МОИ РУКИ ЧЕШУТСЯ ОТ ЖЕЛАНИЯ СНЯТЬ С НЕЕ СКАЛЬП, и я сжимаю край одеяла, не утруждая себя тем, чтобы вылезти из кровати.

Катана ничего не говорит – она просто входит. Мешковатые спортивные штаны и потрепанная футболка каким-то образом делают ее еще более милой. Она как маленькая кукла Братц – грубоватая и лишенная изящества, но все равно удивительно красивая. Это раздражает.

Девица подходит, взбирается на кровать и устраивается рядом со мной, как будто я не втыкала нож ей в руку каких-то восемь часов назад. Тупо смотрю, как она поджигает косяк, будто это совершенно нормально – залезть в постель новой жены своего бывшего мужа и оторваться.

Она дважды затягивается, смотрит на дым и передает косяк мне.

Смотрю в ее сторону, и она в ответ смотрит на меня, кашляя сквозь смех.

– Давай, принцесса. – Катана толкает меня коленом. – Сделай пару затяжек.

– Убирайся из моей комнаты.

– Покури со мной, и я уйду.

Я хмурю брови.

– Если ты попытаешься меня накачать, я убью тебя, когда очнусь.

– И ты, и Энцо, вы оба меня убьете. – Она сует мне косяк.

Простонав, я вырываю его и делаю затяжку, но выдыхаю, прежде чем дым заставит меня закашляться прямо в ее распрекрасное бледное личико.

Она улыбается еще шире.

– Кто-то тайный наркоман. Кто-то знает, как избежать ожога.

– В отличие от тебя, да?

Мышцы Катаны напрягаются, но мгновение спустя она снова смеется, и я точно знаю, что у нее проблемы.

Проблемы? Кажется, она не считает меня одной из них, и я не знаю, что с этим делать.

Это должно быть игрой, верно? Залезть мне в голову, разозлить меня, обмануть, а затем внаглую обмануть моего мужчину.

Не то чтобы она это сделала.

Не то чтобы она не пытается.

Не то чтобы он действительно мой.

Мы обе некоторое время молчим, погруженные в свои мысли. Лично мои – полный шторм. Косяк кочует между нами, пока комната не превращается в пелену тумана, а сама сигаретка не уменьшается вдвое.

– Сегодня был первый вечер за два года, когда я вышла из этого дома, – признается она в никуда.

Я напрягаюсь, но что-то не позволяет мне смотреть на нее… я думаю, подсознательное понимание того, что она не хочет, чтобы я смотрела. Не знаю, почему меня это волнует.

Хочу спросить ее, что она имеет в виду.

Почему она не ушла, и было ли это ее или его решением.

Она его пленница?

Секс-рабыня?

Холодок пробегает по моей коже, и я хмурюсь, глядя на стену напротив меня.

В моем мире не редкость, когда мужчины пользуются женщинами и заставляют их делать то, чего они не хотят. Конечно, мой отец отрезал бы член любому самцу, который причинил бы вред женщине, в любой форме.

Неужели Энцо допускает такое поведение?

В его особняке работают только мужчины, Бабуся не в счет, а ее дочери пришли один раз и ушли. Что это значит?

Разве я не в безопасности в этих стенах?

Разве Катана не в безопасности?

Почему тебя это волнует, Бостон?!

Я хмурюсь еще сильнее.

Она не выходила на улицу два года, а сегодня вечером ее нарядили в красивое платье, и она была невероятно взволнована тем, что идет на самое скучное мероприятие из всех существующих – благотворительный сбор средств, – а я, получается, была полной сукой, испортившей ей праздник с того момента, как мы сели в машину.

Она трахалась с твоим мужем, Бостон. Он был ее первым.

Одна из многих афористических фраз моего отца всплывает в памяти, и теперь она как никогда имеет смысл: не доверяй тому, кто хоть что-то выиграет от твоего падения.

Катана определенно что-то выиграет, если я проиграю.

Как минимум моего… своего мужа.

