– ОТКУДА ОНА ЭТО ЗНАЕТ? – СПРАШИВАЕТ БАБУСЯ, когда мы возвращаемся после шопинга.

– Что Филипп хочет украсть меня и объявить своей собственностью? – Я пожимаю плечами. – Понятия не имею. Сама услышала об этом только вчера вечером. Может, она наняла частного детектива?

– Но ты о чем-то думаешь, дорогая. Выкладывай.

Я сдерживаюсь на мгновение, но потом решаю, что мне не повредит упомянуть об этом:

– Мой отец и мистер Митчелл разговаривали вчера вечером. Кажется, они говорили о новом деловом начинании.

– И что сказал об этом мистер Фикиле?

Мое молчание заставляет ее подойти ближе.

– Ты понимаешь, что должна была сказать ему, просто на всякий случай?

– Это твой способ сказать, что ты сама сделаешь это, если я не сделаю?

– Что бы ты ни думала, мисс Ревено, я здесь не как шпион.

– Трехмесячный запас противозачаточных средств, спущенный в унитаз, говорит об обратном.

– Да ну. – Она смотрит на зеленое платье, достав его из пакета. – Трехмесячный запас, спрятанный в твоем фиолетовом Louis Vuitton, говорит об обратном.

Бросаю на нее взгляд – Бабуся, как всегда, невозмутима.

– Нет, я не буду ничего рассказывать. – Она кладет платье на маленький круглый пуфик. – Но тебе придется это сделать, особенно если есть проблема, с которой еще предстоит разобраться.

– Энцо знал раньше меня, что семья Филиппа зла на моего отца за отказ даже заводить разговор о браке, – отвечаю я и влезаю в платье. – Гарантирую, что он знает о Митчеллах больше, чем я. – Подхожу к зеркалу, любуясь собой. Платье выглядит даже лучше, чем в магазине. – А если и не знает, то узнает, когда ты ему расскажешь, – скорее всего, до очередного прихода посетителей.

Развернувшись, скрещиваю руки на груди и задаю вопрос, который мучил меня с самого начала:

– Почему Энцо распорядился пропустить их?

– Он это сделал для тебя. – Бабуся вздыхает. – Ходили слухи, что он хотел занять место твоего отца. Но теперь ты помолвлена, и место занял мистер Бишоп. Десяток охранников были рассредоточены по территории за несколько часов до их прибытия – этим он хотел показать тебе, что для него значит ваш союз. И прежде чем ты отпустишь какую-нибудь шутку, позволь мне заверить тебя, что его чувство не имеет себе равных.

Тут меня осеняет мысль, и я смотрю на туфли с бриллиантовыми пряжками, которые выбрала для меня Бабуся и которые я определенно не собираюсь носить.

– Ты знаешь, кто такой Николас Галли?

Она замирает на секунду, затем говорит:

– Знаю.

Я щурюсь и подхожу к ней.

– В клубе, после того как Энцо…

– Ослепленный собственническим инстинктом, он подкатил к Энцо? – спрашивает она.

Улыбка тянет мои губы, и я киваю.

– Да, это так. Николас назвал его боссом. Он работает на Энцо?

– На мистера Фикиле работает много людей.

– Для чего именно его наняли?

– Мистер Фикиле нанимает много людей для разных дел.

– Бабуся!

– Я ненавижу эту кличку, – бормочет она, повернувшись ко мне.

– Мистер Фикиле когда-нибудь нуждался в особых услугах, которые предоставляют Галли?

Бабуся наклоняет голову, пригвоздив меня каким-то очень материнским выражением.

– Есть вопросы, которые тебе стоит обсудить со своим женихом.

В чем проблема с этим материнским взглядом? На меня он не очень-то и действует, поскольку я выросла без такового. Пожимаю плечами.

– А нечего обсуждать, ведь Энцо наверняка все знает.

– Возможно, но ты все равно должна ему сказать.

– Ну да, ведь он так откровенен со мной…

Она включает камин и раздвигает окна, открывая звездное небо.

