейлис не особо интересовала его судьба. – Этот ублюдок бежал. А он, кстати, и занимался составлением яда, но секрета его приготовления так и не раскрыл, гаденыш. – Лицо Джейлис исказила гримаса злобы, сменившаяся мрачным удовлетворением. – Чего-то я только с ним не делала, да ему все нипочем.

Так вот кто так избил его…

– Он говорил, что женщина не может делать зелье, если у нее еще отходят крови. То есть ведьма должна быть старой, либо это должен быть ведьмак. Мол, у женщины ничего не выйдет. Это мы еще посмотрим, – мрачно добавила она и полезла в карман. – Я вот зачем тебя сюда привела.

Достав из кармана камни, она отсчитала пять и выложила их на столе неровным кругом. Затем потянулась к зачитанному фолианту в переплете.

– Знаешь немецкий?

– Ой, не так хорошо, чтобы читать, – отозвалась я.

Все же я заглянула ей через плечо: старинный том назывался «Hexenhammer».

– Это «Молот ведьм»? Книга, где идет речь о магии и заклинаниях?

Я не скрывала удивления и скептицизма, и Джейлис посмотрела на меня с раздражением.

– Ну и что? Да, о магии! А ты, Клэр, ты что, никогда не думала над тем, кто ты есть? К чему такая ирония, хотела бы я знать? Ой нет, прости, я неправильно выразилась: ты не думала над тем, что ты?

– Э-э… Что я?

– Да, ты правильно понимаешь.

Джейлис перегнулась через стол и заговорщически зашептала:

– Что такое есть ты? И что такое мы, что за неведомая сила? Ведь не будешь же ты отрицать того, что мы особенные.

Я приоткрыла рот, но потом закрыла его, не найдя слов.

– Да-да, ты мыслишь в верном направлении, – торжествовала она, видя мою растерянность. – Подумай, почему мы можем пройти сквозь камни? Другие ведь не могут. А?

– Я не знаю, – честно призналась я. – Думаю, даже уверена, что ты тоже на самом деле не знаешь этого. Но это не доказывает, что мы являемся ведьмами.

– Да?

Джейлис выгнула тонкие брови и начала листать книгу, не вчитываясь в сам текст.

– Есть люди, покидающие свои тела. – С отсутствующим видом она смотрела на страницу. – Выходят из тела и удаляются от него иногда на мили. Там, куда они приходят, их замечают и узнают, но в это же самое время они мирно спят в своих постелях! Я читала мемуары тех, кто это видел и кто сам выходил из тела. У них появлялись стигматы на руках. Да что там, я сама однажды видела такого человека! Но это особенные, непростые люди так могут, остальные нет.

Перевернув еще одну страницу, она продолжила рассуждать:

– Видишь ли, я много думала и пришла к выводу, что наука – это то, что можно повторить, имея определенные условия. А если в одинаковых условиях одному удается, а другому нет, значит, этот первый – колдун, чародей, маг, волшебник.

Ее глаза блестели по-змеиному, когда она обратилась ко мне:

– Волшебство – это реальность. Значит, мы с тобой действительно существуем, но мы не такие, как все. Ты не задавала себе вопроса, почему так произошло?

О, я постоянно задавала себе этот вопрос! Но не смогла найти ответа. В отличие от Джейлис.

Она указывала на камни:

– Аметист, изумруд, бирюза, лазурит и рубин мужского рода – все это защитные камни.

– Какого рода?

– Мужского, – огрызнулась она. – Так писал Плиний: что рубины различаются по половому признаку. Я не обладаю достаточными познаниями, чтобы не доверять этому. Но я, как и все ведьмы, работаю только с мужскими, ибо от женских нет проку – они не работают.

Мне не хотелось знать, по каким критериям можно определить пол драгоценного камня, поэтому я торопливо спросила:

– Что значит «не работают»?

– Не помогают пройти сквозь камни. Когда ты проходишь сквозь стоячие камни, эти камушки защищают тебя… от того… что есть в больших камнях.

Изумрудные глаза Джейлис омрачились при словах о прохождении, и я поняла, что ей очень страшно не только делать это, но и говорить об этом. Но я чувствовала то же самое, поэтому не удивлялась.

– Когда ты прошла впервые? Ты сразу попала сюда?

Она смотрела мне в лицо не мигая.

