Я хочу поблагодарить всех учителей, которые подкармливают детей на уроках, переменах, вне уроков. Шоколадками, конфетами, сушками. Наливают крепкий сладкий чай. Подростки имеют обыкновение падать в обмороки, не есть, не спать. У мальчиков кровь идет носом, у девочек низкое давление, недостаток железа, головокружения и болит живот, голова и обе ноги. Это чистая правда, они не преувеличивают, не обманывают. У них и вправду все и сразу болит. И когда им по-настоящему плохо, они никогда не врут. Если подросток жалуется на головную боль, лучше в это поверить, чем заставлять его сидеть до конца урока. Если девочка посинела, позеленела и просится домой, лучше ее послушать и отпустить.

В школьной столовой опять оказались недоваренные пельмени. На следующий день две девочки из класса не пришли, сильно болели животы. Еще через неделю пельменей просто на всех не хватило и детям предложили поесть капустный салатик. Мама Даши кричала на дочь за то, что она забыла взять ланч-бокс. Кричала так громко, что слышала учительница. Даша, судя по крикам, в последний раз ела вчера утром, а сейчас было уже три часа дня. Учительница быстро сделала чай и заставила Дашу съесть половину шоколадки, три сушки и один бутерброд с колбасой. Даша ела и плакала, что у нее диета, она жирная. Да, у Даши оказалась булимия. Ее рвало в туалете. Вечером я объясняла Симе разницу между булимией и анорексией. И что из-за этого происходит с организмом.

А еще есть убеждения. Подросток вдруг решил стать вегетарианцем. Так было с моей дочерью. Она объявила, что не будет есть мясо животных. Ей их жалко. И когда видит котлету, сразу представляет себе корову. И не может проглотить ни куска.

– Это котлета из индейки, – заметила я.

Сима замолчала. Кажется, она силилась вспомнить, как выглядит индейка, и не могла. Поэтому не понимала, стоит ее жалеть или нет.

– Если ты не будешь есть мясо, тогда переходи на рыбу, – предложила я.

Сима очень спокойно относилась к рыбе, хотя ела ее без всякого удовольствия, но и никакой жалости к бедным рыбешкам не испытывала.

– Да, и ты какой именно веган? – уточнила я. – Тебе яйца и молоко можно? Если нет, тогда без омлета и гренок по утрам. Сыр, кстати, тоже нельзя, в нем есть молоко.

Да, это было жестоко. Сима любила сыр и гренки. И гранолу с молоком тоже.

– Если ты не будешь есть мясо, тебе придется пить витамины. У тебя еще растущий организм, так что по-другому никак нельзя. Ты растешь. Вот, приблизительный список того, что должна будешь принимать. Трижды в день – это штук десять таблеток ежедневно.

Сима сказала, что передумала становиться вегетарианкой, и начала есть мясные котлеты.

Знаю, я действовала слишком радикально. Купила соевое молоко, кокосовое и миндальное и предложила дочери перейти на них, а не на обычное, коровье. И еще соевый сыр. Не зашло. Дочь сказала, что не хочет есть соевый сыр, а хочет нормальный. И молоко тоже нормальное.

Когда дочь попросилась пойти с девочками в кафе популярной сети фастфуд, я не возражала. Знала, что ничего особенного она там пробовать не станет. Но хватило молочного коктейля и картошки фри. Следующие три дня дочь лежала с сильнейшим отравлением. С остальными девочками все было в порядке, у Симы рвота, понос, температура. Врач подтвердил отравление. Больше дочь не ходила в то популярное заведение. То есть ходила, но ничего не ела. Я была только рада, что дочь и фастфуд оказались несовместимыми, но не хотелось, чтобы это знание обнаружилось такой ценой.

Но это был еще не конец. Сима решила худеть. Попытки объяснить, что при ее росте вес абсолютно нормальный, ни к чему не привели. Дочь решила, что она растолстела, видимо вспомнив свое гимнастическое прошлое, в котором ее ноги в обхвате были приблизительно такими же, как руки. Ну ладно, все в пятнадцать лет страдают от собственного несовершенства – слишком толстая, слишком худая, коленки не такие, нос не такой и так далее. Хотя Симе досталась фигура отца: она худощавая и высокая. Ноги, ноги, ноги, шея. Я посоветовала не есть хлеб и отказаться от булок в кафе, куда они иногда заходят с подружкой из художественной школы. Булки и круассаны там действительно очень вкусные. Я, например, тоже не справляюсь с соблазном. Но Сима заявила, что хочет худеть на правильном питании.