– Не уверена, что ты до конца осознаешь, какой властью обладаешь здесь, мисс Ревено. Если ты хочешь что-то узнать, тебе нужно просто спросить.

Я ухмыляюсь, наклоняя голову.

– Спрашивать бесполезно.

– М-м-м… Ты же поняла, что я имею в виду. Не будь такой упертой.

Искренняя улыбка касается моих губ, и я выхожу на балкон, наблюдая, как она поправляет подушки и расставляет стулья, которые и так идеально расставлены.

– Хочешь бокал вина, чтобы завершить вечер?

– Звучит неплохо, спасибо. – Тут я вспоминаю кое-что. – Куда ведет дверь по соседству с апартаментами?

Проходит мгновение, Бабуся не отвечает, и я поворачиваюсь, чтобы спросить снова, предполагая, что она не услышала меня, но обнаруживаю, что она стоит неподвижно, глядя мне прямо в глаза.

Она просто не хочет отвечать.

– Эта дверь, – напираю я, на этот раз более решительно. – Куда она ведет?

Выражение ее лица такое же пустое, как и в тот день, когда меня привезли сюда, подбородок высоко поднят.

– В комнату, – вот и все, что она отвечает.

– В какую комнату?

– Мисс Ревено…

– В какую комнату?

Бабуся мгновение колеблется, в ее глазах мелькает что-то очень похожее на жалость, причина чего становится ясна после ее следующих слов:

– Ты хочешь спросить, в чью?..

Тысячи шипов пронзают мое тело, оставляя метафорические шрамы.

Комната, в которой я раньше была заперта, находится на два лестничных пролета ниже этой и вообще-то в совершенно противоположном крыле особняка. Я спала в миле от своего мужа, в то время как его бывшая жена устроилась по соседству. Нормально, да?

Я не осознаю своих действий, пока Бабуся не говорит:

– Мисс Ревено…

Подбегаю к стене, и ее глаза расширяются, когда я бью кулаком рядом с полкой, очень похожей на ту, которая была в моей комнате – моей прежней комнате, – и что вы думаете? Тайник открывается, и я вижу пистолет.

Спасибо за заботу, мой дорогой муж.

– Smith & Wesson, девятка, мой любимый, – удовлетворенно говорю я и перевожу взгляд на Бабусю. – Без предохранителя, тут просто нужен твердый палец на курке.

– Мисс Ревено… – предупреждает Бабуся, отступая на шаг, когда я беру оружие в руки.

Я не пропускаю два осторожных шага, которые она делает, словно пытаясь загородить дверной проем. Это еще больше бесит меня.

Бабуся набирает мне воду в ванну и со вздохом наливает шампанское. За ней она тоже так ухаживала? Может, она готова и пулю за нее принять? В любом случае она не хочет, чтобы я пошла на крайние меры.

А что, если она хочет, чтобы Катана снова заняла свое законное место рядом с Энцо?

Поднимаю пистолет, целясь ей в голову.

– Знаешь, почему моя семья прощает меня всякий раз, когда я облажаюсь? – Ее глаза расширяются, а я взвожу курок и опускаю запястье вниз; мой палец наготове завис прямо над спусковым крючком. – Потому что они знают, что я сумасшедшая. Ты не видела моих приступов, Энцо тоже не видел, но скоро, если это дерьмо вокруг продолжится, вы увидите. А теперь… отойди в сторону.

Она сжимает руки на груди.

– Мисс Ревено, я не могу допустить, чтобы ты убила ее.

– Предположить, что ты сможешь остановить меня, было твоей первой ошибкой. – Подхожу к ней и прижимаю ствол к нижней части ее челюсти. Не поверите – она всего лишь поднимает бровь. – И потом, кто сказал, что это она умрет сегодня? – Бабуся явно приходит в замешательство. Отлично. Добро пожаловать в наш клуб, объединяющий тех, у кого сносит крышу. – Мне нужны ответы, и я готова их получить.

– Ты же не хочешь никого застрелить?