На этот раз, когда Катана передает мне косяк, я не тянусь за ним, но и она не спешит снова затянуться. Несколько мгновений спустя огонек догорает, и вместо того, чтобы снова поджечь кончик, она молча слезает с моей кровати.

Ее движения медленные, похоже, она почти надеется, что я попрошу ее остаться. Если это так, красотка будет разочарована.

Чем быстрее она уйдет отсюда, тем лучше.

Она уже на полпути к двери, когда мы слышим шаги.

Мы замираем, и затем большая фигура Энцо заполняет дверной проем. Он останавливается, пытаясь осознать, что видит.

– Нет. – Брови недовольно сдвигаются. – Нет, черт возьми. – Темные глаза осматривают комнату и останавливаются на Катане. – Где твой охранник?

Ей еще и охранник положен?

– Наверное, валяется на полу у моей двери, а может, и нет. – Она улыбается, словно гордится собой. – Знаешь, этот чаек – не шутка какая.

– Если ты что-то подсыпаешь в чай, то не шутка. – Судя по тому, что Энцо еще больше хмурится, его слова – не предположение, и я понимаю, что накачать охранника «колесами» – такое уже было раньше. – Уходи. Сейчас же.

Катана идет к двери, останавливается рядом с Энцо и оглядывается на меня.

Я прищуриваю глаза, и она небрежно улыбается.

– Не волнуйся, Энцо. Я не рассказала ей о твоей проблеме, ну, ты знаешь… как раз в тему.

Поднимаю и швыряю в нее лампу, прежде чем она успевает закончить предложение. Девица взвизгивает, пригнувшись как раз в тот момент, когда лампа влетает в стену рядом с ее головой, а потом хохочет в коридоре.

Сумасшедшая сука.

Жесткие глаза Энцо сужаются, как будто он что-то ищет в моем лице.

Я усмехаюсь, гнев и обида просачиваются в мои вены.

– Это правда. Она не сказала ни слова о твоей сексуальной жизни.

Его взгляд становится все мрачнее, и целую минуту он стоит молча.

Затем захлопывает мою дверь и запирает меня внутри.

Придурок.

* * *

Чуть больше восьми утра. Бабуся стучит в мою дверь.

– Эй! – Я со стоном срываю одеяло с головы. – Нет смысла стучать, если ты все равно войдешь.

– Вставай давай. – Она игнорирует меня. – Пора подготовиться к бранчу у озера.

– У убийц популярны пикники?

– Твой муж не убийца.

На этом я сбрасываю одеяло на пол, пригвоздив ее выдохом «ой, да ладно».

Бабуся ухмыляется, приподнимая седую бровь.

– У него есть люди, которые выполняют эту работу, вот и все.

Из меня вырывается легкий смешок, когда я сажусь на кровати.

– Бабуся, ты пошутила?

Она съеживается от этого прозвища.

– Какая же шутка, если это правда?

О боже…

Она выразительно постукивает по запястью, разворачивается и выходит.

– Будь готова к девяти. В каком настроении ты будешь пить кофе, зависит от тебя.

– Меня ничто и никто не заставит улыбаться еще как минимум двадцать четыре часа.

– Бранч у озера, запомни! – кричит она в ответ.

Тридцать минут спустя мы выходим через стеклянную заднюю дверь, которую я никогда не видела, и попадаем на тропу, выложенную камнем. Деревья выстроились по краям, листья все еще сочные и пышные. Никаких признаков приближающейся осени.

Вдалеке за деревьями просматриваются небольшие холмы, и как только мы достигаем края тропинки, появляется лестница, ведущая к озеру.

– Ух ты, – выдыхаю я, пробегая глазами по воде. Озеро похоже на гигантскую лужу с маленькими изогнутыми петлями по краям, и тут по крайней мере дюжина уютных бухточек. – Там мост? – спрашиваю я. Должно быть, у моста в озеро впадает речка или ручей, так как оттуда доносится приятный журчащий звук.

– Мост, – коротко отвечает Бабуся и проталкивается вперед, а я отрываю взгляд от красивого вида и замечаю, что она одета в легкое платье и сандалии – это самая нарядная одежда, в какой я ее видела. Улыбаюсь Бабусе в спину… и встречаюсь с ней взглядом, когда она поворачивается. – Пошли уже.

