Я бы лучше пялилась часами на кучу дерьма, чем смотрела на Энцо. Чтобы избежать этого, требуется немалая сила воли, учитывая, что последние пятьдесят три минуты он провел, ожидая, что именно это я и буду делать: пялиться на него.

Не прошло и тридцати секунд после того, как я ушла с особой, которая, по сценарию, должна быть моей новой подружкой, как Клэр устремилась за нами. По ее красивому лицу текли слезы умиления. Представляю, что она насочиняет… Мне приходится делать вид, что я внимательно осматриваю камни, разложенные передо мной. Эта Клэр весьма подкована в камнях, и я устаю от чертового урока истории о каждом брюлике, на котором мой взгляд задерживается немного дольше, чем на остальных. Мне все равно, где нашли тот или иной алмаз, кто его огранил, и тем более мне фиолетово до миллиона причин, по которым один блестящий камешек считается ценнее другого, и так далее, поэтому я наконец делаю свой выбор.

– Ах, – вздыхает она. – «Королева четырех частей света». Восхитительно!

До меня с трудом доходит, что это название камня.

– И что теперь? – со вздохом спрашиваю я.

– Теперь пусть выбирает жених. Мистер Фикиле! – Она разворачивается, зовя его.

Энцо неспешно идет в нашу сторону, и, когда Клэр нетерпеливо перехватывает его на полпути, я пользуюсь моментом и сбегаю.

Спешу в дом, не заботясь о том, что он думает о своем обручальном кольце, а тем более о моем. Или это кольцо называется помолвочным?

Наверное, мне стоит спросить при случае.

Как бы то ни было, я выбрала самый большой бриллиант в самой безвкусной оправе – а выбирать было из чего. Витрины буквально кричали о том, что мой жених – нет, мой муж, если он говорит правду, – совсем ничего обо мне не знает. Он видит красивое личико и, вероятно, предполагает, что я такая же, как и любая другая девица, проданная мужчине. Проданная кем? Моим отцом?

Да, им. Но глава моей семьи теперь Бастиан Бишоп, парень моей сестры, и отец, получается, никакой выгоды не получил.

Я бы сказала, что это выглядит иронично. Энцо Фикиле был равен моему отцу, и вот уже новая игрушка моей сестры принимает в свои руки бразды правления империей Райо Ревено.

Чертовы традиции.

Когда я думаю о них, они кажутся дерьмовыми.

Не то чтобы я решила соревноваться с Роклин – я люблю ее. Мне нет места в мире Ревено, но, родившись в нем, я не могу его покинуть, так что карьера на сцене отпадает. Увы или по счастью, я не девушка Грейсон, наследница, избранная поддерживать преемственность. И тем не менее я замешана во всем этом.

Предполагается, что жизнь с Энцо вытащит меня из тюрьмы на территории моего отца, привнеся в мою жизнь нечто совершенно новое. Фикиле – единственный мужчина, который имеет вес во всех четырех округах. Он никому не клянется в верности, и он поселился в месте, которое долгое время оставалось невостребованным, без разрешения. А оно ему и не требуется. И я буду процветать с одним из самых властных мужчин криминального мира.

Фантастика. Как же отстойно все это звучит.

Боже, Бостон, что ты наделала?

Закрываю лицо руками. Какого черта я думала, связывая себя с семейкой Фикиле? Только теперь начинаю понимать, что моя сестра была права, когда хотела убить меня за это.

Проскользнув в свою комнату, прислоняюсь головой к двери и делаю глубокий вдох. А потом делаю еще один, когда мои глаза фокусируются на том, чего еще утром здесь не было.

Пульс учащается, когда я двигаюсь к тумбочке, стоящей у эркерного окна. Вот ее-то как раз и не было. Сверху поблескивает серебристая кофемашина, рядом с ней выстроились в ряд бутылочки с карамелью и сиропом, и когда я открываю дверцу, то обнаруживаю, что это вовсе не тумбочка, а мини-холодильник, и в нем – два сифона взбитых сливок.

Дрожащими пальцами включаю машину, улыбаюсь, когда загораются маленькие иконки напитков, которые она может приготовить.

Ветер дует мне в лицо, и я откидываю волосы.

Подождите, ветер?

Моя голова резко поворачивается влево, и я ахаю.

Балконные двери не только не заперты – они широко распахнуты, и это еще не все. Балкон обставлен по моему вкусу.

Снимаю обувь и выбегаю наружу.

На полу лежит слой подушек толщиной не менее пятнадцати сантиметров, и мои ноги идеально в них утопают. Справа от меня – небольшой столик, похожий на коробку, на нем стоит свеча, окруженная мини-суккулентами. И это еще не самое лучшее. Самое лучшее – книжные полки с рядами книг!