– Не сомневайся, я это сделаю.

Вдруг ее внимание переключается. Глаза распахиваются еще шире, а руки стремительно обхватывают меня, пытаясь развернуть. «Нет!» – кричит она как раз в тот момент, когда я слышу хриплый голос:

– Убей ее или я убью тебя!

Откуда она взялась? Прошла через балкон? В ее голосе слышен страх, и звучит он как-то очень по-детски. Бабуся все еще пытается прикрыть меня – я знала, что нравлюсь ей, но чтобы вот так…

Вырываюсь из ее хватки и слышу щелчок.

Цыпочка, ты серьезно?

Я не двигаюсь, представляя собой цель, о которой можно только мечтать. Лихо – напасть со спины, я бы предпочла посмотреть в ее глаза. И я очень хочу увидеть выражение лица того, кому сегодня испорчу вечер.

Продолжаю стоять не шевелясь.

Такая наивная.

Разворачиваюсь, выбрасываю вперед ногу и сбиваю ее одним идеальным маленьким вращением.

– А! – кричит Катана, отступая и сжимая запястье.

– Жалкое зрелище. – Я усмехаюсь, поднимая пистолет, который она выронила, вытаскиваю магазин и проверяю патронник, прежде чем бросить в нее. – Совершенно очевидно, что ты здесь не пленница.

Ее испуганные глаза устремляются на Бабусю.

– Она одна из них, не так ли?

– Тихо, тихо, девочка.

– Ее послали сюда…

– Я сказала тихо! – орет Бабуся.

– Позвони Энцо! Пожалуйста! – умоляет Катана, слезы текут по ее щекам.

Так, какого хрена?

Мой разум затуманен, но затем я слышу топот – кто-то мчится вверх по лестнице. Мое сердце начинает биться вдвое быстрее, миллион сценариев проносятся в голове, одновременно я пытаюсь сосчитать, сколько пар ног бегут сюда.

Насчитываю по крайней мере десять человек, и моя тревога растет, но я не показываю этого. Приказываю себе быть спокойной, притворяюсь, что меня это не волнует, хотя перебираю все возможные способы, которыми могу выбраться отсюда.

В следующую секунду в комнату вбегают двенадцать крепких парней. Вооруженные винтовками, они без всякой команды, словно дисциплинированные солдаты, окружают нас. Последним в комнату заходит единственный мужчина, кроме Энцо, которого я видела в этом доме без маски.

Лицо Мино темнеет, и я замечаю в его руках, на которых надеты черные кожаные перчатки, по пистолету с глушителем. Не слабо, однако. Поднимаю свое оружие и направляю его на друга Энцо, полностью осознавая, что в ответ на меня будет направлено двенадцать стволов как минимум. Но в тот момент, когда глаза Мино встречаются с моими, я вижу в них замешательство. А потом его ладони раскрываются, и пистолеты падают на пол.

Окидываю взглядом комнату, оцениваю угрозу, предполагая, что охранники могут напасть на меня со спины, но это не так. На самом деле все до единого опустили глаза на свои вычищенные ботинки. Как в плохой комедии, ей-богу.

– Что происходит, черт возьми? – злобный лай, вырывающийся из Мино, заставляет меня резко повернуться, и я вижу, что его ярость направлена отнюдь не на меня. Он смотрит на Катану, стоящую у стены.

– Мино! – кричит она и пытается проскользнуть на балкон, но Мино не позволяет ей сделать это.

Катана обнимает себя за плечи:

– Она преследует меня!

Мино хмуро переводит взгляд с нее на меня, потом приходит к какому-то выводу, и черты его лица в один миг смягчаются.

– Сигнализацию не стоило использовать как игрушку, – говорит он Катане.

– Но у нее был пистолет!

– Все еще есть, – ухмыляюсь я.

Катана бросает на меня быстрый взгляд.

– Она собиралась убить…

– Сегодня никто никого не собирался убивать, – перебивает ее Бабуся, вздергивает подбородок и направляется к двери. – Прошу прощения, но мне нужно заняться библиотекой.

