К ТОМУ ВРЕМЕНИ, КОГДА МЫ ПРИЕХАЛИ ДОМОЙ, ГНЕВ И РАЗДРАЖЕНИЕ УТИХЛИ. На меня накатила пелена онемения, я ничего не чувствую, кроме пульсации в ногах. Из-за этих гребаных туфель мои пальцы в кровавых мозолях.

Но я не останавливаюсь. Я подпрыгиваю выше, чем следовало бы, я вращаюсь без остановки, я сгибаю и разгибаю тело, чтобы реанимировать себя. Мой позвоночник спазмирует, и в конце концов я падаю и ударяюсь бедром о твердый пол. Шиплю, когда в довершение всего большой палец ноги врезается в деревянную стойку кровати.

– Черт!

Быстро сажусь и подтягиваю ногу к себе. У меня нет ни одной пары пуантов, и я все больше и больше травмирую свои ноги. Все эти настойчивые просьбы надеть каблуки только ухудшают ситуацию. Намного.

Конечно, я могла бы попросить то, что мне нужно, но просить я не буду. Энцо любит говорить, что он знает меня, однако эти две ключевые вещи для меня – музыка и пуанты – являются доказательством обратного, у меня нет ни того ни другого.

Я полностью осознаю, что придираться к нему – ребячество и не приведет ни к чему, кроме боли и досады, но мне все равно. Для меня это своего рода удовлетворение, когда я знаю, что он не прав, но сам он совершенно уверен в обратном.

Вздохнув, откидываю голову назад. Ненавижу ощущение длинных волос, прилипших к спине, но я не заставила себя потратить время на то, чтобы собрать их в пучок.

Едва приехав, я сняла свое платье и вместо него влезла в дурацкое боди, но это все, что здесь можно найти в качестве более-менее приемлемой одежды для танца. А танцевать мне пришлось под гул музыки в голове.

Легкий ветерок влетает в окно, и я зажмуриваю глаза.

– Я не хочу быть здесь, – шепчу я. – Я хочу все вернуть.

Благотворительный вечер был катастрофой, и эта катастрофа грозит стать нескончаемой.

Я хочу вернуться в поместье Грейсон, даже если мне милостиво разрешат поселиться в подвальном этаже, где живут помощники моей сестры. Черт, я перееду в общежитие Грейсон Элит, если придется. Все лучше, чем делить дом с мужчиной, за которым я замужем; с ним и с еще одной его женой, чье место я по незнанию заняла.

За благотворительным ужином Катана сидела слева от Энцо, тогда как я – справа, и изо всех сил старалась меня игнорировать. Единственным положительным (и смешным) моментом было то, что Энцо отобрал у меня нож для стейка в тот же момент, когда официанты разложили приборы, и она нервно дернулась, прекрасно понимая, почему он это сделал.

Она довольно умна, чтобы бояться. Невозможно сказать, использовала бы я нож или нет, но искушение было бы велико.

Этот дурацкий благотворительный вечер вообще был полным провалом. Пустая трата сил и горькие, горькие открытия.

Я облажалась, позволив Энцо вытащить меня в свет, а гламурная публика и шампанское только усилили мою слабость. Он говорил, что это будет наш вечер, но вместе мы провели не больше тридцати минут, потому что все его внимание было приковано к Катане, как будто она бесценный бриллиант, который он боится потерять.

Ужин, кстати, был до отвращения скучным. На нем произносились какие-то умильно-умные речи, которые никто не слушал. Мы ушли в тот момент, когда Энцо выписал чек, из которого фонду непонятно чего наверняка не достанется ни цента. Всего скинулись примерно четыре десятка воротил со всех округов. Эти фальшивые сборы – одновременно гениальный и примитивный способ отмывания денег.

К моему удивлению, Катаны не было в нашей машине по дороге домой. Думаю, Энцо боялся, что я могу вцепиться ей в глотку, и позаботился о том, чтобы она уехала раньше.

Если бы я хотела убить ее тем лезвием, в самом начале, она была бы уже мертва. Точка. Мой отец научил меня, как побеждать в игре «кто продолжит дышать», и моя реакция в этом плане такая же, как у пчелы на пыльцу. Я не промахнусь.

