ПРОШЛО ЧЕТЫРЕ ЧАСА, КОГДА КТО-ТО ПОСТУЧАЛ В МОЮ ДВЕРЬ.

Я даже не двигаюсь – лежу посередине огромной кровати. У меня болит голова оттого, что я неотрывно смотрю на люстру. Только с этой точки обзора, и уже насчитала четыреста пятнадцать кристаллов.

Поэтому, когда через пять секунд кто-то ударяет кулаком о массивное дерево, я вслепую швыряю в дверь книгой.

Стук прекращается, и я наконец испытываю некоторое удовлетворение, позволяя глазам закрыться.

Но нет, меня не собираются оставлять в покое.

Дверь распахивается, раздаются тяжелые шаги, а потом комнату снова заполняет тишина. Разница в том, что эта тишина оглушительно громкая, и я знаю, кто вошел ко мне в комнату.

Как только я об этом подумала, вселенная решила поддержать меня, послав освежающий порыв ветра через открытые балконные двери.

Держусь так долго, как могу, но когда мою кожу начинает покалывать, а до ушей по-прежнему не доносится даже шелеста листвы снаружи, я сдаюсь, открываю глаза и смотрю в его сторону.

Но Энцо не смотрит на меня. Он смотрит на недокуренный косяк и черный след рядом с ним: я затушила его о стол.

– Да. – Я снова поднимаю глаза к потолку. – Случайно познакомилась с твоей другой женушкой. Знаешь, она симпатичная и, кажется, моего возраста. Я бы сказала, что у тебя в предпочтениях определенный типаж, но… не уверена, так как у тебя большой выбор. – Тут мой взгляд скользит в его сторону, и я отмечаю, что его лапища все еще сжимает ручку двери; он буквально застыл на месте. – Возможно, брак для тебя – это как блюда для дегустации. Раньше была брюнетка, теперь блондинка. – Заставляю себя ухмыльнуться. – Я начну собирать вещи, как только замечу в коридорах рыженькую.

– Так вот почему ты хотела поговорить с Роклин. – Он отпускает ручку и проходит в комнату. Осматривает каждый сантиметр, словно в поисках других признаков присутствия Катаны.

– Какой смысл иметь сестру, если не можешь перемыть с ней кости всем, кто тебя бесит?

Энцо поворачивает голову в мою сторону, и наши взгляды встречаются впервые с тех пор, как он вошел ко мне. Я едва сдерживаю смех, когда замечаю, что он хмурится.

– Что?

– Не ожидал, что ты скажешь о ее посещении.

– А почему я должна была промолчать?

– Теперь ты будешь думать обо мне негативно. Как будто я герцог Синяя Борода.

– Не хотелось бы тебя расстраивать, Энцо, но все думают о тебе негативно.

– Это из зависти. Я единственный в нашем мире сам заработал себе место. И я не собираюсь ни с кем делиться – вот почему твой отец так ненавидит меня. Потому что все, что у меня есть, останется моим. Включая тебя, само собой.

Я закатываю глаза.

– Очень в твоем духе.

Его взгляд пронзителен.

– Почему ты так спокойно сказала о Катане?

Я приподнимаю брови, удивленная, что он спрашивает об этом.

– Ответь мне, – настаивает Энцо, когда я не отвечаю. – Это потому, что ты и раньше знала?

– Если бы я знала, я бы не строила никаких планов. Я бы и близко к тебе не подошла.

Энцо сжимает челюсти и долго изучает меня.

– И ты, вероятно, решила, что теперь сможешь сбежать? Потому что ты… Потому что я…

– Выследишь меня и запрешь в башне покрепче. Да, да, да. Ты ясно дал это понять.

Он сжимает губы в тонкую линию, в его глазах читаются гнев и досада.

Я снова перевожу взгляд на люстру, но краем глаза вижу, что он приближается ко мне.

– Ты отдалилась, Бостон.

Его слова задевают струны, о существовании которых я и не подозревала, и мне приходится приложить усилия, чтобы сохранить бесстрастное выражение лица.

– Я должна была сначала приблизиться, чтобы отдалиться.

– Я не имею в виду себя, – легко признается Энцо. – Я имею в виду твою идею. Ты была привязана к идее о нас, иначе бы не сбежала, когда взамен тебя мне предложили твою сестру. Ты поверила, что я хочу ее. Что она с легкостью станет для меня той, кто вытеснит тебя. Ты боялась потерять то единственное, чего хотела, а ты хотела всем доказать, что ты не серая мышь, не дубль два, а самодостаточная личность. И ты была достаточно храброй, чтобы добиться этого самостоятельно, наплевав на последствия. И все еще пытаешься, поскольку я дал тебе слово.