Мы спускаемся и идем налево.

У берега стоит деревянная беседка, обвитая белым плющом. Внутри, в дальнем правом углу, чтобы не загораживать вид на озеро, – мини-бар, рядом с кофемашиной – небольшая бутылочка с карамелью, на блюдах – фрукты и пирожные. Четыре деревянных стула того же красного дерева, что и сама беседка, на каждом – пышные белые подушки. Все это великолепно и изысканно, но мой рот открывается от другого.

Опережая Бабусю, я подбегаю к стереосистеме. Мои глаза бегают по настройкам, ноги буквально подпрыгивают, когда я нахожу нужную кнопку. Система мгновенно включается, и я смеюсь, когда слышу не классическую мелодию, возможно, даже больше подходящую такому спокойному месту, а гневные ноты Bad Religion Фрэнка Оушена, ревущие из динамиков.

Слушая музыку, я закрываю глаза и подстраиваюсь под ритм барабанов на заднем плане.

Сбрасываю обувь и отступаю назад, поднимая руки в мягкий круг – кончики моих пальцев почти соприкасаются и находятся на одном уровне с пупком, только выше.

Жду, пока зазвучит припев, затем разворачиваюсь и выбрасываю ногу вперед, прыгая на другую с легким вращением. Моя голова поворачивается, спина выгибается, и я бросаю верхнюю часть тела вперед, удерживая ногу на месте.

Поднимаю левое колено, затем выпрямляюсь и вытягиваю ногу над головой. Обхватываю руками лодыжку и мгновение стою так.

Затем медленно опускаю ногу, делаю прыжок, пробегаю два шага и снова прыгаю в полном шпагате.

Волосы хлещут меня по лицу, и я улыбаюсь. Но когда поворачиваюсь в танце, улыбка на моих губах замирает, и я останавливаюсь.

Темный взгляд Энцо сверлит меня с нижних ступеней лестницы, за его спиной стоит какой-то мужчина.

Закусываю губу, волосы лезут мне в рот, и я бросаю гневный взгляд на Бабусю: почему не предупредила?

Она поджимает губы, чтобы сдержать улыбку, и поднимает маленькую чашечку:

– Кофе со сливками и карамелью? Капучино?

Быстро надеваю туфли, нажимаю кнопку «стоп» на стереосистеме, хватаю чашку, не посмотрев, что в ней, и шиплю:

– Я тебя ненавижу.

– Никто не любит обманщиков, принцесса. – Бабуся наливает еще кофе и кричит мне за плечо: – Вы присоединитесь к нам, мистер Фикиле?! – Удивительно, но даже крик в ее исполнении звучит элегантно.

Бросаю украдкой взгляд в сторону лестницы. Энцо все еще там, он вздрагивает, когда мужчина позади него начинает смеяться.

Сглотнув, отвожу взгляд и пытаюсь взять себя в руки. Вскоре слышу шаги, поворачиваюсь и… не знаю, что мне делать дальше, поскольку гость следует за Энцо по пятам.

Фикиле заходит в тень беседки, останавливается передо мной и кладет руку мне на шею, притягивая к себе. Мои губы раскрываются, голова запрокидывается назад, и вот уже его губы скользят по моим в легком поцелуе.

В легком поцелуе.

Он словно дразнит меня.

Первый раз его губы коснулись моих, и я чувствую себя обделенной.

Обманутой… ошеломленной.

Я не успеваю попробовать его на вкус, когда мои глаза снова открываются. Жар, вспыхнувший между нами, настолько сильный, что я бы не удивилась, если б полетели настоящие искры.

– Я не умер, Маленькая Невеста, – шепчет он.

Неожиданно для себя самой я смеюсь, и его взгляд падает на мои губы, как будто он пытается засвидетельствовать этот звук.

– Ты собираешься знакомить меня с девушкой или нет? – спрашивает мужчина позади Энцо. Его глубокий голос явно говорит о том, что он весьма и весьма доволен собой. – Я просто умираю от нетерпения.

