Ваша задача – порадовать публику. Рассейте ее страхи, развейте сомнения, сделайте так, чтобы люди вышли из оборонительной стойки и сказали: «Давайте поразмышляем вместе». Вы добьетесь этого, если вместе со слушателями найдете общие интересы. Есть вещи, которые сближают нас. Что же это? Как раз от того, сможете ли вы их определить, и будет зависеть успех вашего выступления. Если порадовать публику не получается, проявите невероятное мужество и заслужите ее восхищение и уважение. Приведу пример первого: если бы я выступал перед протестантами в Белфасте, то я бы говорил о верности совести. Я говорил бы об уважении предков, которое объединяет нас. То есть сделал бы упор на все то, что нас роднит. Если бы я выступал перед подчиненными, то точно не начал бы с нападок и критики, а напомнил бы о счастливых временах, о случаях, когда, работая сообща, мы преодолевали трудности, и о проблемах, которые касаются всех, кто занят в нашей отрасли. Я бы показал, что искренне ищу способы справиться со свалившимися на нас невзгодами. Всегда взывайте к лучшим сторонам публики, и вы поразитесь, как живо отреагируют люди.
Как правило, отстаивая свои права, мы распаляемся и несемся в атаку. Осмелюсь заметить, что, на мой взгляд, такой подход лишь удлиняет путь. Если вы подскочите ко мне с кулаками, то, уверяю, я тоже мгновенно сожму кулаки. Но подойдите и скажите: «Давайте присядем и поговорим. И если окажется, что наши мнения расходятся, поймем, в чем именно заключаются различия», и выяснится, что не так уж и сильно мы отличаемся друг от друга, что разногласий на самом деле не так много, а пункты, по которым мы согласны, многочисленны. Тут же станет ясно, что при должном желании, терпении и честности мы найдем общий язык.
Несколько лет назад в компании Colorado Fuel and Iron, принадлежащей Джону Дэвисону Рокфеллеру, начались волнения среди рабочих. Пролилась кровь, дошло даже до стрельбы. В воздухе витала лютая ненависть к руководству. Несмотря на несущиеся со всех сторон проклятия, Джон Рокфеллер-младший был настроен обратиться к рабочим. Он хотел изложить им свою точку зрения, убедить в ее правильности. Рокфеллер прекрасно понимал, что все неприятные эмоции необходимо развеять уже в самом начале, первыми же фразами.
И ему это удалось. Советую внимательно изучить следующий отрывок – уверен, он пойдет на пользу многим ораторам.
«Сегодня для меня исключительный день, ведь впервые мне выпала великая честь встретиться с представителями рабочих, бригадирами и начальниками участков этой громадной компании. Я рад быть сегодня здесь, с вами, и не забуду этот день до конца жизни. Если бы эта встреча произошла две недели назад, большинство из вас не знали бы меня, да и я вряд ли нашел бы среди вас хоть несколько знакомых лиц. Но на прошлой неделе мне удалось побывать во всех шахтерских поселках Южного месторождения и лично пообщаться практически со всеми представителями рабочих – за исключением тех, кого не оказалось на месте. Я побывал в гостях у многих из вас, познакомился с женами и детьми, и теперь мы встречаемся как друзья. И я несказанно рад, что сегодня мы сможем спокойно, как и полагается друзьям, обсудить наши общие проблемы.
Так как это собрание руководителей и представителей трудовых коллективов, то я нахожусь здесь только благодаря вашему любезному приглашению, ведь не принадлежу ни к первым, ни ко вторым. И все же я ощущаю, что тесно связан с вами, ведь в определенном смысле представляю и акционеров, и совет директоров».
Вот что такое такт в его наивысшем проявлении! А речь, несмотря на гнетущую обстановку, оказалась успешной. После того, как Рокфеллер привел все факты и объяснил сложившуюся ситуацию, люди, яростно требовавшие повышения зарплаты, больше не сказали ни слова на эту тему.
«Старая поговорка гласит, что капля меда привлекает больше мух, чем бочка желчи. Так же и с людьми. Если вы хотите привлечь кого-то на свою сторону, первым делом убедите его в том, что вы – его друг. Это и есть та капля меда, которая завоюет его сердце. Кто бы что ни говорил, но только так можно убедить другого в правоте собственного дела, если оно действительно правое».
Этой истиной руководствовался и Авраам Линкольн, когда в 1858 году во время избирательной кампании в Сенат он готовился выступить в полудиком уголке Южного Иллинойса, который тогда называли «Египтом». Жили там суровые люди – даже в общественных местах они носили на поясе здоровенные ножи и револьверы. Их ненависть ко всем, кто сражался за отмену рабства, могла сравниться разве что с их любовью к дракам и кукурузному виски. В предвкушении беспорядков сюда же подтянулись южане, среди которых были рабовладельцы из Кентукки и Миссури. «Веселье» ожидалось знатное, ведь горячие головы обещали, что стоит Линкольну заговорить, как они «прогонят проклятого аболициониста из города» или «превратят его в решето».
