Одноклассник Симы заболел микоплазменной пневмонией, и весь класс отправили на карантин – закрыли в одном, самом большом по площади, классе. В туалет можно выходить только во время урока, на переменах в коридоре появляться нельзя, ходить в столовую вне расписания тоже. Так себе карантин, конечно. Но после глобальной изоляции этим детям ничего не страшно. Они решили обустроить жизнь на ближайшие две недели и принялись за дело. Для начала перетащили в класс кулер из коридора. Раз нельзя выходить, значит, кулер нужен в классе. Классная руководительница Вера Васильевна это решение поддержала, даже сходила к завучу и предупредила, что кулер не пропал, а теперь стоит у детей, запертых на карантине.

Поскольку Вера Васильевна не была освобождена от других уроков, ей приходилось бегать из класса в класс. Так что пропажу дивана из коридора она заметила не сразу. Не до того было. Завуч, одобрившая перенос кулера, ушла на больничный, а другая завуч с больничного только вышла и еще не очень хорошо себя чувствовала. Поэтому, когда не увидела в коридоре желтый диван, списала на проблемы с памятью после болезни. Отсутствие дивана заметила уборщица тетя Катя, но никому не сказала: ей же проще, не надо двигать, чтобы помыть полы. Спина давно болела, пора к врачу или уже сразу на пенсию. Тетя Катя отмыла пол там, где когда-то стоял диван, и забыла про это. Подростки же за это время принесли из дома подушки, пледы и устроили из дивана полноценное спальное место. Если кто-то не выспался, мог завалиться туда и вздремнуть. Диван они додумались поставить в дальний угол, чтобы его не было видно с другого конца класса. И если бы не Гоша, который встал, дошел до школы и снова лег на диванчик, вряд ли бы пропажа обнаружилась. Гоша захрапел. И так, что Вера Васильевна перепугалась не на шутку. Она обвела взглядом класс, но никто из лежащих на партах детей не храпел. Так, слегка подремывали. Гоша же, по всей видимости, совсем неудачно лег и снова всхрапнул. Кто-то из сидящих за партами одноклассников пытался кинуть в него ручку, ластик, чтобы Гоша перевернулся на другой бок. Но Гоша продолжал сладко спать и храпеть совсем не по-детски. Потом он объяснял, что вообще не виноват. У всех мужчин в их семье такая особенность: храпят как незнамо кто. И дед, и отец. Мама из-за храпа отца спит в другой комнате. И чего только не делали, и какие-то зажимы на нос ставили, и капли пили – ничего не помогает. Храпят. Вот и Гоша такой же. Короче говоря, Вера Васильевна пошла на звук и увидела Гошу. Погладила по руке, чтобы разбудить, но не напугать. Гоша улыбнулся, перевернулся на другой бок и снова захрапел.

Вера Васильевна посмотрела на Гошу даже с нежностью. Ей очень хотелось оказаться на его месте. Лечь на диванчик, укрыться пледом и уснуть. Вера Васильевна тоже храпела. Муж над ней подтрунивал. Так что она понимала Гошу как никто.

– Пусть выспится ребенок, – ласково заметила она. – Пишем самостоятельную работу. И чтобы тихо.

– Так нечестно! – воскликнул Кирилл.

– Тихо, я сказала! – рыкнула Вера Васильевна.

– Я тоже хочу спать, но ведь держусь! Почему мы из-за Гоши должны писать самостоятельную? – жарким шепотом просвистел Кирилл.

– Обещаю, в следующий раз, если уснешь ты, я тоже не стану тебя будить, – пообещала Вера Васильевна.

– Ну да, кто первый лег, того и диван, – обиделся Кирилл.

После успеха с диваном, подростки, кажется, решили подумать о здоровом образе жизни. Они составили вместе столы, кажется, как раз Кирилл принес сетку для настольного тенниса. Ракеток не было, поэтому они играли учебниками. Но уже на следующий день дети приволокли ракетки на любой вкус и цвет. Теперь на переменах они резались в настольный теннис. Даже те, кто не умел, вошли во вкус. К детям часто присоединялась и Вера Васильевна, игравшая вполне прилично, как оказалось. Дети ее и так уважали, а тут зауважали с новой силой. Вера Васильевна принесла детям чайник и запасы сладостей, оставшихся с последнего праздника. Чего там только не было – и конфеты, и печенье. Так что в любой момент они могли перекусить.