– Мне уже не нравится эта идея. – Энцо хмурится, его рука зарыта в мои волосы.

Мимо меня не проходит, как он поводит плечами, когда крепкие пальцы мужчины сжимают его плечо. Только кто-то из самых близких ему людей может так сделать.

Коренастый темноглазый мужчина – он примерно одного возраста с Энцо – подходит ко мне ближе, улыбка у него приветливая и расслабленная, зато у Энцо такой вид, как будто миллион мыслей обрушились на него разом и он пытается сосредоточиться на одной. Может быть, в этом и заключается их игра, что они кажутся полными противоположностями друг друга?

– Мино? – предполагаю я и смотрю на Энцо в поисках подтверждения, что это действительно его близкий друг и партнер.

Энцо кивает, отступая.

– Бостон, Мино. Мино, Бостон, – говорит он.

– Привет.

Я вежливо улыбаюсь, и мои щеки краснеют, когда я вспоминаю, что он тоже видел мой импровизированный фристайл.

Мино ухмыляется еще шире и довольно потирает ладони, его глаза впитывают все что могут, но при этом не опускаются ниже моего подбородка. Однако…

– Привет, маленький танцор.

– Без прозвищ, – сердито говорит Энцо, потом его внимание переключается на то место, где мои губы встречаются с чашкой, когда я делаю глоток. – И перестань улыбаться ей.

– Почему? Мы ведь с ней совсем скоро сблизимся.

– Пошел ты, Мино, – бормочет Энцо, но в его словах не слышно злобы.

Мино смеется и поворачивается к Бабусе. Она прищуривается, глядя на него, и протягивает ему чашку.

– Ты меня любишь, – говорит он ей утвердительно.

– Конечно, нет, – отворачивается Бабуся.

Ладонь Энцо ложится мне на спину, и он ведет меня к одному из стульев, но прежде чем я успеваю сесть, он берет чашку из моей руки, и его свободная рука направляет меня так, что я оказываюсь у него на коленях.

Я на мгновение замираю, а он прижимает меня к себе, усаживая поудобнее, и затем возвращает чашку. Хватаю ее, напоминая себе о необходимости дышать и пытаясь сосредоточиться на своем кофе, а не на возбуждающем тепле его мощного тела.

– Расслабься. – Его губы касаются моего уха. – Мы просто сидим.

Жар разливается у меня внутри от его пьянящего шепота, и это… это очень грустно. Зачем он разыгрывает этот спектакль? Сам же говорил, что только три человека в курсе, что мы уже женаты, и Мино один из них. Наверняка этот Мино знает и про Катану тоже. Конечно, знает, он же его друг. Ну и как все это понимать? Энцо хочет успокоить меня? Он думает, что я как котенок, которого можно погладить, и все будет прощено?

А что он сделает, если я встану и уйду? Унизит меня, потребовав, чтобы я вернулась, чтобы встала на колени у его ног под хохот его друга?

Я закатываю глаза – он явно не станет этого делать, но, с другой стороны, как знать?

Оставим в стороне его бурную молодость, но он был женат, когда я предложила ему заключить союз.

Получается, я другая женщина? Вторая, запасная.

Чертовски мило.

– Ты голодна? – спрашивает Энцо, вырывая меня из моих мыслей.

Почему ты держишь Катану в плену?

Я сглатываю, сохраняя лицо бесстрастным.

– Нет.

– Ты уже поела?

– Нет еще.

Он смотрит на Бабусю. Интересно, какая ее роль во всей этой истории. Она следит за двумя пленницами?

Не то чтобы Катана была пленницей…

Я не могу понять, кто она такая, эта Катана, но то, что она заноза у меня в заднице, – это точно.

Бабуся подходит с подносом и ставит тарелки на маленький столик. Мино тут же хватает шоколадную булочку, опускается на стул рядом с нами и кладет ногу на ногу. Он привлекательный мужчина. Ниже Энцо, но не меньше его накачан и примерно того же возраста. Если волосы Энцо цвета угля, у Мино они мягкие, шоколадно-коричневые, а глаза почти в тон. Подбородок свободен от растительности, и у него есть небольшой шрам у левого виска, который исчезает под кудрявой копной.