Я нашла кучу рецептов правильных завтраков, диетических обедов и белковых ужинов. По вечерам готовила ей на пробу что-то из меню завтрака, чтобы дочь решила, будет она это есть или нет. Ну, овсянку на воде я тоже не могу проглотить, так что тут мы с Симой оказались солидарны. Гречку она не любит. А на яйца с авокадо даже я уже не могу смотреть. Овсянкоблин, смузи с семенами чиа, смузи с гранолой и фруктами. Кажется, я вернулась во времена ее младенчества, когда убивалась на кухне, чтобы приготовить столовую ложку еды, а Сима ее тут же выплевывала. Главное, что меня раздражает, от этого пэпэшного питания остается гора посуды. Это промолоть в блендере, это протушить, это взбить. Вся раковина завалена грязной бытовой техникой, и я уже заранее начинаю стонать, представляя, как буду все это перемывать. Как правило, все заканчивается так же, как во младенчестве: дочь осторожно пробует приготовленное по всем правилам супер-мега-диетическое-низкокалорийное блюдо и делает страшное лицо. Выплюнуть – вроде как меня обидеть. Проглотить тоже не представляется возможным. Хотя я очень хорошо готовлю, правда. Но куриную грудку, запеченную в диетическом йогурте, даже я есть не смогла. Ну правда, я могу понять дочь. Только я тайно съела бутерброд с колбасой и сыром сверху, а дочь действительно держится. Еще вспомнила, как пряталась в комнате сына, когда дочь занималась художественной гимнастикой и ей нельзя было приблизительно ничего. Я равнодушна к конфетам и тортам, но совершенно не способна устоять перед чипсами. Не новомодными, а старыми, из моего детства, там девочка на упаковке нарисована. Они, конечно, не такие, как в детстве, но все равно иногда зверски хочется. И я прятала чипсы в комнате сына, заходила к нему, съедала несколько штук и прятала упаковку в его тумбочку. Сын спасал меня от лишних килограммов, подъедая за мной. Каждый раз я видела уже пустую пачку вместо почти полной. Теперь сын вырос и живет отдельно, а мне не нужно прятаться в тумбочке. Но я все равно стараюсь есть «запрещенку» тайно, у меня тоже психологическая травма. Я тоже всегда отчаянно худела. Я невысокого роста, и мне с детства в ансамбле танца, где я занималась, твердили, что попа у меня под коленками, а грудь вырастет такая, что я ни один пируэт не смогу скрутить, потому что гравитация притянет грудь к полу. И вообще я вся неудачная, ноги коротковаты, руки тоже. Шея, да, есть. Но на одной шее много не натанцуешь.

Опять же, рано или поздно мне придется рассказать дочери про родовое проклятие. У нас в семье по женской линии все готовили, кроме моей бабушки. Хотя и она, при желании и необходимости, могла напечь тазик невероятно вкусных пышек. С тестом управлялись все, кроме меня. Моя мама до сих пор печет какие-то невероятные чебуреки, беляши, пирожки, но не раскрывает семейный рецепт. Говорит, у меня все равно не получится. Наверное, она права. Я пеку пироги, но мои коронные блюда – супы и похлебки. Из чего угодно. Накрыть стол на пятнадцать-двадцать человек – легко. Никто, ни мама, ни бабушка не умирали у плиты. Да этого и не требовалось. Я была всеядной. В детстве больше всего любила пшенную кашу, которая считалась «цыплячей». Ею кормили цыплят. А для меня добавляли масло и немного молока. На огороде всегда был перекус – перья зеленого лука, редиска, морковка. Хочешь есть – иди съешь редиску. Еще одно лакомство – зеленые, еще недозревшие яблоки, которые непременно нужно обмакнуть в соль. Вкус такой, что скулы сводит. Тутовник всегда под рукой.