Все было хорошо до того момента, пока с больничного не вышла первая завуч. Она прошла по коридору и вернулась. Постояла на месте, решив, что чего-то не хватает, хотя, возможно, это у нее провалы в памяти. Но нет. Завуч зашла в карантинный класс и увидела полную вакханалию, а не карантин: на диване кто-то сладко спал, за одним столом устроили чаепитие, за другими Вера Васильевна резалась в теннис с Кириллом. Остальные болели. Вера Васильевна пока вела в счете, но Кирилл не сдавался. На стульях лежали мягкие игрушки, подростки притащили из дома каких-то уток, змей и зайцев, чтобы создать атмосферу уюта. Так оно и было на самом деле, а мама одного из учеников еще и пирожков напекла на весь класс. И пахло домашней выпечкой. Одуряюще вкусно. Завуч застыла на пороге. Кирилл заметил ее первым. И остановился, пропустив удар. Вера Васильевна закричала от радости и подняла вверх ракетку – удар был решающим, она победила. Болельщики тоже закричали в восторге и принялись обнимать Веру Васильевну. Кирилл стоял, обалдев.

– Не расстраивайся. Хочешь матч-реванш? – предложила учительница.

Кирилл так активно вращал глазными яблоками, что Вера Васильевна решила, что он очень расстроен.

– Там завуч, – прошептал Кирилл.

– Можете не шептаться, я проснулся. – С диванчика поднялся Гоша, свежий и радостный. – О, пирожками пахнет. А кофе есть?

Гоша поднялся, намотав на себя плед. Кто-то принес из дома смешной в лосях. Растрепанный Гоша тоже был смешной и ужасно милый.

– Там завуч! – Кирилл по-прежнему вращал глазами, пока Вера Васильевна с нежностью смотрела на Гошу.

Наконец классная посмотрела в сторону двери и ахнула. Невольно, как подросток, которого застали за курением, спрятала за спину ракетку и принялась рассматривать потолок.

– Если что, это все мы, – встал на защиту классной Кирилл. – Мы все придумали и притащили. Она ничего не знала и не могла с нами справиться! Мы же неуправляемые!

– Не она, а Вера Васильевна, – грозно поправила завуч. – Неприлично говорить о человеке в третьем лице в его присутствии. Стыдно для десятого класса этого не знать. Я поговорю с учителем русского языка.

Завуч вышла из класса.

– И что, это все? – удивился Кирилл.

– Елки-палки, – сказала Вера Васильевна. В ее устах это было страшнее, чем «блин». «Елки-палки» имело много окрасок. Когда Сима подарила ее портрет, который нарисовала тушью, Вера Васильевна сказала «елки-палки». Когда Ника не смогла решить ни одну задачу на самостоятельной, Вера Васильевна, проходя между партами и заглянув в тетрадь, тоже сказала «елки-палки». Когда кто-то делал одну и ту же ошибку в задаче в сто пятидесятый раз, Вера Васильевна тоже говорила «елки-палки».

– Вам что-то за это будет? – уточнил Кирилл.

– Не знаю, – честно ответила Вера Васильевна.

– Если что, валите все на нас, – благородно предложил Кирилл.

– Да, можно на меня! – заявил Гоша, все еще замотанный в плед с лосями.

– Вот, выпейте кофе, – подсуетились девочки.

– Хотите пирог? Я сам испек, – предложил Никита. Он стал вроде как местным шеф-поваром. Сам готовил салаты, закуски и приносил одноклассникам на пробу. Хотел поступать в пищевой вуз или знаменитую гастрономическую школу.

Вера Васильевна съела пирог от Никиты и выпила кофе.

– Все, теперь я на все готова, – улыбнулась она.

Однако на педсовете завуч ни слова не сказала ни про диван, ни про кофе с чаем и пирожками, ни про настольный теннис.

– У вас пирожки остались? – тихо спросила она Веру Васильевну.

– Да, с картошкой и с яблоками, – ответила та. – Еще капустный пирог от Никиты. Очень вкусный. Принесу вам после педсовета.

Завуч кивнула.

К концу второй недели карантина подростки превратили класс в дом. Там было все, что захочется: чашки для чая со смешными надписями, тарелки, вилки, ложки. Занавески на окнах, маски для сна, чтобы Гоше лучше спалось. Одноразовые тапочки для всех желающих. Помимо тенниса, на отдельном столе лежали настольные игры и пазлы для тех, кто хотел успокоить нервы. Самодельные маски для игры в «Мафию». Дети сделали из класса уютное пространство и очень сожалели, что карантин заканчивается и все придется возвращать на свои места. Гоша кричал, что только на этом диване высыпается. Никита страдал, что ему некого будет кормить и не для кого готовить. Вера Васильевна тоже страдала, она привыкла на переменах играть с Кириллом и с остальными в теннис, пить кофе, который ей заваривали девочки. Ей тоже было в том классе хорошо и уютно. Она точно знала, что ее никто не выдаст, иногда она давала детям самостоятельную и ложилась на диванчик подремать. Дети сидели тихо, берегли ее сон.