– Да, это был тысяча девятьсот сорок пятый. А попала в тысяча семьсот сорок третий.

Я не желала делиться с Джейлис всеми подробностями своего путешествия, но мне было любопытно, что расскажет она и как оценит значение этих событий. Да, мы были разными, но вряд ли я найду человека, успешно прошедшего сквозь камни и пожелавшего рассказать мне об этом. И потом, нужно было задержать ее, чтобы Джейми мог располагать бо́льшим временем.

– Неплохо. Даже близко, я бы сказала, – хмыкнула Джейлис. – Шотландцы считают, что эльфы усыпляют людей как раз на двести лет: грешная душа пляшет всю ночь с ними, а наутро оказывается, что прошло два века!

Она хохотнула.

– Но ведь, Джейлис, ты пришла из тысяча девятьсот шестьдесят восьмого, а в Крэйнсмуир попала за пару лет до моего прибытия.

– За пять лет, если быть точнее. Но это как раз объяснимо – работала кровь.

Я удивилась.

– Ну жертва, – зло бросила она. – Если принести, появляется больше возможностей. Можно контролировать, знать, куда ты перемещаешься. А как тебе удалось проделать это без крови?

– Я… просто шла сюда.

Нужно было говорить как можно дольше, и я рассказала то, чего не знал никто:

– Думаю, что важную роль играет то, что ты концентрируешь волю на каком-то человеке, к которому хочешь попасть.

Она вытаращила глаза.

– Это очень интересно, я не думала еще об этом. Наверное, это дает результат, но мне пока хватает и камней – просто нужно выкладывать узоры из самоцветов.

Еще одна пригоршня камней была извлечена из ее кармана, и она отправила ее вслед за первой – на стол.

– Камни, которые должны защитить тебя, кладешь в углы пентаграммы, в узловые точки. Внутри же нужно составить узор из других камней – такой сложности, какая будет соотноситься с целью твоего путешествия и его дальностью. Соединяешь круги камней линиями из ртути и поджигаешь, когда уже читаешь заклинание. Саму пентаграмму чертишь алмазным порошком, это понятно.

– Да уж понятно, – согласилась я, хотя понятия не имела, о чем говорит Джейлис.

– Пахнет? – неожиданно спросила она. – Многие думают, что камни не имеют запаха, но они пахнут, пахнут, если растолочь их в порошок.

Теперь мне стало казаться, что в кабинете пахнет не только сушеными травами, но и чем-то еще неуловимым и необычным, сухим и приятным.

Джейлис подняла руку с камнем.

– О! Вот он! Ну наконец-то! На островах я такого еще не видела, но точно помнила, что он был в шкатулке из Шотландии.

Найденный камень был угольно-черным кристаллом, сверкавшим на солнце, когда ловил луч.

– Как он называется?

– Адамант – черный алмаз. Когда-то, еще в старые добрые времена алхимии, его высоко ценили и считали, что он помогает извлекать радость и удовольствие из чего угодно. Если его носить, конечно. – Выдох Джейлис был резким и не походил на ее обычный полудевичий смех. – Хотелось бы проверить, какое удовольствие можно получить от прохода сквозь камни.

Я понемногу начинала соображать, к чему клонит Джейлис. Стоило сообразить и раньше, но у меня было оправдание – я слушала, не вернется ли Джейми.

– Хочешь пройти снова через камни, Джейлис?

– Я должна сделать это, Клэр, я призвана, – с улыбкой ответила она. – Сейчас у меня все есть, и грех не попробовать, иначе я бы не решилась на такой риск.

Она покачала головой.

– Трижды пройти сквозь камни, и все три раза не использовать крови – это возможно, ты тому пример. Камни помогут мне это сделать, но пора идти, а то лисенок начнет расспрашивать, когда вернется. Его фамилия Фрэзер? Клотильда не подслушала пока ничего большего, хотя я щедро плачу ей. Безмозглая сука.

Возвращаясь назад, я не глядела по сторонам и заметила, как на полу что-то мелькнуло. Джейлис же не только успела сообразить, что это сороконожка, но и поймать ее, наступив на насекомое и отправив его в бутылку посредством листка бумаги.