Ну если бы я знала, что последствия однажды приведут к тому, что я стану кем-то вроде тени криминального авторитета, вынужденной жить взаперти, я бы сделала лучший выбор, но, эй, мы ничего из того, что он сказал.

Конечно, я ожидала, что он предпочтет Роклин, и конечно, отказалась от мысли стать его женой. Но черт возьми, у него уже была одна, и он бросил ее ради меня. История всегда повторяется, и у меня нет иллюзий, что я для него больше, чем Катана. Что я лучше.

Энцо садится рядом со мной, его темные глаза скользят по моим волосам, разметавшимся по подушке.

– Единственная ошибка, которую ты допустила, – ты не задавала вопросы, которые тебе нужно было задать. Так исправь это. Спроси меня о том, что хочешь знать. Спроси меня о том, что я должен был тебе рассказать, но не рассказал.

– Зачем?

– Потому что ты хочешь знать.

– Нет. – Я качаю головой, приподнимаясь, чтобы наши глаза были на одном уровне. – Ты меня не так понял.

У него под глазами появляются морщинки, когда он смотрит на меня.

– Объясни мне.

– Хорошо. Почему ты мне не сказал?

На долю секунды на его лице появляется ошеломленное выражение. Мгновение спустя он ухмыляется. Медленно и удовлетворенно.

Это меня нервирует.

– Ты не ожидал, что я спрошу об этом.

– Не сразу, нет, но именно с этого вопроса я бы и начал. – Он слегка наклоняет голову, и его ухмылка становится натянутой. – Я не сказал тебе, потому что не хотел, чтобы ты отступила. Я хотел тебя и был готов скрывать все, что нужно, чтобы ты стала моей.

Вот как.

Я поджимаю губы, обдумывая его тщательно сформулированный ответ. Он все-таки хотел меня больше, чем Катану, – и это естественно. У кого еще была возможность предложить ему то, чего он так добивался в криминальном мире?

Не у Катаны, это точно.

Поэтому, конечно, он предпочел меня… пока не подвернется более подходящая возможность.

Но опять же: не губы Катаны навсегда запечатлены на его коже. Не ее он пригласил на ужин с Митчеллами и не в ее честь назвал статью в журнале, опубликованную в тот день.

Что все это значит?

О чем он говорит?

Неожиданно ко мне приходит мысль.

– Если ты все еще планируешь свергнуть мою семью, это не сработает. Мы оба знаем, когда закончится этот фиктивный брак, закроется доступ ко всему, что он предлагает.

Его лицо мгновенно застывает.

– Кто сказал, что этот брак фиктивный и что он закончится?

– История.

Одно слово. Это все, что я отвечаю, но мы оба знаем, что я имею в виду.

Энцо проводит указательным пальцем по своей нижней губе и пристально смотрит на меня. После недолгого молчания он пожимает плечами и кивает.

– Ты права. Этому браку придет конец… – Он наклоняется, перекидывает мои волосы через плечо, его взгляд скользит по кончикам, когда они щекочут мои ребра, прежде чем он смотрит на меня в упор. – Когда я буду на глубине двух метров и ни секундой раньше, так что вперед, Маленькая Невеста. Злись, погружайся в свои мысли и предполагай худшее. Мы оба знаем, что я способен на это, но имей в виду: ты скоро откажешься от той жизни, которая у тебя могла бы быть, потому что ты так сосредоточена на том, чего, как ты боишься, у тебя не будет.

Мой муж/не муж встает с кровати и направляется к двери. Как только он выходит в коридор, я кричу:

– Если ты думаешь, что я ввязалась во все это, втайне надеясь на сказку, ты ошибаешься.

Энцо оглядывается через плечо и встречается со мной взглядом.

– Если ты думаешь, что я не в состоянии тебе ее устроить, ты ошибаешься.

Я открываю рот, чтобы возразить, но суровое выражение, появляющееся на его лице, заставляет меня замолчать.

– Вообще-то я пришел сказать тебе, что у нас благотворительный ужин сегодня вечером. Я подумал, что это прекрасная возможность рассказать всем о наших отношениях. Пресса, друзья, семья, враги. Они все будут там. Хочу, чтобы моя невеста была рядом, чтобы я мог объявить ее своей перед всем миром. Чтобы все без сомнений знали, что я твой.