Опускаюсь на мягкие подушки, скрещиваю ноги и улыбаюсь зеленому, похожему на свитер пледу, спрятанному в углу. Хватаю его и кладу себе на ноги, затем беру янтарного цвета подушечку. Пробегаюсь глазами по корешкам и вдруг понимаю, что все эти романы я уже читала. Не то чтобы я жалуюсь, нет. Я с удовольствием перечитаю самые любимые, и не просто чтобы скоротать время, а для души.

Выбрав книгу, кладу ее рядом с собой и поднимаю свечу. На ней нет этикетки, поэтому я закрываю глаза и вдыхаю. Не могу точно определить аромат, но он мне нравится.

– А как я должна… – Оглядываюсь вокруг и улыбаюсь, когда замечаю спичечный коробок. – Мило. – Тянусь к коробочке, и моя рука застывает, когда я понимаю, что под ней не коврик. Это папка.

Вытащив ее, ставлю свечу на место. Напряжение скручивается у меня в животе. И что это может быть? Открываю папку, и мое сердце начинает биться в два раза быстрее.

Вот она, государственная печать, гордо красующаяся на краю листа.

Я действительно замужем за Энцо Фикиле.

Дрожь пробегает по моему позвоночнику, я зажмуриваюсь, пытаясь расшифровать миллионы эмоций, обрушившихся на меня. Раздражаюсь сама на себя за то, что это не только гнев, но и… Что еще?

– Ты удивлена?

Замираю при звуке его голоса, оглядываюсь и вижу, что он стоит в дверном проеме. Глаза блуждают по каждому сантиметру моего тела, по пледу на моих коленях и по моей любимой книге. Он с пристальным вниманием впитывает каждую деталь. Когда его взгляд прощупал все, он смотрит мне прямо в глаза.

– И почему же? – спрашивает он. – Я же сказал тебе, что брак законный.

Он говорит так просто, будто это пустяк.

– Ты действительно думаешь, что я слепо поверю твоим словам только потому, что ты их говоришь?

– Да. Я не лгу. И перед тобой документ.

– Ага. Как будто я не знаю цену этому документу.

Энцо внимательно изучает меня, и я позволяю ему искать то, что он считает нужным.

Внезапно его лицо мрачнеет.

– Убежишь от меня – пожалеешь об этом.

Он уходит, и я жду щелчка поворачивающегося замка, но ничего такого не происходит. И я почему-то не чувствую облегчения от осознания того, что дверь не заперта.

* * *

На следующее утро я просыпаюсь рано. Я готова и одета в то, что выбрала сама, прежде чем ворчливая Бабуся вытащит мне наряд из шкафа.

Она приподнимает бровь, и я жду, что она скажет мне. Что вернется позже «забрать меня»? Что-то еще в этом роде? Но вместо этого она спрашивает:

– Ты не хочешь выпить со мной кофе, прежде чем пойти на завтрак?

– Серьезно?

Она моргает, а я стираю шок со своего лица и киваю.

Бабуся ведет меня по тому же коридору, что и всегда, но вместо того, чтобы повернуть направо у кухни, мы проходим налево в открытый лифт. Поднимаемся, как мне кажется, на несколько этажей и, когда двери снова открываются, оказываемся в гигантской гостиной с видом на большое озеро, о существовании которого я даже не подозревала. Я в первый раз на этой стороне дома.

– Потрясающе…

Подхожу к балконным дверям, проверяю ручку и слегка волнуюсь, когда она поддается. В комнату влетает утренний бриз, я выхожу наружу, и мои глаза исследуют территорию метр за метром.

Смотрю на качающиеся ветви, на шелестящие листья, которые ветер несет по газонам. Слышен плеск воды – на озере небольшие волны.

– Это частное озеро. Часть поместья Фикиле, – говорит моя спутница из-за плеча.

– Оно такое… умиротворенное. – Я слегка хмурюсь, когда говорю это. Умиротворение – это не то, что я ожидала здесь найти.

Мой балкон тоже умиротворительный.

– Ни у кого больше нет доступа. Это озеро исключительно твое.

Мое.

Потому что я будущая жена Энцо Фикиле.

Не будущая, Бостон. Ты уже его жена.

Я сглатываю, быстро оглядываюсь на нее и улыбаюсь. Когда я снова оборачиваюсь, чтобы полюбоваться видом, что-то привлекает мое внимание, и я прищуриваюсь.

Не что-то, а кто-то.