«Катана – это семья», – сказал Энцо. Семья? Роклин, кажется, убеждена, что эта девица – его младшая сестра. Странно, учитывая ее недоверчивость. Впрочем, с появлением Баса она поглупела, на мой взгляд. Папа… Не знаю, что он думает по этому поводу. Независимо от мотивов это означает, что красивая, просто идеальная Катана никуда не денется. Она – «семья».

– К черту мою жизнь, – фыркаю я и опускаю голову на руки.

Раздается тихий кашель, и я нехотя бросаю взгляд в сторону открывшейся двери. Энцо не переоделся, но снял пиджак, и его кобура теперь выставлена напоказ. На глупом красивом лице как всегда хмурое выражение.

– Ты когда-нибудь слышал о том, что нужно стучать?

Игнорируя мой вопрос, он проходит в комнату, его глаза прощупывают каждый сантиметр и с каждой секундой ожесточаются от того, что он видит.

Я быстро поджимаю ноги под себя и меняю позу. Расчесываю волосы пальцами, перекладывая их на одно плечо. Надеюсь, что не выгляжу неряхой, и ненавижу себя за то, что меня это вообще волнует.

Глаза Энцо встречаются с моими, и он скрещивает руки на груди. Смотрит на меня мгновение, а затем говорит:

– Я совершил ошибку, взяв Катану с собой.

Удивление от его признания пронзает меня насквозь, откалывая кусочек от ледяной стены внутри.

– Ее присутствие затмило тебя, – добавляет он, и теперь мне снова хочется стукнуть этого урода.

– Иди на хрен, Энцо. – Я качаю головой. – Мне не нужно натужно сиять, чтобы меня кто-то не затмил. Я никогда не сияла и не собираюсь.

Тянусь к халату, брошенному на край кровати, осторожно подтягиваю к себе, чтобы не показывать больше, чем хочу, и просовываю руки в рукава. Поспешно завязав поясок, вскакиваю на ноги, быстро надеваю домашние тапочки и иду к маленькому холодильнику.

– Я хотел бы, чтобы ты сияла.

– Да ну. А я хочу мужа, у которого нет жены. Обидно ошибаться, правда? – Откупорив бутылку воды, делаю глоток, мысленно хлопая себя по щеке, когда моя рука начинает дрожать. – Мне нужно принять душ, так что, пожалуйста, иди.

– Нет.

Вздохнув, опираюсь задницей на край кофейного столика и смотрю в окно.

– Не знаю, чего ты от меня хочешь, Энцо. Я здесь. Я не убегаю. Я честно играла в твою игру весь вечер. Я не убила твою драгоценную Катану…

– Она мне не принадлежит.

– …так что оставь меня в покое. В моей жизни покоя не так много.

– Я же говорил тебе, что хочу, чтобы все было по-настоящему.

Мои глаза снова перемещаются к нему.

– Я сделала все, что смогла, чтобы подтвердить нашу ложь. Я улыбалась, брала тебя за руку, как гребаная содержанка, расхаживала туда-сюда, размахивая кольцом перед каждым. Что еще от меня требуется?

– Ты можешь попробовать изменить отношение. Свое, я имею в виду.

Скрещиваю руки на груди, отзеркаливая его позу и радуясь тому, что нас разделяет полкомнаты.

– Я не понимаю.

– Ты бы поняла, если бы доверяла тому, что я говорю, и перестала слышать мои слова так, как тебе хочется.

Я откидываю голову назад.

– И что это значит?

– Я говорю тебе, что хочу тебя, а ты говоришь, что мне нужно лишь твое имя. Я говорю, что Катана не моя, а ты видишь в ней нечто большее, чем есть. Я говорю тебе, что хочу, чтобы наш брак был настоящим, а ты устраиваешь представление для других, но когда мы здесь, все меняется.

