«Небытие убивает, но убивает руками бытия. <..> Всякий раз небытие одним прыжком настигает нас. Оно встречает нас у нашей цели; мы бежим от него, а оно, улыбаясь, идет нам навстречу. Бытие только тень небытия, его изнанка. Небытие повсюду и всегда: в дыхании, в пении соловья, в лепете ребенка… Оно – сама жизнь!»[159]

Французскому философу Рене Декарту могла прийти во сне эта совсем противоречащая идее смыслопорождающего Абсолюта мысль. Но в итоге так написал не Декарт, а Арсений Чанышев в «Трактате о небытии». Декарт же тихо спал на печке, где в День святого Мартина проснулся от озарения: «Cogito ergo sum!» Так формула «Я мыслю, следовательно, существую» стала главной движущей силой западноевропейской философии. Студента философского факультета теперь с порога учат тому, что Декарт впервые поставил вопрос о Я, а еще придумал «метод радикального сомнения». Пользуясь им, нужно сначала представить, что, например, чашка на столе другого цвета, потом – что ее нет вовсе. Дальше – что нет ни чашки, ни стола. А потом – что другим стал весь мир и даже то, что его нет. Ведь единственное в мире, что существует, вне всякого сомнения, согласно Декарту, – это Я. Все остальное могло бы быть другим. Впрочем, история показала, что это еще не самое радикальное, что можно сказать о Бытии.

Только не так уж и сложно представить, что мира нет. Ну нет его и нет. Ясно же, что когда-то его совершенно точно не будет. Ведь «небытие» и правда «убивает руками бытия»? Намного труднее представить то, о чем говорит уже не только чья-то философия, а метафизика: что мира могло и не быть. Для этого нужно не просто мысленно отступить от мира столов и стульев, а сделать максимально возможный шаг назад – найти перспективу самого Абсолюта и уже не только помыслить, но и воспринять Ничто; но при одновременном восприятии того, что что-то из многочисленных космических измерений все же реализовалось, и это совсем не самоочевидно. Всего этого могло бы и не быть.

Молодой Фридрих Шеллинг бесконечно прав в том, что мы можем помыслить только «недостаточность» бытия, но не его полное отсутствие. «То bе оr not to be?» – этот вопрос был бы для моего чувства совершенно безразличен, если бы я мог мыслить полное небытие»[160]. Но уже известно, что небытие нельзя мыслить, мы воспринимаем его как-то иначе. Но как?

Одна из главных философских стратегий, как можно оторвать человека от мира столов и стульев и «отбросить его к Абсолюту», – призвать его к удивлению. Или еще более радикально – обратить его внимание на чудо. Чудо (перехода от Небытия к Бытию) всегда состоит в том, что произошло нечто, что, может быть, было вообще невозможно, то, чего могло бы и не быть. Мы не можем объяснить это в рамках причинно-следственных связей, то есть из перспективы уже случившегося мира. Мы не можем указать на то, почему случилось это нечто, а не ничто. Сам Шеллинг уверенно заявит это только в конце жизни, в «Философии откровения», а очень близкий ему по философскому духу Витгенштейн в самом начале жизни, когда скажет, что мистическое – это не то, как, а то, что мир есть. Другой Фридрих – Каспар – узнал об этом в горах; он, наверное, смог посмотреть на мир глазами Небытия.