Вдоль воды бежит Энцо в черных спортивных шортах. Солнце освещает его фигуру, и я вижу пот на бронзовой коже.

Он внезапно останавливается, и я хмурюсь, гадая, что произошло. Его голова поворачивается в мою сторону, словно он почувствовал мой взгляд. В этот момент на балкон с двумя чашками выходит Бабуся.

– Свежая карамель еще не готова, так что придется обойтись бутылочной, – говорит она, поднося к губам чашку.

– Вопреки тому, во что ты явно веришь, я не избалованная девчонка, которой нужна свежая карамель каждый божий день.

– Ты Бостон Фикиле. – Ее лицо такое же каменное, как и всегда. – У тебя всегда будет возможность получить свежую карамель к кофе. Просто сегодня утром ты опередила кондитера, вот и все.

– В прошлый раз, когда я была здесь, мне никто не предлагал свежую карамель. – Я не могу сдержать горькие нотки в голосе.

– В прошлый раз, когда ты была здесь, ты отказывалась выходить из своей комнаты.

– То есть это как в «Красавице и Чудовище», да? Никакой еды, если я не буду есть с хозяином замка?

– Именно так.

Я хмурюсь и делаю глоток. Снова взглянув на озеро, Энцо уже не вижу. И когда меня, как собаку на невидимом поводке, приводят в столовую, его там тоже нет. Приносят еду, и я завтракаю в одиночестве.

* * *

Четыре следующих дня проходят так же – я ем одна, и меня отводят обратно в комнату, чтобы запереть там. С небольшим набором книг, пусть и читанных, все становится не так паршиво, но на пятый день я уже готова спрыгнуть с балкона.

Не могу больше выносить тишину, а песни, которые я постоянно прокручиваю у себя в голове, смешиваются в какофонию. Клубок разочарования разрастается.

Так что представьте мое удивление, когда я сую ноги в пару пушистых белых тапочек, намереваясь провести очередной день с книгой, и тут в комнату без стука входит не Бабуся, а мой муж.

Наши глаза встречаются, и хотя я гарантирую, что мои полны гнева, его глаза абсолютно пусты.

– Мы выезжаем через пятнадцать минут. Встретимся в фойе. – Его взгляд падает на мои ноги. – После того как ты сменишь обувь. Надень золотые с камнями.

– Куда мы едем?

Вместо ответа он закрывает дверь.

– Черт! – шиплю я, сбрасывая тапки. Стиснув зубы, иду в гардеробную и пробегаю взглядом по полкам с обувью, пока не замечаю золотые с камнями.

Качаю головой, оценивая несколько десятков пар, все с каблуками от десяти сантиметров и все с заостренными носами.

На фиг золотые с камнями – надеваю единственную пару балеток, которые мне по душе. Взглянув в зеркало, вздыхаю, срываю темно-синий топ через голову и меняю его на черный. Топ обнажает ключицы, но при этом полностью закрывает спину. Не говоря уже о том, что он достаточно длинный, чтобы заправить за пояс белой шелковой юбки.

Энцо смотрит на часы, когда шестнадцать минут спустя я спускаюсь. Окинув меня хмурым взглядом, он открывает дверь, и я выхожу наружу. Сажусь на заднее сиденье черного «хаммера». Выбираю место, которое даст мне возможность смотреть на дорогу позади нас. Предполагаю, что Энцо сядет напротив меня, как мой отец в совместных поездках, но нет. Он садится рядом со мной.

В тот момент, когда дверь закрывается, поднимается черное стекло, отгораживающее нас от водителя. Это был бы крутой трюк, если бы мы были парой, одержимой похотью, если бы мы умирали от желания разорвать друг на друге одежду, но это не про нас.

– Сегодня мы обедаем с важным лицом Восточного округа.

Вот как. Я даже немного отодвигаюсь, чтобы лучше его рассмотреть.

Все знают, что Сальвадор Хенли, глава Востока, скрывается уже несколько лет. Предположительно, чтобы защитить себя от неизвестной угрозы. Моя сестра думает, что это связано с тем фактом, что его дочь, четвертая из девушек Грейсон, еще не вышла из укрытия, чтобы заявить о своем праве по рождению. Или об обязательстве, в зависимости от того, как на это посмотреть.

– Ты хочешь заявить о своих правах на Восточный округ? Воспользоваться отсутствием Хенли?

– Сегодня я не ставлю такой цели.

Это не опровержение, а буквально то немногое, что он вообще хочет мне сообщить.

– Понятно, – говорю я и закидываю ногу на ногу.

Взгляд Энцо падает на то место, где моя юбка туго обтягивает бедра.