– Не веришь в существование ведьм, зомби и прочих прекрасных существ, – подытожила она. Многоножка нарезала круги в бутылке. – Да, согласна, в легендах много чего наверчено, у них столько ног, как у этой сороконожки, но хоть одна нога каждой опирается на правду.

Джейлис взяла другую бутыль из коричневого стекла, содержащую, судя по запаху, алкоголь, и отлила из нее в бутыль с многоножкой. Та задрыгалась, но быстро опустилась на дно, подрагивая в последних спазмах. Джейлис как ни в чем не бывало закрыла бутылку.

– Слушай, ты спросила, знаю ли я, отчего мы проходим, а другие нет, верно? – Она уже повернулась, и я глядела ей в спину. – Но ты, ты-то знаешь? У тебя есть ответ на этот вопрос?

Она удивилась, но ответила:

– Чтобы менять события, зачем же еще. Идем, лиса можно послушать внизу.

Если поверить на слово Джейми, что он чинил сахарный пресс, подтверждения искать не приходилось: на нем была мокрая рубашка. В последнюю секунду перед тем, как мы вошли, он отвернулся, но я успела увидеть, что в фокусе его зрения была шкатулка – та самая, с острова Тюлений. Он смотрел на нее с вожделением.

– Миссис Эбернети, принимайте работу, я старался изо всех сил, – поклонился он. – Там был сломан цилиндр, но мы с надсмотрщиком исправили эту проблему. Правда, вам следует приобрести сразу новый во избежание следующей поломки.

Джейлис вскинула брови.

– Да, мистер Фрэзер, вы правда так считаете? Спасибо вам за заботу. Что же мне сделать для вас… Любая сколько-нибудь радушная хозяйка предложила бы вам выпить и закусить. Я так и сделаю.

Она уже протянула руку к колокольчику, но Джейми отказался принимать пищу от миссис Эбернети.

– Нет, спасибо: до Кингстона нам ехать далеко и мы не успеем, если воспользуемся вашим гостеприимством в полной мере.

Лицо его помертвело, и я догадалась, что он обнаружил пропажу фотографий, тогда я легким хлопком по собственному карману успокоила его.

– Спасибо тебе, Джейлис.

Я взяла шляпу и пошла к двери.

Если до этого я пыталась заговорить зубы и оттягивала время, то теперь мне хотелось быть в Роуз-холле как можно меньше, правда, Джейми отчего-то встал в дверях.

– Скажите, миссис Эбернети, вы говорили, что жили в Париже какое-то время. Вы не виделись там с герцогом Сандрингемом, моим знакомым?

Кроме этих слов, он не оставил больше зацепки, и Джейлис пришлось ответить:

– Да, мы встречались. Я знала его. А почему вы интересуетесь?

Джейми любезно поклонился.

– О, просто праздное любопытство.

Пока мы доехали до ворот Роуз-холла, небо обещало грозу по дороге в Кингстон, но это было не самым главным.

– Картинки у тебя?

Джейми натянул поводья.

– Да, я взяла их с собой. Ты узнал, где она держит мальчика?

Он опасливо оглянулся, будто бы и здесь были уши.

– Нет, они все молчат, словно воды в рот понабирали. Не знаю уж, что она с ними делает, но они запуганы и не хотят говорить. Но мне удалось узнать, где он.

Шотландец говорил уверенно и с удовлетворением.

– Да? Мы сможем выкрасть его?

Роуз-холл еще виднелся сквозь деревья, и мы могли вернуться, коль уж Эуон был там и требовал нашей помощи.

– Нет. Пока нет.

Джейми говорил всем, что ищет материалы для починки пресса, и таким образом смог осмотреть плантацию в пределах четверти мили от дома, не пройдя мимо хижин рабов, конюшни, заброшенного навеса, где ранее сушили табачный лист, и собственно сам завод. Всюду его встречали ласково, но на заводе было не так.

– Этот громила сторожил вход, сидя на земле. Как только я подходил ближе, он заметно нервничал и пытался отвадить меня от завода.

– Знаешь ли, если советовал тебе не подходить, то правильно делал, – от него лучше держаться подальше. Ты думаешь, что Эуон находится на территории завода?

– Англичаночка, он не отходил от двери. Думаю, что там есть подвал и эта дверь ведет туда.

Все время Джейми простоял у завода, наблюдая за громилой, но тот не двигался.

– Мальчишка там, других вариантов быть не может.