Я поворачиваю голову в ее сторону, и она усмехается, прежде чем исчезнуть.

– Кто-нибудь объяснит мне, что тут, на хрен, происходит? – спрашиваю я, глядя на Мино, все еще держа свой пистолет поднятым.

– Это твои люди, Бостон. Они пришли сюда, чтобы защитить тебя. Они поклялись защищать тебя любой ценой. – Мино поднимает руки. – Кстати, ты можешь опустить пистолет.

Я злобно смеюсь.

– Это… мило. Спасибо за совет, но нет.

– Ты же видишь, парни опустили свое оружие. А я, черт возьми, бросил свое в ту же секунду, как понял, что случилось. Ты хозяйка этого дома, и наша главная задача – обеспечить твою безопасность.

– Очень, очень обнадеживает, учитывая, что всего пару месяцев назад не я, а она была тут хозяйкой и твоей главной задачей было обеспечить ее безопасность. Так что еще раз спасибо. – Черты моего лица ожесточаются, и я снова направляю пистолет на Катану. – Я предлагаю кому-нибудь уже начать говорить по делу.

Мино качает головой:

– Если бы я мог тебе что-то сказать…

Вскидываю оружие, и Катана кричит от ужаса и боли. Мино разворачивается и смотрит на кровь у нее на ноге.

– А теперь ты можешь мне что-то рассказать? – почти пою я, задним числом осознав, что улыбка на моем лице… хм, немного безумная.

– Она выстрелила в меня! – визжит Катана.

– Всего лишь царапина. – Я пожимаю плечами. – Перестань драматизировать.

– Мино, останови ее!

Мои мышцы напрягаются, другая рука поднимается сама собой, так что теперь я держу пистолет обеими руками.

– Мино!

– Заткнись! – рычит он на нее, затем снова фокусируется на мне. – Бостон, она не представляет угрозы. Когда дело касается тебя, она ничто, а ты – все. Потому что ты его жена.

Катана ахает, а я смаргиваю. Круто.

– Ух ты. – Возвращаю на лицо маску невозмутимости. – Раскрыть тебе секрет? Это имело бы больший эффект, не будь у него нас обеих. Ты, должно быть, искренне хочешь, чтобы она вышла отсюда целой и невредимой. – Наклоняю голову. – Знаешь, я просто собиралась напугать ее, но она направила пистолет мне в спину, как сука, так что теперь пусть смотрит на мой ствол и гадает, сделаю ли я еще один выстрел. Надеюсь, она не обмочится от страха.

– Когда я вошла, пистолет был у тебя!

Я громко смеюсь, откидывая голову назад.

– И?

Она смотрит на меня так, словно наконец-то понимает, что я не в себе, но Мино уже дергается в ее сторону.

– Что ты сделала? – шипит он так низко и так угрожающе, что она сгибается пополам, рука трясется над царапиной на ноге, словно она боится прикоснуться к ней. – Ты хоть представляешь, что он…

– Все вон! – проносится по комнате.

Охранники реагируют мгновенно, но я не смотрю в сторону так внезапно появившегося Энцо. Я не свожу глаз с Катаны.

Клянусь богом, если он пришел защитить ее…

Катана прижимает подбородок к груди, у нее вид побитой собаки.

– Катана, – зовет Энцо, и я, повернув голову, обнаруживаю, что его суровый взгляд прикован к моему, хотя он говорит с ней. – У нас было соглашение, Катана.

Соглашение? Я прищуриваюсь.

– Прости, Энцо, – шепчет она голосом, полным слез. – Пожалуйста, не ставь на мне крест. Ты мне нужен.

Вот сука.

Вскидываю пистолет и стреляю в ее сторону, просто чтобы напугать. Энцо бежит ко мне, пытаясь выхватить оружие из моих рук, но он слишком далеко.

Катана кричит, сжимаясь в комок, и мои губы насмешливо изгибаются.