Линкольн слышал эти угрозы, знал о царящих настроениях и прекрасно осознавал опасность. «Но если мне дадут сказать несколько слов, – говорил он, – я с ними справлюсь». Итак, перед выступлением он представился местным главарям, сердечно пожал им руки. После этого он сделал самое тактичное вступление, которое я когда-либо читал:
«Уважаемые граждане Южного Иллинойса, уважаемые граждане Кентукки, уважаемые граждане Миссури! Я слышал, некоторые из собравшихся желают причинить мне зло. Не представляю, зачем им это нужно. Я – обычный человек, такой же, как и вы. Разве я, как и вы, не имею права высказывать собственное мнение? Ведь я, дорогие друзья, здесь не чужак, а один из вас. Родился в Кентукки, рос в Иллинойсе, как и большинство из вас. Как и вы, зарабатывал на кусок хлеба тяжелым трудом. Я знаю, каковы люди в Кентукки и Южном Иллинойсе. Думаю, что неплохо понимаю и жителей Миссури. Я – один из вас, и поэтому хорошо вас знаю. А если вы получше узнаете меня, то поймете, что я не причиню никому из вас вреда. Так зачем вам чинить мне неприятности? Давайте отбросим эти глупости, уважаемые сограждане! Мы друзья, а значит, должны обращаться друг с другом, как друзья. Я – скромный и мирный человек. Я никого не обижу и не нарушу ничьих прав. Прошу лишь, внимательно выслушайте то, что я хочу сказать. Знаю, что в Иллинойсе, Кентукки и Миссури проживают достойные и порядочные люди, поэтому уверен, вы дадите мне такую возможность. А теперь давайте поразмыслим вместе, как это принято у порядочных людей».
Когда Авраам Линкольн говорил, его лицо лучилось доброжелательностью, а голос подрагивал от искренности. Начальные слова оратора успокоили надвигавшуюся бурю и утихомирили его противников. Более того, некоторые из них перешли на сторону Линкольна. Они встретили его речь аплодисментами и громкими криками, а позднее эти грубые и неотесанные «египтяне» горячо поддержали Линкольна, когда он баллотировался в президенты.
«Занятно, – скажете вы, – но какое отношение это имеет ко мне? Я не Рокфеллер и не собираюсь разговаривать с голодными забастовщиками, которые только и мечтают выбить из меня дух. Я не Линкольн и не собираюсь вразумлять головорезов, налакавшихся виски».
Все, конечно, так, но разве вам не приходится почти каждый день разговаривать с людьми, мнения которых отличаются от ваших? Разве вы не пытаетесь убедить в своей правоте домашних или коллег по работе? Быть может, вам есть над чем поработать? С чего вы обычно начинаете такие разговоры? Проявляете ли вы тактичность Линкольна и Рокфеллера? Если так, значит вы обладаете невероятной деликатностью и редким благоразумием. Большинство из нас не особо задумываются о мнении собеседника, не пытаются найти точки соприкосновения, а сразу же высказывают собственные суждения.
Например, я слышал сотни речей на такую злободневную тему, как запрет продажи алкоголя. И практически всегда ораторы вели себя как слон в посудной лавке: с ходу обрушивали на слушателей свое мнение, причем делали это зачастую крайне воинственно. Они немедля показывали, какую сторону занимают и под чьим флагом сражаются. Каждой фразой они показывали, что их убеждения настолько тверды, что повлиять на них не под силу никому. В то же время выступающие ожидали, что люди тут же отринут свое мнение и примут их точку зрения. Что же из этого получалось? Примерно то, что и случается в спорах: все стороны оставались при своем. Прямолинейным и агрессивным вступлением ораторы моментально лишали себя внимания всех, кто с ними не согласен. В ответ аудитория сразу же отвергала все, что они говорили и еще скажут, ставила под сомнение каждое слово, пыталась опровергнуть воззрения выступавших.
И все потому, что в самом начале речи такие ораторы допускают роковую ошибку и излишне давят на слушателей, отчего те откидываются назад и сквозь сжатые зубы произносят: «Нет! Нет! Нет!»
Разве можно после такого убедить кого бы то ни было в своей правоте? Крайне доходчиво эту мысль выразил профессор Гарри Оверстрит в лекции, которую он прочел перед слушателями Школы социальных исследований:
«„Нет“ – самое труднопреодолимое препятствие. Когда человек говорит „нет“, то его чувство собственного достоинства требует, чтобы он и дальше оставался при своем мнении. Позднее он может понять, что решение отказаться было неверным, но в тот момент гордость требует своего! Раз сказал слово, следуй ему. Поэтому чрезвычайно важно направить собеседника в позитивное русло. Искусный оратор с самого начала старается получить одобрение и согласие публики. Таким образом он настраивает психологические процессы, протекающие в сознании слушателей, на положительный лад. Это похоже на движение бильярдного шара: чтобы сместить катящийся шар с заданного курса, необходимо приложить некоторую силу, но чтобы направить его в противоположном направлении, потребуется еще бо́льшая сила.