Энцо ставит миску с черникой мне на колени и поворачивается к другу:

– Как обстоят дела с Мартинесом?

– Его дочь должна прибыть в Штаты через четыре дня. Уже отобрана команда, которая будет сопровождать клиентку от взлетно-посадочной полосы до места назначения. Контракт, само собой, подписан. Пока все хорошо.

– А что с оплатой?

Мино лезет во внутренний карман белого пиджака и передает ему конверт из крафтовой бумаги. Энцо берет его и заглядывает внутрь, потом кладет на столик.

Они обсуждают еще несколько сделок, не скрывая от меня деталей, но и не особенно вдаваясь в подробности, хотя иногда Энцо поворачивается ко мне, чтобы объяснить, о чем речь.

Насколько я понимаю, вчера вечером они выследили мошенника, человека, который рыскал по нижним районам, продавая программное обеспечение, идентичное тому, что было украдено со склада семьи Бандони, то есть семьи Бронкс. Ее отец управляет «законным» транспортным предприятием, которое перевозит электронику и сопутствующие товары по всем Штатам. Но на самом деле эти поездки – прикрытие, замаскированный способ подключаться к спутникам связи, взламывать системы и все такое, что выше моего понимания. Вот откуда приходят настоящие деньги в семью – клиенты, которым нужны надежные системы и лазейки.

Я знаю Торина «Следопыта» Бандони, отца Бронкс, всю свою жизнь. Он входит в Союз Грейсон, и он один из самых близких друзей моего отца, хотя использовать это определение – друзья – в нашем мире все-таки легкомысленно (Мино и Энцо это тоже касается).

Мне интересно было узнать, что Бандони нанял Энцо для охоты. Если вспомнить старую пословицу «лев всегда ловит свою добычу», кто из них истинный лев?

Энцо Фикиле тоже ведет игру, управляя популярной частной охранной компанией, которая сопровождает знаменитостей, членов королевских семей и прочих власть имущих из пункта А в пункт Б, гарантируя им безопасность, как никто другой. Энцо герой и злодей в одном лице. Потому что в закулисьях своей жизни он делает ровно наоборот. Он известен способностью обходить любые меры безопасности, которые не были разработаны им самим, и любой может стать его жертвой. Возмездие – вот чем он занимается. Энцо – призрак, лицо его всегда закрыто, но это и не важно, потому что никто из его жертв не выживет, чтобы рассказать о нем правду. Да, он настолько хорош. И люди его хороши. Как сказала Бабуся, ему не нужно самому целиться, потому что у него есть те, кто сделает это за него. Он ведает синдикатом убийц, он командует армией непобедимых солдат.

В принципе, я это знала давно, просто будучи частью нашего мира. За нашим домашним столом многое обсуждалось. Энцо Фикиле боялись и уважали, и никто бы не осмелился выступить против него.

Конечно, более глубокие детали я выяснила, составляя план предстоящего замужества. Так что да, я точно знала, во что ввязываюсь.

Я выбрала Энцо Фикиле-старшего, и я уважаю ту силу, которую он представляет.

У вас есть работенка, которую нужно выполнить, но вы не доверяете партнерам? Нанимайте Фикиле.

Вам не дает покоя информация, которую нужно стереть без следа? Нанимайте Фикиле.

Его люди помогают перевозчикам перевозить, ворам воровать, убийцам убивать.

Именно поэтому мой отец так его ненавидит. Уж сколько раз он говорил, что у Энцо нет преданности, что Энцо живет не по кодексу, поскольку работает сам по себе. Но есть ли на самом деле кодекс, который имеет значение, когда пролить кровь может даже простая служанка, если ей приспичит… или если ей скажут?

Я хочу встать, но, когда наклоняюсь вперед, рука Энцо крепче обхватывает меня, давая понять, что уходить пока нельзя. Ну что ж. Ставлю тарелку с ягодами и пустую кофейную чашку на столик и прижимаюсь к груди Энцо. Его рука тут же круговыми движениями начинает скользить по моему бедру, потирая ткань моих брюк в стиле бохо.