О… Он готов выйти на публику. Показать нас всем.

– Но… – Он пожимает плечами. – Возможно, лучше я попрошу Энн-Мари составить мне компанию.

Меня буквально выкидывает из моих мыслей.

– Ты ублюдок.

Его ухмылка такая же злая, как и выражение глаз.

– Я твой ублюдок.

Швыряю ему в голову дурацкий телефон, который он мне подарил, с поддержкой вай-фай, но защищенный паролем. Однако Энцо легко уворачивается и, громко смеясь, идет по коридору.

Когда он скрывается из виду, я понимаю, что он не только оставил мою дверь широко открытой, но и положил приглашение на то место, где только что сидел.

Поднимаю открытку с золотой каймой, и у меня внутри все сжимается, когда я читаю и перечитываю написанное:

Благотворительный вечер в «Энтерпрайз».

«Энтерпрайз» принадлежит моей сестре.

– Подожди! – Выскакиваю в коридор, бегу в одних махровых носках в том направлении, куда пошел Энцо, и, когда заворачиваю за угол, застываю на месте.

Здесь было пустое пространство, что-то вроде холла, но теперь оно преобразилось, превратившись в своего рода гардеробную вкупе с гримеркой. Женщина с татуировкой в виде нескольких слезинок над левой бровью сидит на туалетном столике и что-то листает в телефоне, а слева от нее в огромном чемодане разложена косметика всевозможных оттенков.

Везде расставлены зеркала с вращающимися подставками перед ними. На металлических крючках висят пять платьев разных фасонов в пяти цветовых вариантах, а рядом женщина в фартуке с десятками булавок на подоле возится с кофром, где лежит еще какая-то одежда. На фартуке третьей женщины висят расчески, прямо как набор ножей – от самой маленькой к самой большой, слева направо.

Оглядываю женщин, гадая, откуда они взялись.

– Ты не принимала душ.

Все взгляды устремляются на меня, и у меня в груди становится жарко, когда я смотрю на четвертую женщину, пожилую.

– Привет, Бабуся. Я тоже рада тебя видеть.

Кто-то усмехается у меня за спиной, и Бабуся хмурится.

– Мило, дорогая. А теперь иди. Душ. Только никакого увлажняющего крема. Джейден позаботится обо всем за тебя. Может, мне принести немного шардоне?

Я удивленно поднимаю брови, и она качает головой, но я не упускаю из виду легкую улыбку, с которой она борется, когда кладет руки мне на плечи и разворачивает.

– Иди. У тебя десять минут.

– Могу я…

– Я уже достала клубнику. Девять минут.

Я драматично закатываю глаза, что помогает мне скрыть волнение, и иду, сосредоточившись на текущей задаче.

Принимаю душ, бреюсь, закалываю мокрые волосы, набрасываю атласный халат и возвращаюсь в импровизированную гримерку.

Едва я там появляюсь, длинные пальцы обхватывают мое запястье, притягивая поближе. Женщина ухмыляется, ее взгляд скользит по моему лицу без макияжа и сверкает так, будто она уже точно знает, что хочет со мной сделать. Татуировка у нее над глазом приподнимается выше, когда она улыбается, приглашая меня сесть в кресло.

– Я – Джейден. Я отвечаю за макияж. Дженна займется прической, а Джаззи – платьем. Сейчас я быстро сделаю тебе маску, а потом ты выберешь себе платье. После этого ты сразу же возвращаешься ко мне, поняла? – Она лихо закидывает в рот жвачку. – Не могу поверить, что он позволил нам поговорить с тобой.

Когда я хмурюсь, женщина просто смеется. Никто из нас не утруждает себя вопросом о том, кто он такой.

Джейден наносит густую гелеобразную массу на мое лицо. Запах эвкалипта успокаивает и напоминает о том дне в спа, который я так и не закончила.

– Девочка, не прибавляй нам проблем. – Когда я в замешательстве встречаюсь с ней взглядом, она подмигивает. – Если ты будешь так дуться, Энцо может стать для меня самым большим кошмаром.

– Джейден, веди себя прилично. Было достаточно сложно добиться его одобрения, чтобы мы сюда пришли. Не разочаровывай меня, заигрывая с невестой босса, – говорит Джази.

– Да ладно, небольшое семейное соревнование еще никому не мешало. Верно, Бостон?