Но все всегда заканчивается, и хорошее, и плохое. Такова жизнь. После карантина весь класс заставили вернуть на место диван и кулер, унести домой игрушки, пледы и подушки. Снять занавески и избавиться от всех продуктов.

Дети все вернули на места. При завуче делали скорбные лица. Девочки почти натурально плакали.

И только спустя месяц обнаружилось, что эти подростки во время карантина оборудовали себе не только уютный дом, но и кухню. Так и не выяснилось, чья была идея. Дети молчали как партизаны. И мальчики, и девочки. Завуч, вызывавшая каждого по отдельности, чуть ли не стонала. Ну вот что ей делать?

Спустя месяц после карантина в школу пришла медсестра. Это раньше они дежурили в школах каждый день, а сейчас приходят дважды в неделю. В случае происшествий школа сразу вызывала скорую помощь, ребенка отправляли в больницу. Раньше его могли отвести к медсестре, которая дала бы аскорбинку от всех болезней и позвонила родителям, чтобы забрали. А теперь школьная медсестра отвечала за многочисленные бумажки-справки, согласия и отказы от прививок. Новая медсестра старалась ничего не делать, чтобы не испортить, а прежняя медсестра была на больничном.

Прежняя медсестра, вышедшая с больничного, захотела положить контейнер с едой в холодильник и зашла в подсобку. Холодильника она там не обнаружила. Новая медсестра про наличие подсобки и холодильника в ней вообще не подозревала. Но прежняя медсестра точно помнила: холодильник был и вдруг исчез. Она грешила не на свою плохую память, а на то, что его забрали на кухню. Там вроде как нужнее, чем в медицинском кабинете, который большую часть года стоял закрытым. Так что прежняя медсестра положила контейнер на подоконник, от которого всегда дуло – окна давно следовало поменять. Но когда пришло время вакцинации, а вакцины все же надлежало хранить в холодильнике, а не на подоконнике, медсестра пошла к завучу. И сообщила о пропаже. Та обещала выяснить и вернуть. Первым делом подумала на дядю Петю, охранника. Тот вечно жаловался, что ему нужен хотя бы самый маленький холодильник в комнату, но покупать за свои деньги не хотел. Надеялся, что школа выдаст, как раньше ему выдали телевизор. Завуч пошла в каморку дяди Пети, где обнаружила много нарушений и вообще много всего лишнего, но только не холодильник.

– Потом с тобой разберусь, – пригрозила завуч.

На кухне и в столовой лишнего холодильника тоже не оказалось. Завуч до последнего отказывалась верить в то, что холодильник из медкабинета находится там, где она думает. Но пришлось.

Он так и стоял там, в углу. В бывшем карантинном классе. Завуч его открыла – в холодильнике был идеальный порядок, все контейнеры подписаны именами, числами. Ни одного просроченного йогурта, ни единого заплесневевшего куска сыра. Все было идеально. Дети рисовали на контейнерах смешные смайлики, послания, кто что может взять. Блюда от Никиты занимали отдельную полку, они ее так и подписали «Полка Никиты». Завуч, борясь с приступом голода, все же нашла в себе силы закрыть холодильник.

Медсестре она сообщила, что холодильник забрали для столовой. И заказала новый, современный, медицинский, а не обычный бытовой. Теперь и она тайно приносила в холодильник еду в контейнере. И всегда находила записку для себя на кусочке пирога, порции бефстроганова. «Завуч, съешь меня!» Завуч невольно улыбалась. Никто и никогда не кормил ее так вкусно, как Никита, подросток, решивший стать великим шеф-поваром. И никто не готовил для нее такой кофе, как делали девочки из этого класса. О ней вообще никто и никогда так не заботился.

Подростки? Они самые честные, самые трогательные, самые верные люди. Десятиклассники, детям по шестнадцать-семнадцать лет. Они чувствуют и любят близких как младенцы, безоговорочно, на сто миллионов процентов, верят в лучшее, бросаются на амбразуру, чтобы защитить то, во что верят и что ценят. Их невозможно обмануть, они чувствуют фальшь кожей. Но точно так же они чувствуют любовь. Подростки будут вам верны всегда. Они на вашей стороне. До последнего. Только не обманывайте их и не считайте идиотами. Этого они не прощают.