– Я тоже так думаю.

Рассказав Джейми о том, что миссис Эбернети запугала служанок, я спросила:

– Какие действия мы должны предпринять? Джейлис явно что-то замышляет, хотя пока неясно, что именно.

– Это как пить дать! – помрачнел муж. – Сторож не хотел со мной говорить о мальчике, это понятно, но он порассказал о другом. От этого у тебя скрутились бы волосы, хотя они и так у тебя похожи на каракуль.

Он нашел в себе силы ласково улыбнуться мне.

– Полагаю, быть дождю: твои волосы скрутились еще больше.

– Ах, какой ты прозорливый! – Кудри мои выбивались из-под шляпы, еще больше забавляя Джейми. – Ты судишь о погоде только на основании состояния моих волос, а то, что небо черно и пахнет молниями, это просто наблюдения?

Трепыхание листьев на деревьях, похожее на биение бабочек, указывало на нешуточную будущую грозу: штормовые облака затянули гавань и ползли дальше сплошной дождевой завесой.

Джейми осматривался, стоя в стременах. Он, семь лет проживший в вересковой пустоши, понимал, что лес дает определенные возможности, хотя мне, например, казалось, что джунгли всюду одинаковы.

– Англичаночка, давай поищем какое-нибудь укрытие, пока, так сказать, погода позволяет.

Мы спешились, свернули с дороги и пошли в лес по тропке, какой ходят туда дикие свиньи. Очень быстро Джейми нашел речку на дне глубокого оврага, над которым росли папоротник, густые кусты и молодые деревья.

По приказу Джейми я нарезала папоротники, стебли которых были с мою руку длиной, а когда я принесла охапку, он уже соорудил каркас шалаша.

Вода попадала и сюда, но так было лучше, чем если бы мы торчали под открытым небом, вконец вымокшие.

Когда мимо нас проходил край грозового фронта, все умолкло: птицы и насекомые не пели, не вскрикивали и не жужжали. Все готовились переждать грозу. Первые капли были самыми крупными; они разлетались брызгами и смачно падали на листву, будучи предвестниками бури.

На Карибах грозу нельзя предугадать. Ливень налетает внезапно и неистовствует, пока не прекратится так же быстро, как начался. Никаких эдинбургских застойных туманов, моросящих дождей и тягучей тоски – только гром, грохот, страсть, порыв. Небо раскалывается, изливая на землю галлоны воды; говорить из-за рева бури невозможно, а туман поднимается над землей уже во время дождя, просыпаясь от барабанящих капель.

Джейми снял камзол, чтобы согреть меня, но поскольку он обнимал меня, у меня не было возможности увернуться от струек, текущих с импровизированной крыши за шиворот. Последние несколько часов мы были напряжены: ища мальчика, нам пришлось изрядно понервничать, но сейчас все было позади и на нас сошло умиротворение.

Я с благодарностью сжала руку Джейми, он же поцеловал меня, обдав землистым запахом, ароматом свежей листвы и срезанных веток, а также мужского пота.

Дело было сделано или почти сделано: узнав, где находится Эуон, мы могли рассчитывать, что уже очень скоро он будет с нами, спасенный и невредимый. Дальше нам следовало покинуть Ямайку, но с божьей помощью мы надеялись улизнуть от всевидящего ока. Французские колонии Мартиника и Гренада или голландский остров Элевтера – мир был велик, и нам оставалось только выбрать место, где бы нам хотелось жить. «Весьма вероятно, что это была бы и Америка с ее каннибалами», – улыбнулась я сама себе. Джейми был со мной, а я была с Джейми, а значит, нам было не страшно вместе.

Буря отшумела и хотя капли еще со звоном падали на листья, дождя уже не было и в помине. Ветер очистил воздух от сырости, сдувая с лица земли все тревоги. Птицы и насекомые вновь с упоением принялись за свои всегдашние заботы. Все цвело, пахло, стремилось жить и возносило хвалу небесам, поражая глаз буйством красок, а нос – диковинными запахами.

Я смогла теперь сбросить камзол с плеч.

– Джейлис показывала мне черный алмаз, его еще иначе называют адамантом. Так вот, она заявляет, что древние алхимики считали, что он помогает извлекать из всего радость, такое интересное свойство. Я думаю сейчас, что в этом шалаше завалялся адамант, – призналась я, опуская глаза.