Мне же достались не едящие дети, и я была готова умереть у плиты ради того, чтобы они съели хоть что-то. Сын начал нормально есть, когда ему исполнилось семь. Дочь до сих пор не начала. Поэтому в моем холодильнике, как правило, два вида супа – сын любил борщ, дочь куриный. На второе курица для сына, паровые котлеты для дочери, для мужа оджахури. Дочери на гарнир рис, сыну пюре, отцу семейства отварную картошку. Нет, это не капризы. Просто они предпочитали что-то конкретное и мне хотелось их порадовать. Заставлять есть я не умею. Я умею приготовить вкусно, чтобы захотелось поесть. Надо сказать, что в спутники жизни все женщины нашей семьи выбирали себе мужчин, не способных пожарить даже яичницу. А любая попытка порезать что-то сложнее куска хлеба, например, разрезать помидор на дольки, заканчивалась генеральной уборкой, приходилось отмывать от крови кухню. Хозяин дома палец порезал и страдает так, будто руку себе отрубил.

– Ольга Ивановна, вы, наверное, любите готовить, – спросила однажды моя подруга у моей мамы.

– Нэнавижу! – искренне, с кавказским акцентом, ответила мама, кромсая ножом петрушку.

– Ты любишь готовить? – спросила меня пришедшая в гости женщина, жена друга мужа.

– Нэнавижу! – ответила я и воткнула в дощечку нож.

При этом мама считала, что я должна уметь готовить, потому что «хрен бы с ним, с мужем, поменяем, если что, а вот ребенка вкусно накормить обязана». У меня до сих пор хранится книга для записи кулинарных рецептов с мамиными наставлениями:

«Подавать целыми картофелинами, крупными… чтоб все гости подавились»; «если не получится, выброси все в мусорку и свари себе кофе»; «закрой кастрюлю и забудь на полтора часа»; «если нет масла, положи маргарин, если нет маргарина, то плюнь».

У нас есть семейные беспроигрышные рецепты и передаваемая из поколения в поколение мудрость: «Как за три часа накрыть стол на десять человек». На генетическом уровне заложена последовательность расстановки кастрюль на две конфорки. Две конфорки были у бабушки, но я почему-то тоже пользуюсь только двумя. Но вот что странно, как только пытаюсь изменить памяти рода и приготовить что-то из традиций другой кухни, остается только плюнуть и выбросить.

Когда мой будущий муж пришел ко мне в гости на первый романтический ужин, я сварила ризотто с морепродуктами по рецепту из женского журнала. Муж подавился неразмороженной мидией и, уходя, трагически произнес: «Мы с тобой разные в быту». Полгода ушло на то, чтобы его убедить в обратном. Он повел меня знакомиться с родителями и прочими родственниками. На радостях я решила приготовить блинчики с абрикосами к общему столу по рецепту, вычитанному в книге «Молодой семье о кулинарии». Семья ковыряла вилками в блинчиках, улыбалась из последних сил и вынесла мне утешительный вердикт: «Зато она молодая». Еще полгода псу под хвост. Через год, когда будущий муж опять решил на мне жениться, я повезла его знакомиться с мамой. На нее я рассчитывала не то слово. Мама нажарила беляшей размером с тарелку, горячих, острых, сочных. Будущий муж взял вилку с ножом и приготовился пробовать. Но моя мама отобрала у него приборы и сказала: «Ешь руками. Вытечет». Пока жених соображал, с какой стороны взять беляш, мама подошла к нему сзади, схватила беляш и засунула будущему зятю в рот. Тот поперхнулся, обжегся и закашлялся. Но мама стояла за его спиной и твердила: «Жуй, жуй, смотри, какой беляшик красивый». В руке у нее был уже второй кусок, который она впихнула потенциальному зятю в рот, как только тот проглотил первый. Я мысленно попрощалась с замужеством еще как минимум на полгода.

– Мама! – взвыла я, когда мы ушли на кухню.

– А что? Зато я знаю, что теперь он сытый! – объявила мама.