Должно быть, я засыпаю, потому что следующее, что я помню, – я в его объятиях, он встает и мягко опускает меня на стул. Его глаза смотрят прямо в мои.

– Я вернусь.

У меня на языке вертится вопрос – означает ли это, что я увижу его позже – когда? – но потом вспоминаю, что он придурок, и отстраняюсь.

Его взгляд сужается, но он никак не комментирует перемену в моем поведении.

– На каждой вышке у входа в поместье стоят люди, на каждые пятнадцать ярдов выставлено по охраннику. Ты их не видишь, но они видят все.

– Ты меня предупреждаешь или пытаешься успокоить? Какого черта надо предупреждать?

Энцо молчит, и я продолжаю:

– Я же однажды сумела сбежать. Хм, тогда я не знала, что ты принадлежишь кому-то другому, но теперь знаю, – подливаю масла в огонь.

Его тон несет в себе угрозу:

– Ты не сбежала, Маленькая Невеста. Я позволил тебе сделать это. Со мной на связи был твой отец – человек, которому я, вопреки здравому смыслу, позволил жить.

– Я бы никогда не вернулась сюда, если бы ты его убил.

– И как бы ты узнала? – Он дышит мне прямо в лицо. – Я мог бы убить его, и ты бы понятия не имела, кто это сделал. Но ты права. Я четко понимал: если бы его убрали с дороги, ты бы никогда меня не простила, даже если смерть твоего отца была бы исключительно его виной.

– Если бы ты убил его, ты бы подписал себе приговор, Энцо. Мой отец не пешка, и ты… ты, если на то пошло, наплевал на наше соглашение.

– Ты о чем?

– Я предложила тебе союз, и ты согласился. Согласился, хотя у тебя уже была жена!

Темные глаза полны ярости, когда он смотрит мне в лицо.

– Если ты думаешь, что эта крошечная деталь могла бы помешать мне получить то, что я в конце концов получу, то ты жестоко ошибаешься, малышка.

Крошечная деталь. Точно.

Предпочитаю откинуться на спинку стула и смотреть на него с пустым выражением лица.

– И что же ты хотел получить, Энцо? Женщину, с которой можно заключить союз, не будучи обвиненным в инцесте?

Его кулаки сжимаются.

Конечно же, я понимаю, что веду себя как девчонка, нападая на него. По крайней мере сегодня он не сделал мне ничего плохого. Но это необходимо. Такой человек, как он, легко может перешагнуть через любого, использовать и выбросить, поэтому я должна быть начеку. Я не могу позволить одурачить меня… мягкостью поведения. Беда приходит, когда меньше всего ожидаешь, раз – и пол под тобой начинает трястись, лишая тебя равновесия, а я и так едва стою на ногах.

В моей груди растет напряжение, которое говорит, что я, возможно, неправильно все понимаю, но я заставляю одну бровь подняться, глядя на свое запястье, как будто на нем есть часы.

– Лучше иди, дорогой, ты же не хочешь опоздать куда-то, куда тебе нужно.

Энцо выпрямляется во весь рост и указывает на меня пальцем.

– Мы обсудим это, когда я вернусь. И держись подальше от Катаны. Будь я проклят, если моя жена подружится с кем-то в моем доме раньше, чем со мной. – Прорычав это, он разворачивается и уходит.

Я жду несколько минут – не появится ли Бабуся? Но ее нет, и я решаю не тратить коротенькие мгновения свободы впустую.

Включаю музыку на невыносимую для ушей громкость и направляюсь к озеру, чертовски надеясь, что смогу разбудить «внутреннюю Роклин», нашу водоплавающую чемпионку. Мне хочется смыть с себя все это дерьмо, хотя бы ненадолго. Снимаю брюки, но рубашку оставляю и ныряю в холодную воду. Плыву, задерживая дыхание, а когда выныриваю, улыбаюсь солнцу.

Наплававшись, хожу по берегу, обернувшись в мягкое полотенце, наслаждаюсь свободой.