– Англичаночка, веришь ли – я бы не удивился, если бы оно так и было. Ой, лицо вытри, накапало.

Он сунул руку в карман, но отдернул ее, требовательно взглянув на меня.

– Карточки с Брианной.

– Прости, сейчас верну.

Я выудила из своего кармана пакет со снимками, которые Джейми незамедлительно просмотрел, замер и посмотрел уже медленно.

Я почувствовала что-то неладное.

– Что-нибудь не так? – упавшим голосом спросила я.

– Одной картинки нет, – глухо ответил он.

Вся радость от бури, проведенной в шалаше с милым, улетучилась, а на смену ей пришел ужас.

– Точно?

– Я запомнил их все, англичаночка, – укорил меня Джейми. – Нет картинки, где она изображена у костра.

Это была фотография, где взрослая Брианна подтянула колени и опиралась на них локтями, сидя возле походного костра на камне. Она смотрела прямо в камеру, но мечтательно.

– Это Джейлис забрала ее, – пораженная, прошептала я. – Она шарила в твоих карманах, а я не могла ее остановить, потому что была на кухне.

– Черт бы ее побрал! Да на что ей картинка?!

Гнев затемнил глаза Джейми и заставил его сжать кулаки.

– Посмотреть поближе захотела, а? – предложила я глупую версию пропажи фотографии. – Зачем ей, правда? Похвастаться кому-то – так кто к ней ездит? Брианна не ее дочь, она даже лично ее не знает. Вон, помнишь, на приеме говорили, что миссис Эбернети… – зачастила я, скрывая тревогу, но Джейми оборвал меня, указав на дорогу, где по желтой глинистой дороге ехал черный человек, отсюда похожий на муравья.

– Джейлис говорила, что к ней в четыре приедет священник.

– Да, и этот священник – преподобный Кэмпбелл. – Черт, черт побери! Или госпожа Дункан сочла бы меня непочтительным?

– Наверное, хочет изгнать из нее бесов, – нервно хихикнула я, вспомнив твердую убежденность Джейлис в своем ведовском даре.

– Ну да, ему только этим и заниматься.

Джейми выждал несколько минут, чтобы пастор исчез из поля зрения, и мы вернулись на тропу.

– Как мы заберем мальчика?

– Сам я не справлюсь, потребуется помощь. Шотландцы меня не оставят, так что мы поднимемся вверх по реке и причалим у завода. Там рассчитаемся с Геркулесом. И с Атласом, если и он полезет. Все просто: взломаем подвал и уйдем, но сделаем это через несколько дней, ведь нужны оружие и лодка. Эх, как бы мне хотелось сделать это пораньше!

– А деньги на оружие?

Деньги у нас были – за гуано мы выручили приличную сумму, но потратили ее на новые одежду и обувь, – но на оружие их бы не хватило. Хватило бы на наем лодки, на еду, на то, чтобы продержаться несколько недель, быть может, на месяц, но при условии экономного расходования средств. Все оружие поставлялось из Европы и стоило баснословных денег, а у Джейми имелись только пистолеты капитана Рейнса. Шотландцы располагали только рыбацкими ножами и одной-единственной абордажной саблей, доставшейся по случаю.

Джейми при упоминании о деньгах поморщился, но ответил то, что было у него на уме:

– Я попрошу, чтобы мне помог Джон. Как думаешь, это достаточно веское основание, чтобы он удовлетворил мою просьбу?

Я раздумывала, а потом кивнула.

– Очевидно, да.

Не могу сказать, чтобы я была в восторге от предложения, но мальчишку нужно было спасать, и здесь не было места нашим личным счетам.

– Но, Джейми…

– Ты хочешь ехать со мной – я угадал? – перебил он меня.

– Разумеется. Возможно, его ранили или он заболел – что тогда? Кто ему поможет? Я же врач.

– Ну хорошо, – с раздражением бросил Джейми. – Но с уговором: устрой все так, чтобы тебя не поджарили на вертеле и не разрезали на кусочки, идет? Будь уж так любезна, сделай одолжение. А то у меня слабое сердце.

– Попробую, но ничего не обещаю. Посмотрим, – заключила я, направляя лошадь ближе к его коню.

Под мокрыми кронами деревьев мы ехали в Кингстон.