С такими бабушкой и мамой моя кулинарная подготовка была тяжелой. Например, я до сих пор помню запах свежезарубленной курицы, только что ошпаренной кипятком. Бабушка-фронтовичка, проживавшая в северокавказском селе, выдавала мне, маленькой девочке, топор и приговаривала: «А если завтра война? Что ты будешь делать? Ходить вокруг этой курицы?» Курицу я поймала и тяпнула топориком. Мимо. С тех пор знаю, что курицы клюются очень больно. Бабушка отобрала топор, взмахнула, и безголовая курица побежала по двору.

– Бабушка! – закричала я.

– На войне и не такое было. Я тебе потом расскажу, что надо делать при ранении осколком, – хмыкнула она и пошла за чайником.

Мама тоже далеко от бабушки не ушла. Помню, как я, уже подросток, стояла над ванной, в которой плескались два веселых карпа, держала топорик для мяса и рыдала. Мама хотела научить меня убивать рыбу с одного удара. Мокрая, отхлестанная хвостами по лицу, я била и не попадала, опять била и не попадала. Когда в ванную зашла мама, отобрала у меня топорик и, стукнув два раза, вручила мертвых рыбин, я поняла, что с мамой лучше не спорить. До сих пор ее побаиваюсь.

А свиная голова, которую моя родительница решила приготовить на Новый год? Нет, у бабушки я ела и куриные мозги, считавшиеся деликатесом, разбивая крошечный череп тупой стороной ножа. Подвешенные на крюках туши зарезанных барашков вообще никаких чувств не вызывали, привыкла. Отрезанные бараньи тестикулы – тоже мне удивление. Обычное блюдо. Сама снимала с них кожицу. Как-то подружка Фатимка, с которой нас посадили перед эмалированным тазом мыть и чистить эти яйца, шепотом поведала страшную тайну: у мужчин такие же. Как мы хохотали! Нет, ну точно ерунда. Какие там яйца? Где?

А эта поросячья голова с торчащими ушками! Голова на меня смотрела так грустно, так пронзительно!

– Мама, она на меня смотрит! – закричала я.

– Да нужна ты ей! – ответила мама. – Давай смотри, что надо делать, и я буду за тебя спокойна. Не пропадешь в жизни.

Такое же чувство у меня вызывала ножка кролика. Я уже родила сына, который, с точки зрения бабушки, «любил» кролика. Сыну был годик, и я умирала на кухне.

– Если ты накормишь моего внука магазинной банкой, прокляну! – заявила моя мама.

Так вот она же погнала меня на рынок за кроликом. Я стояла над прилавком и рыдала: мне дали кролика с одной пушистой лапкой. Лапку оставили в качестве доказательства, что это не какое-то другое животное.

– Что ж мы такие нежные! – возмутилась мама, когда я, зареванная, принесла этого кролика домой и отказалась его варить. – Раньше ты как-то покрепче была…

Она одним махом отрубила пушистую лапку и, размахивая ею, запричитала над внуком:

– А кто будет кролика? Вкусного! С лапками! Сейчас мы его как сварим! Как накормим нашего мальчика!

Когда я говорю маме, что к нам придут гости, она спрашивает, собираюсь ли я фаршировать рыбу и запекать поросенка целиком?

– Нет, мам. Сделаю салат, фасоль, лаваш с сыром… – перечисляю я.

– А чем ты будешь гостей кормить? – удивляется мама.

Гости пошли не те, кто-то на диете, кто-то постится, у кого-то аллергия, кто-то принципиально не ест мяса. А мои руки, обладающие генетической памятью, все еще готовят на маленький аул.

Через неделю диеты весы не показали дочери ничего утешительного. Даже на килограмм не похудела. У меня была такая же история, несмотря на вынужденное доедание за дочерью диетических блюд, которые я не заедала колбасой. Вот честно. И хоть бы какой-то результат. Мы обе ходили разочарованные, голодные и злые. Обе отчаянно хотели хлеба. И в принципе поесть нормально. Я склонялась к тому, чтобы на выходных плюнуть на готовку и заказать пиццу. Опять же, как в детстве, когда пытаешься впихнуть в ребенка брокколи или цветную капусту, а потом в отчаянии и истерике варишь макароны. К выходным Сима оказалась готова к пицце. Да и зачем ей худеть? Ноги, ноги, ноги, шея.