– Твоя ручная собачка глупа. – Снова поднимаю пистолет и на этот раз направляю его на Энцо. – Разве она не знает, что в такой позе она становится еще более уязвимой, хотя я по-любому не промахнусь. Могу не целясь загнать пулю ей между глаз.

– В свою комнату, Катана, немедленно.

Энцо не сводит с меня глаз. Он знает, что я стреляла не на поражение. Однако пуля прошла в каких-то двух сантиметрах от ее кукольного личика, так что она почувствовала смертельный ветерок.

Катана идет к двери, и я горько усмехаюсь.

– Хорошо она устроилась, если в любую минуту может войти к тебе в комнату.

Глаза Энцо сужаются, и я проклинаю себя за то, что вообще это комментирую.

Он ждет, пока она уйдет, затем делает шаг вперед, за ним еще один, и моя рука крепче сжимает холодную сталь. Он не останавливается, пока дуло пистолета не упирается в его грудь.

– Ревность очень тебе идет. – Он урчит как кот, язык скользит по нижней губе самым отвлекающим образом.

– Не так хорошо, как если бы я узнала, что между вами происходит что-то большее, чем просто перебрасывание словами.

– Тебя бы это беспокоило?

– Я бы не задавала такие вопросы, когда мне в сердце направлен пистолет.

– Значит, да. – Карие глаза сияют удовлетворением, когда он смотрит на меня сверху вниз. – Но можешь ли ты признаться почему?

– Потому что я замужем за тобой.

Энцо мычит, и я клянусь, что его разрывает от желания.

– Если ты трахал ее в этой комнате, не жди, что я буду здесь спать. Хотя тебя и не было в нашей супружеской постели с тех пор, как я здесь. В любом случае тебе придется приковать меня цепью к красивым столбикам, чтобы соитие произошло.

Он прикусывает нижнюю губу.

– Это должно звучать как угроза?

Его тон окутывает меня жаром, и я шумно сглатываю. Его взгляд падает на мое горло. Быстро перемещаю руку, прижимаю пистолет к его шее, и его губы расплываются в сладострастной улыбке.

– Ты такая непослушная, моя Маленькая Невеста.

– Это я еще спокойна.

Энцо стонет. Стонет.

Наши тела прижимаются друг к другу, я резко втягиваю воздух. Ничего себе… Я держу оружие у горла этого мужчины, это его оружие, и все это происходит в его доме. Я могу нажать на курок и покончить с ним прямо здесь и прямо сейчас. Все его наследие рухнет. Не знаю, по каким причинам, но он отдалил от себя своего сына. Он считает, что у него нет наследника.

У него есть ты, Бостон.

Ты должна подарить ему наследника. Это сделает его сильнее, чем когда-либо.

Я его жена. Он мой муж, но… Но мы чужие друг другу.

Чужой не станет вылизывать твою вагину, как будто это лучшее в мире мороженое.

Отгоняю эту мысль так быстро, как только могу, и снова сосредотачиваюсь. Я не питаю иллюзий. Он мог бы разоружить меня в одну секунду, если бы захотел, но он не сделал ни единого движения, и я не понимаю почему.

Он меня не знает, что бы там ни говорил, так почему он доверяет мне свою жизнь?

Сильнее вдавливаю пистолет в его кожу, почти нуждаясь в том, чтобы он щелкнул. Мне это нужно, чтобы разжечь ненависть, которую я должна держать в себе.

Он наклоняет голову, его губы приоткрываются, и мой взгляд притягивает синяя вена, исчезающая под воротником рубашки.

Его пульс бьется у меня перед глазами, мощный и тяжелый, как раз у тату моих губ, навсегда запечатленных на его шее.

Прежде чем я понимаю, что делаю, убираю пистолет, жадно уступая собственной потребности прикоснуться к его теперь уже зажившей татуировке.

Энцо закрывает глаза и довольно урчит, и этот звук рассыпается искрами по моей коже, концентрируясь внизу.

Член Энцо, прижатый к моему бедру, твердеет. Внезапно между моих ног возникает тупая боль, умоляющая, чтобы меня поскорее заполнили.