Неверно. Это чертовски неверно, но я этого не говорю, акцентируясь на «семейной» части.

– Вы родственница Энцо?

– Не замечаешь сходства? – дразнит она, нежно постукивая по моему лицу подушечками пальцев, чтобы ровно распределить пропитанную чем-то полезным ткань.

Приглядываюсь повнимательнее. Женщина, впрочем, по возрасту, может, и девушка, высокого роста, у нее глаза темнее, чем у Энцо, а волосы черные как смоль, но явно не натуральные. В то время как у Энцо чистая кожа, за исключением свежей татуировки в виде моего поцелуя, Джейден вся покрыта чернилами. Шея, руки… Даже ее длинные тонкие пальцы покрыты татуировками. Понимаю, это ее стиль, но татуировки тем более не помогают мне уловить сходство.

– Переспать с лучшим другом босса – еще не значит стать семьей, Джейден. – Девушка, проверяющая фен, должно быть, Дженна, ухмыляется со своего места. Ее глаза встречаются с моими, фиолетовые контактные линзы ярко блестят. – Ты уже познакомилась с Мино, блонди?

На меня нападает легкое смущение, но я подавляю его. Мне нечего стесняться. Я не из тех, кто держит других в плену.

– Я ни с кем еще не познакомилась.

Решаю, что это не ложь, поскольку знаю точно: Катана – тема, которую не стоит обсуждать. Или, по крайней мере, не та, которую я хочу обсуждать.

– Девочка, ты многое упускаешь. Я видела хоум-видео, которое они с Джей сняли.

– Очень круто, – добавляет третья девушка, Джаззи, подзывая меня пальцем.

Я вздрагиваю, когда Джейден игриво шлепает меня по заднице.

– Это не секс-видео, что бы ты там ни подумала.

А что я подумала?

Девушки хохочут, а Джейден выдает следующую хохму:

– Знаешь, если есть видео, на котором ты занимаешься сексом, независимо от того, снимали тебя или нет, это все равно секс-видео.

– Не позволяй ей одурачить тебя, дорогая. – Появляется Бабуся с тележкой на колесиках, на которой стоит бутылка шардоне в ведерке со льдом, а в красивом блюде лежат отборные фрукты. – Мерзавка прекрасно знает, что каждый сантиметр территории находится под наблюдением. Но ей хочется клубнички, чтобы шантажировать кого-то.

– Мама! – протестует девушка.

Я в шоке открываю рот, а Бабуся приподнимает бровь, глядя в мою сторону, как бы подтверждая это.

Джейден – ее дочь.

Я присматриваюсь к другим, и мои глаза сужаются.

Все они – ее дочери.

Что ж, это… неожиданно. Я думала, она бездетная женщина, посвятившая свою жизнь служению хозяину, что она в одиночку вырастила Энцо – обоих Энцо – и просто не смогла уйти потом.

Мне даже нравится, что я была не права. При таком раскладе вполне может оказаться, что ее преданность Фикиле не так глубока и я смогу научиться доверять ей. Не исключено, что со временем она станет той, на кого я смогу положиться в случае необходимости.

– Ладно, что мы думаем насчет одежды? – спрашивает Джаззи, обхватывает меня за бедра, а потом скользит ладонями по ребрам, словно пытаясь получше оценить мою фигуру. – У тебя отличная осанка. Неудивительно, что он выбрал платья без бретелек. Он хочет, чтобы твои плечи были на виду.

– О, у меня как раз есть на примете идеальная прическа! – Дженна улыбается.

– Нет. – Это звучит слишком резко, слишком быстро, и все взгляды устремляются на меня. Черт. Я заставляю себя не сглатывать. – У меня будут распущенные волосы и закрытая спина.

– Конечно. – Бабуся кивает, наливает мне вина и ставит бокал на тележку, которую она припарковала рядом с гримерным креслом, в котором я сижу.

– Моя сестра наверняка наденет платье с открытой спиной, – говорю я в качестве оправдания, сосредотачиваясь на Джаззи. – Что же тогда остается? – Я уверена в том, что Роклин там будет.

Джаззи быстро демонстрирует вещи, и мой взгляд задерживается на двух платьях. Одно темно-фиолетовое с глубоким вырезом, который заканчивается чуть ниже грудины, но второй вариант заставляет меня улыбнуться.

– Ура, у нас есть победитель! – Джаззи играет со своим кулоном, не отрывая глаз от эластичного материала.