– Не хочешь спросить, о чем конкретно будет разговор?

Я пожимаю плечами, делая вид, что мне все равно. Честно говоря, так и есть. Но я почти две недели была заперта в его доме, и мне совсем не с кем было поговорить. Так что сейчас я была бы рада поболтать – да хоть о погоде.

– Какой в этом смысл? – говорю я. – Ты все равно расскажешь мне только часть правды.

– Откуда тебе знать?

Мой взгляд скользит в его сторону.

– Неужели ты думаешь, что я настолько наивна, что не понимаю, что люди умышленно опускают часть правды или откровенно лгут, когда это им выгодно?

– Сейчас мне было бы лучше не лгать и ничего не опускать.

– Это тоже может быть ложью, и я никогда не узнаю.

– Я не обманываю тебя, Бостон.

– И я верю… что ты хочешь, чтобы я в это поверила.

Его глаза сужаются, и мне хочется улыбнуться, но я сдерживаюсь.

– Ты всегда такая невыносимая?

– Люди, которые меня знают, сказали бы, что да, я такая.

Взгляд Энцо становится пристальным – никаких признаков того, что он готов отступить. А я готова держать оборону.

– Хорошо, – киваю я. – И что же это за прогулка, которую ты так любезно мне подарил?

– Я хочу, чтобы наследник Горджио понял, что ты принадлежишь мне. И чтобы он даже не надеялся заключить сделку, которая никогда не будет заключена, – мгновенно отвечает Энцо.

Я хмурюсь при упоминании Горджио и его сына. Невнятное объяснение Энцо меня не устраивает, но спрашивать бесполезно. Он достает из кармана свой телефон и начинает что-то читать. А я смотрю в окно, наблюдая за фруктовыми садами, которые проплывают мимо.

Примерно через десять минут Энцо поднимает руку и кладет ее на спинку моего сиденья. Я заставляю себя не двигаться. Делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, надеясь, что мы приближаемся к месту назначения.

Едем еще около двух километров. Его прикосновения такие нежные, что их легко спутать с упавшим волоском, если бы не шершавые подушечки пальцев, скользящие по моим плечам. Я плотно сжимаю губы, пытаясь сосредоточиться хоть на чем-то, притвориться, что его прикосновения не сводят меня с ума…

Энцо не останавливается на достигнутом, и мне приходится приложить еще больше усилий, чтобы никак не реагировать, когда он доходит до ребер. Его ладонь медленно скользит вверх-вниз, а лицо по-прежнему приковано к экрану.

Когда его рука опускается еще ниже, я замираю, глядя на свое обнаженное бедро.

– Провал.

Поворачиваю голову в его сторону, и мне требуется секунда, чтобы заговорить.

– Что, прости?

– Я сказал провал. – Медленно, словно раздраженный тем, что не может дочитать до конца то, что, черт возьми, так важно, он поднимает взгляд. – Разве моя жена напряглась бы, когда я дотронулся до ее бедра? – Он устраивается поудобнее на своем сиденье, его телефон падает на подставку для напитков, и свободной рукой он проводит по моей ключице. Потом перебрасывает мои длинные светлые волосы мне на грудь. – Разве она бы хмурилась, когда я играю с ее волосами?

Он придвигается ближе, и мои легкие забывают, как дышать. От близости его тела между ног пульсирует желание. Но я ни за что не признаюсь в этом такому гаду, как он.

– Отвернулась бы она, когда я наклонился, чтобы поцеловать ее… – Его губы оказываются на расстоянии вдоха от моих, темные глаза устремлены на мою закушенную нижнюю губу. – Или она наклонится мне навстречу?

– А, поняла, – бросаю я, и сердце бешено колотится у меня в груди. – Поняла, что все это значит. Мы, конечно, можем натянуть фальшивые маски, но ты должен знать, что никто в нашем мире не поверит, что все по-настоящему. Никто даже не видел нас вместе.

– О, они видели. – Энцо откидывается на спинку сиденья, его руки падают на колени. – Как ты думаешь, чем я занимался последние несколько дней?

– Своей девушкой.

Его брови мгновенно сходятся, он открывает рот, но тут водитель тормозит, и я вижу, что мы подъехали к ресторану.

Взгляд Энцо становится жестким.

– Ты не ошиблась.

Я знаю, что сама произнесла эти слова про девушку, но шок все же сотрясает меня. С трудом сглатываю, ненависть к этому человеку берет верх.

Дверь открывается, и Энцо вылезает наружу. Дверь захлопывается, запирая меня внутри. Пользуюсь моментом, чтобы закрыть глаза и сделать глубокий вдох.