Не сомневаюсь, что его проникновение оставит после себя приятное жжение.

Черт возьми, что я делаю?.. Мое тело не подчиняется контролю, и вот я уже стою на цыпочках и касаюсь губами татуировки. Солоноватый вкус и мускусный аромат взрываются на моем языке, и я начинаю дрожать.

Рука Энцо скользит назад, гигантская ладонь сжимает мою ягодицу так сильно, что может остаться синяк. Он долго и громко стонет мне в ухо, и у меня кружится голова.

Закрываю глаза, утыкаюсь лбом ему в плечо и пытаюсь успокоиться.

Но нет. Ногти Энцо впиваются мне в кожу, свободной рукой он дергает меня за волосы и разворачивает к себе. Он тянет мою шею, пока наши глаза не оказываются на одном уровне.

Открываю рот, но прежде чем успеваю хоть что-то сказать, разворачиваюсь. Моя задница теперь перед ним, а пистолет брошен на кровать.

Его спина ударяется о стену, руки сцепляются вокруг моего живота, чтобы держать меня так, как он хочет.

Я сопротивляюсь, но он только смеется на низких тонах.

– Если ты еще не поняла, мне нравится, когда ты сопротивляешься.

Зажмуриваюсь, мой рот сжимается в твердую линию.

– Я постоянно наблюдаю за тобой, ты знаешь. – Грудь Энцо набирает воздуха, его ладони-лопаты медленно сползают по моим рукам. – Когда ты ешь, когда спишь…

– Это не так уж и жутко, как звучит.

Он продолжает говорить, словно напевая:

– Я наблюдаю, как пот выступает на твоей коже, когда ты танцуешь, а танцуешь ты до тех пор, пока едва можешь двинуться… о чем мы поговорим однажды. Я наблюдаю, как ты читаешь, и замечаю, как по твоей шее ползут мурашки в горячих местах…

Гнев разогревает мою кровь, но я держу рот на замке. Он подсматривает за мной? Мне не должно это нравиться.

Я не должна возбуждаться, узнав, что мой муж не только лишил меня будущего, которое, я думала, он даст мне, но и личного пространства.

Я должна ударить его головой в лицо, сломать ему нос и так далее.

Но вместо этого я впиваюсь зубами в свою нижнюю губу и прижимаюсь к нему задницей немного сильнее. В ответ он трется об меня своими бедрами.

– Ты закончила читать книгу, которую начала два дня назад? – продолжает он. – Там есть место, где герой сажает партнершу к себе на колени и велит ей двигаться так, будто он внутри нее?

Я пытаюсь повернуться и посмотреть на него, но он ныряет лицом мне в шею, и из моего горла вырывается сдавленный звук, когда его зубы впиваются в чувствительное местечко.

– Как ты… – выдавливаю я.

– Я читал это прошлой ночью, когда ты спала.

Я сглатываю, затем мой взгляд падает на дверь, за которой исчезла Катана. Напрягаюсь, и Энцо сжимает меня, осознав, куда я смотрю и о чем думаю.

– Я ни разу не прикасался к ней. – Его голос звучит хрипло и уверенно, потом его зубы смыкаются на моей мочке и слегка царапают ее. – Даже губами, – добавляет он.

Мое сердце бьется все сильнее, и я напоминаю себе, что у меня нет причин доверять его словам.

– Я тебе не верю.

– Ты поверишь.

Он отпускает меня и уходит – выходит за дверь, даже не оглянувшись. Но когда я подхожу к кровати, чтобы сесть, на моих губах появляется легкая улыбка.

Энцо оставил мне пистолет – и это способ сказать, что он доверяет любому моему шагу.

Я могу пойти в комнату по соседству прямо сейчас, могу убить Катану, если захочу, и он примет это.

Возможно, ему это не понравится, но он примет.

Ночью, свернувшись калачиком под одеялом, я говорю себе, что доверие ко мне – единственная причина, по которой я остаюсь в этой комнате. И мои слова совсем не кажутся мне ложью.