Я смотрю на ее руку, на то, как ее палец касается круглой штуки, висящей на тонкой золотой цепочке. Хмурю брови, но прежде чем успеваю что-то спросить – если бы вообще решилась спросить, – она откашливается и прячет кулон под рубашку.

– Да, оно тебе подойдет. Хорошо. Давай возьмем это.

С меня снимают мерки, чтобы подогнать платье по фигуре, затем усаживают обратно в кресло. Но тут Джаззи объявляет, что платья, заказанные Энцо, сшиты под мои параметры и подгонять ничего не придется.

С моего лица наконец-то снимают маску, рассыпают волосы по плечам, а в руку вкладывают бокал с вином. Я делаю все, что в моих силах, чтобы расслабиться и насладиться гламурным сеансом, хотя я вполне способна самостоятельно привести себя в порядок. Ладно, я благодарна им, они по крайней мере доброжелательны ко мне.

Мой мозг работает со скоростью мили в минуту, мысли и тревоги выводят меня из себя, накручивают, а потом появляются новые, и все начинается сначала.

Если это Бабусины дочери, значит ли это, что они близки с Энцо?

Насколько хорошо они его знают?

Насколько хорошо он их знает?

Ну, очевидно, хорошо, раз доверяет им свободно находиться в его доме.

Для меня не осталось незамеченным, что среди обслуги нет ни одной женщины. Бабуся не в счет. Она, кажется, работает только на меня.

Почему он сделал татуировку?

Почему меня так волнует то, что он ее сделал?

Ловлю себя на том, что хочу быть избалованной маленькой сучкой. Вцепиться в него и ласкать, как любимую игрушку, на глазах у всех. Раз я поцеловала его, теперь он мой.

Нелепо проявлять собственнические чувства по отношению к человеку, которого ты едва знаешь, но желание продемонстрировать свою роль определенно есть, и от него никуда не деться. Даже если в следующую секунду все, чего я захочу, – это врезать ему по яйцам. За то, что он поставил меня в такое положение.

Вторая жена. Я чья-то вторая жена, точно так же, как и вторая дочь.

Это не заканчивается, понимаете?

Когда я надеваю вечернее платье, мой разум останавливается на мысли, которая не должна вызывать у меня улыбку, но вызывает.

Энцо просто пытался вывести меня из себя, когда сказал, что возьмет на ужин Энн-Мари. Он бы этого не сделал. Он не мог этого сделать… потому что все эти шикарные платья были сшиты не просто так. Нам обеим они бы точно не подошли.

Они были сшиты специально для меня.

Но улыбка спадает с моего лица, как только я поворачиваюсь к Бабусе и вижу сверкающие туфли с высоченными каблуками, свисающие с обеих ее рук.

– Нет.

– Да, – бросает она. – Я заперла твою комнату, и единственный способ попасть внутрь – это попросить ключ у Энцо. Может, мне позвонить ему? – У нее приятный, как шелк, голос, и, честно говоря, ни за что не поверишь, что ей семьдесят с чем-то лет. Никогда не скажешь этого.

С фальшивой улыбкой я втискиваю ноги в опасные каблуки. Требуется примерно чайная ложка вазелина, но мне удается преодолеть боль и вовремя войти в лифт.

Закрываю глаза и не открываю их до тех пор, пока не раздается «динь», оповещающее о том, что лифт опустился на первый этаж. Не думаю, что Энцо будет стоять там и ждать.

А вот и нет. Мой взгляд мгновенно выхватывает его. Он удерживает глаза на моем лице не дольше одного удара сердца, потом опускает их, чтобы просканировать мое тело. Когда его внимание падает на блестящие туфли, я борюсь с желанием поджать пальцы ног. Не то чтобы для этого много места, но привычка есть привычка, от которой я никогда не откажусь.

Его взгляд следует по тому же пути вверх, задерживаясь на мгновение в самой высокой точке разреза юбки, где мое бедро достаточно пикантно оголено.

– Это платье – мой первый выбор, – хрипло произносит он, и его внимание переключается на мои волосы.

Двери лифта грозят закрыть меня внутри, но Энцо выставляет вперед руку и смотрит на длинные, похожие на веревки бриллиантовые серьги в моих ушах.

– Странно, учитывая, что это полная противоположность другим вариантам, – говорю я и прохожу мимо него. Спиной чувствую, как его темный взгляд следит за каждым моим шагом, останавливаясь на ягодицах.