«Не убивай своего фальшивого мужа, Бостон. Для тебя это добром не кончится», – шепчу я себе.

Хотя, наверное, я могла бы покончить с этой красоткой и остаться в живых…

Спустя мгновение дверь снова распахивается, и я собираюсь выйти. Но нет – прямо передо мной оказывается красивое лицо Энцо, который наполовину залез в салон.

– Они не поверят, что ты моя избранница, если на тебе не будет кольца.

– Ну тогда они подумают, что я просто девушка, которую ты привел с собой для…

Резко замолкаю, когда Энцо достает из кармана пиджака маленькую черную коробочку.

– Закрой глаза, – приказывает он, и в его тоне нет ни злобы, ни насмешки.

В животе зарождается странная паника. Это какое-то безумие, так не должно быть. На бумаге он мой муж. Я сама видела документ, перечитала его несколько раз, но опять же – это всего лишь лист бумаги.

Кольцо – как охотничий жетон, который помечает меня как добычу, чтобы у остальных охотников не возникало вопросов.

Почему это так пугает меня?

На самом деле я была бы рада, будь у меня такой мужчина, как он.

Фиктивный брак или нет, но я добилась своего и получила супруга, которого хотела, так какой смысл в том, что страх сейчас не дает мне двинуть рукой?

Потому что ты слишком боялась, что он выберет твою сестру, а не тебя, когда отец предложил ему эту сделку.

Мои губы плотно сжимаются. Он, вероятно, взял бы Роклин, если бы не Бастиан.

– Бостон.

Я моргаю, снова сосредотачиваясь на Энцо. Он выжидающе приподнимает бровь, и я закрываю глаза. Дыхание застывает у меня в горле, когда он берет меня за руку.

Мгновение спустя холодок металла пробегает по моему пальцу. По спине бегают мурашки, мышцы дрожат.

Губы Энцо касаются моего уха, и я крепче сжимаю веки.

– Помни, Маленькая Невеста. – Его слова звучат как скрежет. – Это по-настоящему. Никто не должен задавать нам вопросов, ты поняла?

Я сглатываю, и хриплое «да» срывается с моих губ.

– Хорошая девочка, – бормочет он, обжигая мою щеку теплом своих губ, когда скользит ими по моей коже, а потом отступает назад.

Энцо протягивает руку, я поднимаю свою и вкладываю в его ладонь. Он пристально смотрит на меня, словно чего-то ожидая, и через мгновение на его лице появляется тень разочарования. Сделав шаг назад, он помогает мне выйти из машины.

Мое внимание сосредотачивается на фасаде частного ресторана, и я мысленно считаю шаги, чтобы успокоиться. Это работает до тех пор, пока мы не заходим в коктейль-бар. Энцо снимает с меня легкое пальто и передает его бесшумно появившемуся джентльмену.

Уверенно подхожу к барной стойке, Энцо следует за мной. В этом заведении никто не спрашивает наши имена. Персонал приветствует Энцо уважительными поклонами. Нетрудно догадаться, что ресторан принадлежит кому-то из мафии, чужих здесь не бывает.

Женщина за стойкой улыбается, когда я заказываю «Макаллан 1824». Она наливает два бокала и один передает мне. Я хмурюсь, ожидая, что Энцо не даст мне выпить крепкий виски, но он протягивает руку за вторым бокалом и шепчет мне в ухо:

– За первую из многих ночей с тобой.

Его слова и страсть, стоящая за ними, неожиданны, на мгновение они заставляют меня застыть на месте, но когда его бокал с легким стуком опускается на стойку, это возвращает меня в реальность.

Изначально я намеревалась выпить все одним глотком, но теперь я не тороплюсь – задумчиво кручу бокал в руках, а потом делаю глоток, наслаждаясь приятным жжением, когда виски скользит по моему горлу.

Прежде чем я успеваю сделать второй глоток, Энцо обнимает меня за плечи. Его ладони скользят вниз по моим рукам, и я борюсь с волной мурашек. Он наклоняется, и я невольно вздрагиваю, когда его губы прижимаются к моей коже.

– Ты готова? – тихо спрашивает Энцо и прижимает меня к своему большому телу. Делает он это бережно, как будто я драгоценность, а он боится каким-то образом навредить мне.

– Готова? – Это все, что я могу из себя выдавить, хотя у меня миллион вопросов.

Его пальцы переплетаются с моими, и он подносит мою руку к своим губам.