– Тебе нужно мое имя. Вот почему ты подписал контракт со всеми этими преференциями. Катана твоя. Твоя фальшивая сестра или твоя бывшая – неважно. Она твоя, и по этой причине она здесь. И ты при всем этом велел мне вести себя так, чтобы люди поверили гребаной игре, которую мы продемонстрировали. Я все сделала, как ты просил. Какого хрена ты еще от меня хочешь?

Он начинает ходить по комнате, нервно размахивая руками.

– Вот видишь. Ты не слышишь, что я говорю. Это твоя большая проблема, и эту проблему нужно исправить.

– Я прекрасно знаю о многих своих проблемах, спасибо. Добавлю «перестань думать как ты хочешь» в свой список.

– Я и понятия не имел, что ты меня так бесишь.

– А я понятия не имела, что ты уже был женат, когда согласился жениться на мне. Я имею в виду твой… какой там по счету брак?

– Ты когда-нибудь перестанешь указывать на это? Я уже устал слышать.

Издевательски хохочу и качаю головой.

– Извини. Я обязательно перестану. Когда-нибудь. А сейчас, будь добр, отвали!

– Перестань вести себя как ребенок.

– А в чем дело? Кажется, именно этим тебя цепляют твои женщины. Они должны быть моложе тебя и должны быть по-детски непосредственными.

Энцо приподнимает бровь и подходит так близко, что мне приходится опустить руки, чтобы локти не задевали его при каждом вдохе.

– Нет ничего детского в том, что я хочу тебя, Маленькая Невеста.

Я судорожно закусываю губу, взгляд прыгает между его глазами. Выражение лица Энцо меняется за секунду, в карих глазах словно угольки тлеют, и мое тело-предатель не может не реагировать.

Его губы приоткрываются, язык скользит по внутренней стороне нижней губы.

Он смотрит прямо на меня.

Я сглатываю.

Он подступает еще ближе, хотя куда уже.

– Откуда ты знаешь, что Филипп хочет жениться на мне? – в панике меняю тему.

Происходит именно то, чего я добивалась. В одно мгновение в его взгляде исчезает намек на голод, теперь он полон ярости.

– Откуда ты узнала об этом? – Энцо сжимает мои руки. – Он сказал тебе это сегодня вечером? Что ты ему ответила?

Вопросы вылетают один за другим, и при виде безумной искорки в его глазах меня охватывает чувство удовлетворения.

Его гнев удваивается из-за моего молчания. Отлично. Я паршиво провела этот вечер. Пусть ему тоже достанется.

– Говори! Что ты ему сказала? Ты сказала ему, что ответила бы «да»? Что ты бы выбрала его, если бы знала?

Сжимаю губы крепче, и из его горла вырывается рычание.

– Ты сказала это, не так ли? – кипит он. – Ты… – Он вдруг замирает, а потом с каждым ударом сердца его тело начинает трястись. – Бостон…

Мое имя звучит ужасающе медленно. Тон Энцо низкий и убийственно тяжелый – это угроза, но я хорошо разбираюсь в угрозах, так что ему придется постараться, если он хочет, чтобы я начала бояться.

Словно в замедленной съемке его глаза поднимаются к моим.

– Какого хрена на тебе нет кольца?

Я смотрю на свой палец и снова на него. Честно говоря, я просто забыла, что сняла кольцо, но он этого не знает, поэтому я убираю руку за спину, как будто меня поймали с поличным. Играть так играть.

Взгляд Энцо становится еще злее, и он усмехается, отступая на шаг. Пальцы огромной руки пробегают по темным волосам, взъерошивая их, пока он шагает туда-сюда. Когда он снова оказывается вплотную ко мне, его зубы стиснуты.

– Я сделаю твою жизнь невыносимой, – шипит он мне в лицо.

– Ты хорошо начал, поздравляю, – отвечаю невозмутимо.

В уголках его глаз собираются морщинки.

– Если ты открыла рот, ты ответишь на мои вопросы.

– Я первая задала вопрос. Как ты узнал?

– Это моя работа. Теперь твоя очередь.

– Это не ответ!

– Я нанял кое-кого, чтобы найти все, что с тобой связано. Это было не так уж и сложно, учитывая, что этот придурок не скрывал своего желания. Теперь ответь на мой вопрос.

– На какой именно?