Мне требуется усилие, чтобы не напрячь мышцы, и я стараюсь не гадать, о чем он думает.

Слишком округлая. Слишком нежная для настоящей танцовщицы.

Не могу сосчитать, сколько раз я слышала эту фразу, но Энцо, кажется, мои формы совсем не противны. Или он еще не решил. Кто знает.

– У других вариантов открыты плечи, а у этого – нет. – Энцо обгоняет меня и заслоняет от старика, который ждет, чтобы открыть дверь. – Но все выполняют одну и ту же функцию.

Функцию?

Я обдумываю его слова, понимая, что он, должно быть, прав. Платье нежно-розового цвета с длинными рукавами полностью закрывает фигуру, если не считать разреза. Материал, мягкий и эластичный, облегает мое тело, как вторая кожа.

Каким-то образом это платье открывает даже больше, чем варианты с открытыми плечами. Но при этом оно оставляет не так уж много места для фантазий, хотя разрез заканчивается всего в сантиметре от того места, где мое бедро встречается с линией трусиков.

Внезапно меня охватывает смущение, и я напрягаю мышцы, выдерживая пристальный взгляд Энцо.

– И что это за функция, чтобы я понимала?

Он наклоняет голову, перехватывая мой взгляд, его челюсть решительно сжата. Когда он говорит, в его голосе звучит высокомерие, но в нем есть и что-то еще, я просто не могу понять, что именно.

– Я хочу, чтобы каждый мужчина, чей взгляд упадет на тебя, горько пожалел, что в конце вечера ты уедешь не с ним. Я хочу, чтобы каждая женщина, которая увидит выражение глаз своего мужчины, устремленных на тебя, сгорала от ревности. – Его тон становится мягче: – Я хочу, чтобы каждый, у кого бьется сердце, видел тебя рядом со мной и знал, без капли сомнения, что ты моя и только моя. Что ты выбрала меня, а я тебя, и ничто не в состоянии нас разлучить. Я хочу, чтобы они видели жажду убийства в моих глазах и собственнические чувства в твоих, потому что – нравится им это или нет, – но ты обладаешь мной, так покажи им. Пусть все знают.

Между нами повисает тишина, и я сглатываю. Его слова проникают гораздо глубже, чем следовало бы, и оставляют после себя жалкое ощущение, потому что в реальности Энцо никак не может относиться с уважением к кольцу, которое он надел мне на палец. Правда ведь?

– Это… – Это нелепо. Полная противоположность тому, как должны поступить люди, реагируя на то, что человек, угрожавший империи Ревено, ведет одну из ее наследниц под руку. – Это странно и довольно самонадеянно с твоей стороны.

Энцо на мгновение замирает, а затем расплывается в улыбке.

– Сегодня будет первая ночь, когда слухи подтвердятся. Не останется ни тебя, ни меня – только мы. – Его внимание снова переключается на мои волосы, и он протягивает руку, перекладывая мои голливудские локоны вперед. – Сегодня вечером. – С левой стороны мои волосы подколоты тремя булавками с бриллиантовыми навершиями. Он проводит подушечкой большого пальца по одному из них. – Жгучее любопытство будет утолено, и поверь мне, незнающие изголодались, Маленькая Невеста.

Его запястье так близко к моим губам, что запах Энцо проникает мне в горло, и я не могу отрицать, что эта пряная сладость приятно согревает мою кожу. Клянусь, этот мужчина не пользуется одеколоном. И на этой планете нет лаборатории, которая смогла бы воссоздать его мужественность. Это просто… он.

Я не могу поверить тому, что сейчас произойдет.

Мне бы не следовало так волноваться, но тем не менее я ужасно волнуюсь.

Я рядом с Энцо…

Это то, чего я ждала, – наш первый официальный выход, и мы чертовски хорошо смотримся вместе, если уж я сама так считаю.

Мы взорвем умы всех этих людей, и можете назвать меня сумасшедшей, но я думаю, что он, возможно, так же ждет этого, как и я.

Энцо переводит взгляд влево, и я замечаю свою метку на его коже. Свежее тату заживает, хотя не помешало бы немного бальзама, чтобы смягчить рану.

Я почти говорю ему об этом, но тут его внимание перемещается за мое плечо, и он улыбается.

Такой улыбки я еще не видела, и любопытство берет верх. Оглядываюсь, каждый нерв в моем теле напрягается, и меня охватывает шок.

Там стоит Катана – с диадемой на голове, совершенно ослепительная в своем блестящем золотом платье.