Мой взгляд останавливается на кольце, и я резко втягиваю воздух. У меня на пальце вовсе не тот огромный бриллиант, о котором я должна была мечтать «по протоколу». Само кольцо, удивительно изящное, сделано из розового золота, а в центре небольшой квадратный камушек. Да, бриллиант, но какой-то особенной огранки. Это кольцо… оно так похоже на меня. Именно такое я бы выбрала себе сама.

– Это было самое близкое к тебе, что я смог подобрать, – говорит Энцо.

Смотрю ему в глаза, собираюсь сказать что-то, но он едва заметно качает головой: не надо.

Энцо касается губами кольца, и в следующую секунду его язык скользит по костяшкам моих пальцев.

– Ты приехал раньше, – доносится до моих ушей низкий знакомый голос. Я пытаюсь обернуться, но Энцо сжимает меня, заставляя замереть еще на мгновение. Он медленно высвобождает мою руку, но талию не отпускает.

Когда я все-таки поворачиваюсь, вижу Горджио Митчелла, депутата от Восточного округа. В руках у него полупустой бокал с виски.

– Горджио. – Энцо пожимает руку человеку, с которым я встречалась несколько раз. Он был одним из неофициальных помощников моего отца… из тех, кому не доверяешь, но с кем просто вынужден быть вежливым. – Ты ведь знаешь мисс Ревено?

Мужчина пристально смотрит на меня большими голубыми глазами. Постороннего человека они бы загипнотизировали, но я-то знаю, что скрывается в их глубине. Мой отец держал его на поводке, и стоимость этого поводка была высока.

– О да, конечно. – Горджио улыбается, и его улыбка как всегда расчетлива. – Как и мой сын, я вряд ли смогу забыть маленькую балерину. Как у вас дела, дорогая?

Я не успеваю ответить на дежурный вопрос, потому что слышу:

– Бостон Ревено!

Пальцы Энцо тут же обхватывают крепче мою талию.

Филипп Митчелл, тот самый сын Горджио, о котором он только что упоминал, как всегда неотразим. На нем строгий черный костюм, идеально сидящий по фигуре, и ни одна светлая прядь не выбивается из прически. Он засовывает руки в карманы брюк и наклоняет голову, на губах появляется ухмылка.

– Филипп. – Я произношу его имя, словно дразня и шутливо предостерегая. Этот парень родился крутым, и он умеет пускать в ход все свое обаяние, не произнося ни слова. – Насколько я знаю, ты должен отдыхать за границей?

– Ну, как только я услышал, что ты здесь, сразу же помчался назад. – Улыбка Филиппа становится озорной, а моя еще не сформировалась.

И тут… Энцо встает передо мной. Прямо передо мной. Наверное, это к лучшему. Я бы не отказалась, чтобы Филипп наклонился и поцеловал меня в щеку или сделал что-то другое, гораздо более интимное, но что-то подсказывает мне, что моему мужу это не понравится.

– Филипп. – Голос Энцо звучит безразлично, но мой бывший одноклассник умнее, чем я думала. Он принимает это за серьезное предупреждение и отодвигается на несколько шагов.

– Может, пройдем к нашему столику? – Горджио скорее предлагает, чем спрашивает.

Энцо опускает подбородок в знак согласия, берет со стойки бокал и вкладывает в мою руку. В мою левую руку. С кольцом.

В итоге он получает именно то, что хотел. Или, по крайней мере, частично, так как Филипп уже отошел, но его отец все еще стоит перед нами.

Взгляд Горджио Митчелла останавливается на украшении, он прищуривается, словно оценивая заявление, которое Энцо сделал без слов.

Инстинктивно моя правая рука поднимается, чтобы прикрыть кольцо.

Энцо впивается мне в бок кончиками пальцев, и с его губ срывается отрывистое:

– Показывай дорогу.

Мы следуем за Горджио, но через несколько шагов Энцо притормаживает меня, и его губы находят мое ухо.

– Не скрывай того, что делает тебя моей, или я помечу тебя так, что ни один консилер не поможет.

– И что же ты собираешься сделать, Энцо? Набьешь татуировку у меня на лбу?

В темных глазах ярче обычного проступает карий оттенок.

– Если потребуется, то да.

Кажется, я верю ему.

– А как насчет тебя? Ты можешь вести себя как холостяк, которым ты и являешься на самом деле?

– Я не холостяк.

– Извини, но мне только показалось, что ты ни в чем себя не ограничиваешь?

Энцо притягивает к себе.

– Чего бы ты хотела, а? Хочешь увидеть кольцо на моем пальце? Хочешь пометить меня? Оставить отпечатки на коже? – Он наклоняет голову, обнажая шею, и смотрит на меня сквозь опущенные ресницы. – Что ж, давай. Покажи всем, что Энцо Фикиле принадлежит тебе.