– На все.

– Ты задал несколько.

– Женщина, клянусь тебе…

– Какой из них самый важный?

– Почему у тебя на пальце нет кольца?

– Потому что я его сняла.

Пульс бьется на его шее.

– Когда?

– Когда переодевалась.

Легкое сужение глаз говорит мне, что он ожидал другого ответа.

– То есть не на мероприятии?

– Я же сказала – когда переодевалась.

Энцо наклоняет голову, вероятно, размышляя, может ли он мне поверить или нет. Если он такой умный, как я думаю, он не поверит. Сама я не гнушаюсь хорошей лжи.

– Как ты узнала о предложении Филиппа? – Он внимательно смотрит на меня.

– Это не такая интересная история, как ты думаешь.

– Бостон.

Я подумываю помучить его еще немного, но одержимость в карих глазах готова перелиться через край.

– Горджио намекнул на сделку, которая еще в силе, и я вспомнила, что ты говорил. Не нужно быть гением, чтобы догадаться.

Энцо изучает меня.

– И ты не говорила с ним об этом?

Я не уверена, кого именно он имеет в виду, поэтому отвечаю:

– Я спросила отца, почему он мне не рассказал.

– И?

– Он сказал, что это не имеет значения.

– И?

– И я не согласна, – честно отвечаю я. – Я заслужила знать.

– Ты хочешь, чтобы я поверил, что ты, узнав об этом, просто так сняла кольцо, когда пришла домой?

– Мне все равно, во что ты веришь, Энцо. Твои мысли для меня значат ровно ноль.

Его челюсть дергается, кулаки сжимаются. Он продолжает смотреть мне прямо в глаза, и эта сила, которую я не могу прочитать, кажется, требует, чтобы я успокоила его, хотя на самом деле мне хочется засунуть галстук ему в рот и посмотреть, как он им подавится.

– Я не могу носить кольцо, когда танцую. Оно мне мешает.

– Меня это не волнует.

– Это твоя проблема, и ее нужно исправить, – бросаю ему его же слова. – Как бы ты ни планировал контролировать меня, ты не можешь заставить меня носить это чертово кольцо, когда тебя нет рядом.

– Я могу и буду заставлять. Почему? – Он подходит ближе. – Потому что ты моя, и каждую секунду каждого дня на тебя будет смотреть напоминание об этом факте.

Я закрываю глаза, желая закричать, заплакать и выцарапать ему глаза.

Ревено не должны плакать, мы не плакали даже на похоронах нашей матери, когда нам было по восемь лет.

Мою мать убили.

Я вздрагиваю, когда теплая ладонь касается моей щеки, и открываю глаза.

Энцо смотрит на меня.

– Ты сама попросила взять тебя замуж.

– Как будто я могу это забыть.

– Я сделал то, что ты просила. – Он хмурится. – Я дал тебе то, что ты хотела.

– Спасибо. – Лениво пожимаю плечами. – Я ответила на все твои вопросы. Допрос, как я понимаю, окончен, так почему ты все еще здесь? Чего еще ты хочешь?

– Я хочу, чтобы ты вела себя так, как когда приезжала ко мне со своим предложением.

На моем лице появляется хмурая гримаса, я не ожидала такого.

– Та девушка была полна решимости занять то место, которое ты сейчас занимаешь, – добавляет он.

– Она была отчаянной и искала надежного будущего, которое могла бы контролировать. Случайный выбор – не для меня.

– Случайный? – переспрашивает Энцо, и в его взгляде мелькает разочарование. – Разве я не был твоим первым выбором, Маленькая Невеста?

– Нет.

Его мышцы застывают.

– Нет?

– Нет, Энцо. – Я качаю головой. – Ты не был моим первым выбором.

Его тяжелый взгляд становится еще тяжелее, когда мои губы изгибаются в жалкой улыбке, рожденной стыдом и чувством сожаления.

– Ты был моим единственным выбором, – быстро добавляю я.

– А что, если я скажу то же самое?

– Ты солжешь.

– Ты так думаешь?

– Я так думаю, потому что знаю о темноволосой девушке, которая спит дальше по коридору.