Главным противником Дизраэли на службе был великий Гладстон. Они конфликтовали по любому поводу, который касался государственных дел. Но при этом у них было кое-что общее – невероятно счастливая личная жизнь.

Уильям и Кэтрин Гладстон прожили вместе пятьдесят девять лет, и эти почти шесть десятков лет были наполнены неизменной преданностью друг другу. Мне нравится представлять себе, как величайший из премьер-министров Англии, Гладстон держит за руку свою супругу и танцует вместе с ней, напевая:

Гладстон, который яростно отстаивал свое мнение на публике, дома никогда не повышал голос. Когда он спускался позавтракать рано утром и обнаруживал, что другие члены семьи до сих пор спят, то выражал свое недовольство очень мягко. Гладстон начинал петь, напоминая родным, что самый занятой человек в Англии в гордом одиночестве ожидает их к завтраку. Дипломатичный и разумный, он никогда не критиковал домочадцев.

Так же поступала и Екатерина Великая. Екатерина правила самой крупной империей в истории человечества. В ее руках были жизни и смерти миллионов подданных. Как правитель, она частенько вела себя подобно тирану, устраивая войны и приговаривая к казни своих врагов. Но если повар сжигал мясо, она ничего не говорила. Улыбалась и спокойно ела с терпением, какому неплохо бы научиться любому американскому мужу.

Дороти Дикс, главная специалистка в Америке по несчастливому браку, утверждает, что более пятидесяти браков в нашей стране распадается. И она прекрасно знает, почему так происходит, – из-за бессмысленной душераздирающей критики.

Поэтому, если вы хотите, чтобы ваш брак был счастливым, помните правило 3:

Не критикуйте.

А если вы хотите покритиковать своих детей… Наверное, думаете, я скажу, что не стоит? Но я промолчу. И просто посоветую вам перед тем, как это сделать, прочитать одну из классических статей в истории американской журналистики под названием «Папа забывает». Впервые ее опубликовали в «Пиплс Хоум Джорнал». Я привожу текст статьи в книге с разрешения автора – и в том виде, в каком она вышла в «Ридерз Дайджест».

«„Папа забывает“ – это текст, который был написан в порыве искреннего вдохновения и нашел отклик у стольких читателей, что при переиздании обрел только большую популярность у родителей. С момента первой публикации около пятнадцати лет назад эта статья неоднократно выходила в свет, как пишет автор, В. Ливингстон Ларнд, „в сотнях журналов и газет по всей стране“. Почти так же широко она публиковалась и на других языках. Я лично дал разрешение тысячам людей, которые хотели прочесть ее в школе, церкви или на лекции. Ее неоднократно зачитывали на радио в самых разных программах. Удивительно, но статью печатали даже в университетских и школьных журналах. Иногда то, что ты написал, приходится по душе множеству людей. Так вышло и на этот раз».

Папа забывает

В. Ливингстон Ларнд

Послушай, сынок. Я говорю с тобой, пока ты спишь, подсунув ладошку под щеку. Твои светлые кудряшки прилипли ко взмокшему лбу. Я пробрался к тебе в комнату тайком. Несколько минут назад, когда я читал газету в библиотеке, меня накрыло волной раскаяния. И я пришел к твоей постели, объятый чувством вины.

Вот о чем я подумал, сынок. Я был к тебе несправедлив. Я ругал тебя, пока ты собирался в школу, потому что ты не вытер лицо, когда умылся. Я отчитал тебя за то, что ты не почистил обувь. Я злился на тебя, когда ты разбрасывал вещи.

За завтраком я снова нашел, к чему придраться. Ты забрызгал скатерть. Глотал еду, не жуя. Положил локти на стол. Слишком толсто размазал масло по хлебу. А когда ты побежал играть, а я собрался выйти из дома, ты обернулся, помахал мне рукой и сказал: «Пока, папа!» Я нахмурился и ответил: «Не горбись!»

А вечером все повторилось снова. Подходя к дому, я обнаружил, что ты стоишь на коленях и играешь в камушки. На гольфах у тебя были дырки. И я унизил тебя перед друзьями, заставив шагать к дому под мою несмолкаемую ругань. «Гольфы такие дорогие, если бы ты сам за них платил, был бы аккуратнее!» Разве отец может так поступать?

Помнишь, когда я сидел в библиотеке и читал, ты тихонько зашел и посмотрел на меня грустными глазами? А я поднял голову от газеты, недовольный тем, что ты меня отвлек, и увидел, как ты мнешься у двери. «Что тебе нужно?» – зло процедил я.

Ты ничего не сказал, но порывисто подбежал ко мне, обнял меня за шею и поцеловал в щеку. Твои маленькие руки крепко обвили меня с той любовью, которую тебя даровал Господь и которую даже мое поведение не смогло бы уменьшить. А потом ты ушел, убежал вверх по лестнице.

Вскоре после этого, сынок, газета выскользнула у меня из рук, и все мое существо охватил невероятный страх. Когда эта привычка успела мной завладеть? Привычка критиковать и искать недостатки. Вот как я с тобой обращался. Дело не в том, что я не люблю тебя. Я просто слишком много ждал от ребенка. Я мерил тебя меркой собственных прожитых лет.

А ведь в тебе столько хорошего, правильного и искреннего. Твое маленькое сердечко так же велико, как рассвет над холмами. И я понял это, когда ты побежал ко мне и поцеловал. Все остальное неважно, сынок. Я пришел к твоей постели в темноте и опустился на колени, сгорая от стыда.

Это ничтожное искупление; я знаю, что, скажи я тебе об этом днем, ты бы не понял. Но завтра я стану настоящим папой! Я буду тебя поддерживать, переживать, когда переживаешь ты, и смеяться, когда тебе смешно. Я прикушу язык, если почувствую, что хочу тебя отругать. Я буду, как молитву, твердить: «Он просто мальчик! Просто маленький мальчик!»

Боюсь, я решил, что ты взрослый мужчина. Но ведь теперь, когда ты свернулся в кроватке, я вижу, что ты просто маленький мальчик. Еще вчера мать носила тебя на руках, а ты опускал головку ей на плечо. Я слишком много от тебя требовал. Слишком многого.