Я не уверена, провоцирует он меня или блефует. Если и провоцирует, то, конечно, не здесь и не сейчас, когда на нас устремлены многие взгляды. Но Энцо меня не знает, и мне никогда не нравилось, что я должна вести себя подобающе. Отец учил, что я должна была быть воином и в то же время мило улыбаться и молчать. Но эти правила противоречат сами себе. Неудивительно, что мне так трудно им следовать.

Я тычу бокалом в грудь Энцо, заставляя его убрать руку с моего тела. Приподнимаюсь на кончики пальцев. Гребаные балетки… Свободной рукой тяну его за голову. Его глаза вспыхивают, и он послушно наклоняется, чтобы я могла дотянуться.

Мой язык ласкает то место, на которое я нацелилась, прямо под его ухом, прежде чем страстно прижаться губами к шее.

От его стона мои соски под топом заостряются, но хороший бюстгальтер вполне может скрыть это.

Я не оставляю засос, как он намекал, но оставляю свой след. Полные губы идеальной формы, цвета красного бархата. Цвета моей помады.

Делаю шаг назад, чтобы полюбоваться. Энцо впивается в меня взглядом с такой силой, что у меня начинает гореть кожа. Он хочет увидеть мою реакцию, и он видит ее – короткий вздох вырывается у меня из груди.

Кто-то громко смеется, и чары рассеиваются. Энцо хватает меня за руку и почти волочет дальше.

Мы идем по тускло освещенному коридору, направляясь к двойным дверям, которые плотно закрыты и охраняются двумя амбалами. На одном – знакомая черная бандана, скрывающая нижнюю половину лица, лицо второго открыто.

– Фифти-фифти, – подтверждает очевидное Энцо. – Один наш, один с их стороны.

Мое внимание цепляет слово «наш». Энцо постоянно пытается доказать мне, что мы – единое целое, даже когда нас никто не слышит. Должно быть, это игра, в которую он играет сам с собой.

К моему удивлению, я единственная женщина в зале, не считая девушки, которая в данный момент наливает воду из хрустального графина Горджио Митчеллу, уже севшему за стол.

Горджио старается не смотреть на меня исподлобья, но я четко вижу, что он хмурится. Он явно недоволен тем, что я здесь, и, когда Энцо выдвигает стул, чтобы я села, депутат не выдерживает. Его глаза встречаются с моими, и на губах появляется змеиная улыбка.

– Почему бы тебе не присоединиться к девочкам в музыкальной комнате, милая? Сыграешь что-нибудь.

– Впредь, если ты собираешься заговорить с ней, изволь называть ее по имени. – Энцо не утруждает себя тем, чтобы смотреть на Горджио, когда говорит это, все его внимание сосредоточено на мне.

Горджио пытается улыбнуться, но у него не получается.

– Я лишь предположил, что, возможно, ей будет интереснее и удобнее провести время с другими девушками.

Ага, потому что все девушки в нашем мире, как правило, обучены игре на каком-нибудь инструменте.

Еще один пример того, что я совсем не подхожу этому миру.

Я чувствую, как напрягается Энцо. Жду, что он прикажет мне уйти, но вместо этого он говорит:

– Если ты заботишься о ее комфорте, то она в нужном месте. Моей жене не нравится классическая музыка, и единственный инструмент, на котором она играет безупречно, – тот, о котором я бы предпочел не упоминать.

Если бы я была менее искушена в искусстве самоконтроля, я бы уставилась сначала на Энцо, а потом на Горджио. Разинула бы рот и рассмеялась, потому что это было довольно дерзко.

«Откуда он знает, что я ненавижу классическую музыку?» – приходит запоздалая мысль.

Филипп хмуро переводит взгляд с меня на Энцо, затем на своего отца.

– Очень может быть, что так и есть, – начинает Горджио, теперь уже не так уверенно. – Но должен ли я напомнить тебе, что о делах говорят только в кругу семьи?

– Она и есть моя семья.

– Пока еще нет, – тихо, очень тихо бормочут слева.

Дальше несколько вещей происходят одновременно. Все мои мысли улетучиваются, а чувства обостряются до предела.

Филипп вскакивает на ноги, когда понимает, что его слова были услышаны, и рука исчезает в кармане пиджака.

Горджио выпрямляется во весь свой немаленький рост. В одной руке у него нож для стейка, в другой мобильник, большой палец на кнопке вызова.

Двое охранников, стоявших по углам комнаты, бросаются вперед, на ходу вынимая оружие.