В тот момент, когда мои слегка замерзшие ноги скользят в туфли, на лестнице появляется Бабуся.

– Пойдем! – кричит она и ждет, пока я подойду, затем резво разворачивается и поднимается по ступенькам, заставляя догонять ее.

Уже в доме она ведет меня по незнакомому коридору. После поворота налево я обнаруживаю красивую железную лестницу.

– Вон там есть лифт, если он тебе нужен, – говорит Бабуся.

Я отрицательно качаю головой и иду за ней. Когда мы поднимаемся на второй этаж, я вижу большие двустворчатые двери в центре и еще одни, поменьше, в торце стены.

Бабуся толкает большие двери, я вхожу и открываю рот от удивления.

Комната имеет форму гигантского полумесяца, выпуклая сторона представляет собой огромную лоджию с видом на озеро. Ни штор, ни жалюзи нет.

– На лоджии есть джакузи и мини-бар, – говорит Бабуся.

– Невероятно… – шепчу я, медленно поворачиваясь и оглядывая пространство.

Только теперь я замечаю кровать с балдахином. Она завалена разнокалиберными подушками всех оттенков зеленого.

Подхожу ближе и провожу кончиками пальцев по фантастически красивому одеялу изумрудно-мраморного цвета с примесью черного.

– Это…

– Шелк Малбери? Да, – кивает Бабуся, скрестив руки на груди.

Прижимаю к одеялу ладонь, и легкая улыбка тянет мои губы. Обхватываю витой столб, большим пальцем поглаживаю резьбу на нем.

– Древнеегипетский, – бормочу я, прослеживая взглядом маленькие иероглифы и отчаянно желая знать, что там написано. Моя сестра точно прочитала бы.

Иду в ванную и ахаю.

Тут есть большое окно, но оно темное, тонированное, а сама ванна возвышается на пьедестале.

С улыбкой поднимаюсь по ступенькам (всего их шесть) и обнаруживаю, что ванна похожа на маленький бассейн. Бортики довольно широкие – достаточно места, чтобы поставить блюдо с фруктами, вино, или сесть, или…

Или сделать много грязных, грязных вещей…

Моя кровь теплеет от этой мысли.

Спускаюсь в ванну и сажусь, скрещивая ноги, – мои колени не касаются краев, настолько здесь много места.

– Божественно, – бормочу себе под нос, и мои глаза прыгают на озеро. Слежу за птицами, когда они перелетают с дерева на дерево.

– Это окно открывается, – говорит Бабуся.

Стекло бесшумно отодвигается и исчезает в стене.

Я восторженно киваю, представляя, как сижу в теплой воде с книгой и бокалом вина.

Эти апартаменты… я была бы не прочь быть запертой здесь.

Заставляю себя встать и быстро осматриваю остальное. Столешница под раковиной – гигантская плита из черного мрамора с золотистыми вкраплениями. Слив в раковине каскадный. Зеркало тонированное, и с того места, где я стою, моего отражения постороннему человеку не разглядеть.

Улыбаюсь вращающемуся подносу на столешнице, любуюсь изящной розой, чьи золотые лепестки инкрустированы кристалликами, имитирующими капли свежей воды… и вдруг замечаю сложенную черную бандану и знакомую баночку.

Слегка нахмурившись, поднимаю баночку и обнаруживаю, что это та самая мазь для смягчения кожи после татуировки. Открутив крышку, заглядываю внутрь. Баночка уже на четверть пустая.

Меня охватывает легкое волнение, я быстро выхожу из ванной и бросаюсь к дверям, которые могут вести только в гардеробную. Распахиваю двери, и мои плечи опускаются.

Это апартаменты Энцо…

Сомневаться не приходится: его одежда аккуратно развешана и разложена, и, что немаловажно, разложена по цветовой гамме. Я и сама так люблю.

Оглядываюсь на Бабусю и вижу, как та нажимает кнопку на стене. Раздается тихий щелчок, и мои глаза расширяются, когда центральная стена гардеробной отодвигается, открывая второе, скрытое пространство. И вот я уже вижу себя в большом зеркале. Нерешительно прохожу внутрь, и мой рот снова открывается.

