– Я СОВЕРШИЛ ОШИБКУ.

– Ни хрена.

Моя голова резко поворачивается в сторону Мино, и он смеется.

– Эй, я же советовал тебе указать дату в контракте. Пусть она закончит свою гребаную элитную программу и вернется сразу после выпускного бала.

– А я ответил тебе, что это глупый совет.

Конечно, глупый, как будто я буду ждать два года, чтобы заявить свои права на то, ради чего так упорно трудился.

– Нет, вы только посмотрите, – ухмыляется Мино. – Жена Энцо Фикиле способна запросто пристрелить кого-нибудь во время ссоры. Такой забавный и, главное, деятельный способ донести свою точку зрения.

Легкая улыбка прорывается сквозь мое беспокойство.

– Настоящая маленькая императрица.

– И что ты собираешься делать?

Я смотрю на рябь на воде и медленно отталкиваюсь от перил.

– То, что должен был сделать в тот день, когда она приехала.

Мино хватает меня за руку, и я понимаю, что он хочет сказать.

– Ну давай, Мино.

– Я понимаю, что она твоя жена, но если она разозлится, она уйдет.

– Она не уйдет.

Мино долго смотрит на меня.

– Почему ты так уверен?

– Потому что ее глаза не лгут. – Смотрю на свое отражение в высоких окнах, на ее губы, навсегда отпечатавшиеся на моей коже. – Что бы они ни говорила.

Она хочет меня. Но моя Маленькая Невеста боится, а страх – это не то, к чему она привыкла.

Бостон Ревено родилась в нашем мире, и ее воспитали как принцессу-воительницу. Храбрость записана в ее ДНК.

Страх? Страх может испытывать любой человек, это естественное чувство, другое дело, что может стать поводом для страха.

Моя невеста-жена не боится ничего, кроме мысли о том, что она может потерять меня.

Но как раз это меня не устраивает.

С этой мыслью я оставляю Мино и иду на кухню.

Согласно ее обычному распорядку дня, она будет спать еще два часа, поэтому я не тороплюсь. Нарезаю ее любимые фрукты и выдавливаю на них немного взбитых сливок.

Ухмыляюсь про себя. Чтобы она получала необходимые ей питательные вещества, придется проявить креативность.

Подхожу к плите и ставлю сотейник на огонь, быстро добавляю воду и сахар, хорошенько размешиваю и жду, пока все медленно закипает.

Когда смесь приобретает идеальный золотисто-коричневый цвет, снимаю сотейник с огня, добавляю жирные сливки, щепотку соли и ванильный экстракт. Даю своему шедевру остыть несколько минут и выкладываю на тарелку с ягодами.

– Мистер Фикиле, вы усовершенствовали рецепт. – Входит Фредрик, наш шеф-повар, и идет к раковине, чтобы помыть руки. – Понадобилось всего лишь, эмм… пятьдесят сгоревших сотейников, чтобы все получилось идеально?

– Очень смешно, Фредрик, очень. Я сжег всего-то около пятнадцати, а потом набил руку.

Мой шеф-повар смеется, но я игнорирую его. Отступив назад, с хмурым видом смотрю на то, что получилось. М-да…

Фредрик морщит нос от моей композиции, которая, надо сказать, представляет собой гору клубники и черники в окружении растекшейся карамели.

– Позвольте мне заняться этим, сэр?

– Полагаю, я не гожусь для такого искусства… – Я отодвигаюсь, уступая ему место.

Фредрик берет ложку, окунает ее в сливки и создает идеальные треугольные шапочки на клубнике. Остатки сливок он использует, чтобы сделать красивые завитки по краям тарелки. Потом он достает из шкафчика два маленьких соусника, один наполняет шоколадным соусом, а другой – шоколадной крошкой.

Не сказать, что он долго возится, добавляя того и этого, но в итоге у меня идеальный завтрак для нее, и даже несколько свежих роз лежат на сервировочной тележке.

– Это…

– Вот так, босс. – Фредрик любуется своей работой. – Можно сказать, красиво.

Усмехнувшись, качаю головой, и он поворачивается к микроволновке, чтобы вытащить тарелку с сосисками и мини-кишами.

Я вздыхаю с облегчением.

– Спасибо, Фредрик.

Старик усмехается.

– Мне попросить кого-нибудь отнести все это наверх?

– Спасибо, я сам.

Везу тележку в наши апартаменты.

Я знаю, что она еще спит, поэтому быстро выставляю тарелки на стол и вспоминаю просмотренные записи с камер видеонаблюдения, пытаясь сообразить, как управлять этой чертовой кофемашиной, чтобы приготовить напиток ей по вкусу, так, как она делает сама.

Слышу шорох, оглядываюсь назад, и моя рука застывает над панелью управления. Рассматриваю ее голую ногу, торчащую из-под одеяла. Какой удачный ракурс… Ее ноги танцовщицы кажутся еще длиннее, и вместе с округлостью бедер поза придает ей дьявольскую привлекательность. У меня сладко ноют десны, а пальцы дрожат от желания прикоснуться.

Нажимаю на кнопку, раздвигающую окна, позволяя утреннему бризу с озера проникать в комнату. Подумав, переношу еду на балкон, расставляю все так, чтобы ей было удобно. В тот момент, когда я возвращаюсь в комнату, ее глаза открываются и устремляются на мои, и я не смею прервать этот контакт. Есть что-то в том, чтобы быть первым, кого поглотит зеленая бездна ее взгляда, я зависим от этого ощущения.

Моя одержимость ею усиливается.

– Доброе утро, – говорю я.

Бостон не отвечает. Молча смотрит, как я подхожу к кофемашине и беру уже наполненную чашку. Несу на балкон, чувствуя спиной ее взгляд.

Снова возвращаюсь в комнату, сажусь на край кровати, и она переворачивается на спину, все так же глядя на меня. Ее близость вызывает у меня прилив тепла.

Протянув руку, провожу костяшками пальцев по ее бархатистой коже.

– Ты восхитительна.

– Ты придурок.

Мой рот кривится в ухмылке, и я киваю.

– Так и есть. – Наклоняюсь к ней, не упуская из виду, как сбивается ее дыхание. Она ждет поцелуя? Вместо его я шепчу ей в висок: – Но я твой придурок, и уже долгое время. – Отстраняюсь и, встретив ее взгляд, продолжаю: – Это правда. Я был твоим с тех самых пор, как увидел тебя.

– Ложь никуда не приведет.

– Ты заблуждаешься. – Я встаю и протягиваю ей руку. Ее ладонь нерешительно встречается с моей, и я поднимаю ее с нашей кровати. Моя невеста. Моя жена. – Ложь, как ты это назвала… дала мне тебя.