Но все это не имеет значения, потому что Энцо уже наклонился, схватил меня за руку, поднял и развернул так, что я превратилась в тень за его спиной. Выхватив пистолет, он взвел курок и направил ствол в голову Филиппа. Как в плохом кино, охранники направили свои стволы друг на друга.

Все присутствующие здесь были бы мертвы, если бы Энцо захотел этого.

Тишина длится одну секунду, вторую…

Легкий наклон подбородка Горджио можно было бы не заметить, но я заметила. На самом деле Энцо не может убить никого из них. Нельзя расправиться с семьей, от которой многие зависят, без причины. Надо быть одержимым психом, чтобы так бурно отреагировать, когда кто-то делает замечание о новой игрушке. Ну нет, я – недостаточно веский довод. Круто, конечно, но для убийства не годится, и Энцо, я надеюсь, понимает, что на него тут же начнут охоту. Даже при том, что Митчеллы – всего лишь глазурь, которую можно добавить к торту, а можно и обойтись. Приятное дополнение, но необязательное, и сказать, что Митчеллы незаменимы, было бы ложью.

Гроза пролетела. Все возвращаются на свои места, и в течение следующих двух часов беседа продолжается так, как будто недавно никто не целился друг другу в голову.

Честно говоря, меня это утомило.

* * *

Когда мы возвращаемся в поместье и входим в дом, Энцо пронзает меня тяжелым взглядом.

– Что?

– Ты сегодня ничего не сказала, – гремит он.

Мои брови резко подпрыгивают, потому что это совсем не та фраза, которую я ожидала услышать.

– А что я должна была сказать?

– Мне нужна жена, которая не будет сидеть как кукла.

– Разве так не принято вести себя женщине в нашем мире?

– Только не в моем. Ты не какая-то там девица, так что не веди себя так.

– Ты понятия не имеешь, какая я, – бросаю в ответ. – Ты ничего обо мне не знаешь.

– Ошибаешься. – Энцо напирает на меня. – Я знаю о тебе все.

Я громко смеюсь, и гнев, проступающий на его лице, становится еще ярче от этого.

– Как скажешь. – Качаю головой, выражение моего лица ясно показывает, насколько его заявление далеко от реальности. – Послушай, если ты хочешь, чтобы я вела себя определенным образом, тогда тебе придется найти время в своем плотном графике, чтобы иногда разговаривать со мной и озвучивать свои ожидания. Или, если это слишком банально для тебя, тогда по крайней мере расскажи о них Бабусе, чтобы она могла передать потом мне.

Энцо хмурится. Такое чувство, что он заполняет собой все пространство, каждое слово он произносит медленнее, чем необходимо, как будто разговаривает с ребенком.

– Мне нужна жена, за которую я, в конце концов, заплатил, а не ее урезанная версия.

Его слова как пощечина, и я не знаю, как их воспринимать. Понимаю только, что они важны.

Конечно, он не дает никаких объяснений.

– Иди в свою гребаную комнату и оставайся там, – звучит приказ.

– Иди трахни себя и притворись, что тебе нравится, – не остаюсь в долгу.

В его взгляде что-то меняется. Он открывает рот, но так же быстро закрывает, издав раздраженное рычание. Потом разворачивается и идет обратно к своему «хаммеру». Забирается внутрь, и машина исчезает.

Охранник нажимает кнопку лифта, но я иду в противоположную сторону и поднимаюсь по стеклянной лестнице. Парень тормозит, и я с ухмылкой смотрю вниз.

– Вау, неужели я только что открыла секрет, как избежать слежки в этом доме? – дразню его, понимая, что он смотрит мне под юбку. – Скажи, а ты бы осмелился на большее?

Парень не смотрит в мою сторону и решает сохранить безопасное расстояние.

Добираюсь до верхней площадки лестницы и выдыхаю. И совершенно напрасно, потому что через две секунды справа и слева от меня появляется по охраннику. У меня нет выбора – иду в их сопровождении к открытым дверям моей комнаты.

Захожу, захлопываю дверь, бросаю сумочку на пол и со стоном смотрю в потолок.

– Черт, что-то ты долго.

Я едва сдерживаю крик, но все же успеваю сбить ее с ног и повалить на пол. Ее горло в нескольких миллиметрах, и я намерена задушить ее, но она вдруг начинает смеяться.

Что?

– Ладно, это было неожиданно… но забавно. – Она толкает меня в плечи, а я упираюсь коленом ей в бедро, прежде чем встать.

Ошарашенно смотрю на девушку.

– Кто ты такая и почему ты в моей комнате?

– Я Катана. – Она улыбается, протягивая руку. – Я вторая жена Энцо.