Пространство не менее двадцати футов как в длину, так и в ширину, и каждый дюйм чем-то занят. Топы, брюки, платья… Сумки, туфли, зонтики… Бижутерия и драгоценности…

Мое внимание привлекает стеклянная дверь в дальнем левом углу. Дрожащими пальцами обхватываю хрустальную ручку и тяну дверь на себя.

Моя улыбка становится от уха до уха, когда я вижу наряды всех цветов и оттенков. А материалы… Жесткий корсаж, тюль и фатин, спадающий мягкими складками.

Только когда я начинаю двигать вешалки, до меня доходит, что это.

Это балетные костюмы, да.

Пачки, трико и многое, многое другое, эх…

Но это не просто балетные костюмы.

Они – мои.

Вот эти были на мне, когда я выступала на гала-концертах в Грейсон Элит. А вот этот… Вспоминаю свое сольное выступление в Нью-Йорке. Отцу пришлось подписать контракт, в котором говорилось, что за любой ущерб, нанесенный инкрустированному бриллиантами сценическому костюму стоимостью в миллион долларов, он будет нести ответственность. Мой отец мог бы заплатить, не моргнув глазом, но суть не в том. Потом это изящное изделие было продано на аукционе, который прошел через месяц после моего выступления. Насколько я слышала, костюм был выставлен в стеклянной витрине в центре «ДеЛюк Даймондс» в Нью-Йорке, а теперь он висит здесь, как будто это простой кусок ткани.

Они все здесь.

Все.

До.

Единого.

Смотрю на Бабусю, которая все еще стоит у входа в гардеробную, но тут мое внимание привлекает знакомый плащ из искусственного меха с ярким леопардовым принтом, длиной почти до пола.

Одежда. Обувь и сумки.

– Это же мои вещи, – шепчу я. – Из дома…

– Да, это твои вещи и новые к ним, – комментирует она.

– Значит, эта комната… эти апартаменты…

Бабуся расправляет плечи, словно готовясь к броску.

– Это все твое.

Мой пульс бьется быстрее, и я смотрю на нее удивленно.

– А Энцо?

Она слегка наклоняет голову, смеряя меня взглядом, и, когда снова говорит, в ее голосе слышится веселось:

– Энцо? Энцо придет к тебе… сюда.

Я растерянно киваю и поворачиваюсь к своим вещам, смотрю на них. А потом прохожу в его часть гардеробной.

Это наши апартаменты.

Мои и моего мужа.

И я… я замужем за Энцо Фикиле.

Легкий трепет пробегает по моей спине, когда я возвращаюсь в комнату и мой взгляд падает на кровать, но очень скоро начинает звучать тревожный звоночек.

Мысли кружатся. Энцо подготовил это гнездышко для нас, привез мои вещи из дома, добавил к ним кое-что от себя. Костюмы… Туфли…

Пальцы ног сжимаются, желание надеть пуанты тянет меня обратно в гардеробную.

Он дал мне все, в чем я нуждалась.

Но почему меня поместили в ту, другую комнату? Чтобы он мог подготовиться?

Чтобы дать мне время настроиться на него, остыть после своих фортелей с исчезновением?

Откуда у него мои костюмы для выступлений?

Ему пришлось хорошенько поискать, провести целое исследование, чтобы выяснить, в каких концертах я принимала участие, и как-то отследить эти костюмы. А этот бриллиантовый шедевр, купленный на аукционе… А эти бриллианты в коробочках…

Я отмечаю себе погуглить, не ограбили ли недавно какой-нибудь ювелирный магазин…

Прикусив губу, оцениваю ширину кровати с балдахином.

– Бабуся… – начинаю я, ненавидя нерешительность в своем голосе. – Ты говорила, если мне что-то понадобится, дать тебе знать.

Смотрю на нее, и ее глаза морщатся по краям, выдавая возраст.

– Да. Мне даны четкие инструкции исполнять все ваши просьбы, мисс Ревено.

– Хорошо, – киваю я. – Потому что мне кое-что нужно, и я не думаю, что это может подождать…