Здесь действуют достаточно ясные психологические процессы. Когда человек говорит „нет“ и полностью уверен в отрицании, он не просто произносит слово из трех букв. Все его тело, нервная система и мышцы настраиваются на отпор. Как правило, можно заметить даже физические признаки такой мобилизации. Весь нервно-мышечный аппарат человека готовится противостоять чужой точке зрения. Когда же он говорит „да“, ничего из этого не происходит. Его организм готов двигаться вперед, воспринимать новое. Таким образом, чем больше положительных реакций мы вызываем у собеседника в самом начале, тем внимательнее выслушают нашу точку зрения.
Казалось бы, как просто, но этим механизмом часто пренебрегают! Создается впечатление, что, с самого начала вступая в конфликт с собеседником, люди стремятся только повысить собственную значимость. Радикал приходит на встречу с консерватором и почему-то решает, что просто обязан сразу же вызвать в свою сторону волну негодования! Зачем, скажите, это нужно? Если лишь развлечения ради, то это еще можно понять. Но если таким способом он пытается добиться неких положительных результатов, то с точки зрения психологии – это полнейшая глупость.
Если вы в самом начале получите от студента, клиента, ребенка, жены или мужа „нет“, сами убедитесь в том, что и ангельского терпения не хватит, чтобы превратить это „нет“ в „да“».
Как же получить желанное «да»? Довольно просто. «Мой способ побеждать в спорах, – признавался Линкольн, – состоит в том, что я сразу ищу точки соприкосновения». И ему это удавалось, даже когда он говорил на столь горячую тему, как рабство. Вот как одно из его выступлений описывали в The Mirror, нейтральной газете: «В первые полчаса оппоненты соглашались с каждым его словом. Но постепенно он мало-помалу уводил их в сторону, пока вдруг не оказалось, что все они превратились в его сторонников».
Вскоре после окончания Первой мировой войны сенатор от штата Массачусетс Генри Кэбот Лодж участвовал в дебатах в Бостоне по вопросу ратификации договора о создании Лиги Наций против президента Гарвардского университета Эббота Лоренса Лоуэлла. Сенатор Лодж чувствовал, что большинство слушателей негативно относятся к его взглядам, но все равно хотел привлечь их на свою сторону. Как этого добиться? Прямой грубой атакой на их взгляды? О нет. Лодж был слишком тонким психологом, чтобы прибегать к таким методом. Он продемонстрировал невероятный такт и тонкость. Ниже приведено его вступление. Заметьте, что даже самые рьяные оппоненты не смогли бы поспорить с его первыми фразами. Обратите внимание на то, как в приветствии он взывает к чувству патриотизма собравшихся: «Мои дорогие сограждане!»
Отметьте себе, что Лодж преуменьшает расхождения во взглядах и делает упор на то, что объединяет его с публикой. Он превозносит оппонента и настаивает на том, что их мнения расходятся лишь незначительно, что они согласны по такому жизненно важному вопросу, как благополучие Америки и мир во всем мире. Более того, сенатор признается, что в определенном смысли он одобряет создание Лиги Наций. Итак, в конечном счете мнение Лоджа отличалось от точки зрения его оппонента лишь в одном: он хотел, чтобы Лига Наций была более сбалансированной организацией и действовала эффективнее.
«Ваше превосходительство, леди и джентльмены, мои дорогие сограждане!
Я в долгу перед президентом Лоуэллом за то, что сегодня стою перед этой замечательной публикой. Мы с ним давние друзья, оба республиканцы. Он – президент этого знаменитого университета, одного из самых важных и влиятельных учебных заведений страны. Также он выдающийся историк в области политики и государства. Мы можем по-разному представлять решение сложнейшей задачи, которая стоит сейчас перед нашим народом, но уверен, что в вопросах безопасности и благополучия Соединенных Штатов и мира во всем мире наши взгляды совпадают.
С вашего позволения скажу несколько слов о своей позиции. Я не раз и не два выражал ее простым и понятным языком. Но некоторые люди искажают сказанное мною, тем самым только подогревая споры. Также есть и те, кто, возможно, не читал моих статей или попросту меня не понял. Говорят, будто я против Лиги Наций в любом ее виде. Это не так. Я страстно желаю, чтобы свободные страны объединились в лигу, как называем ее мы, или в содружество, как говорят французы, чтобы совместными усилиями обеспечить мир и всеобщее разоружение».
Не важно, насколько рьяно вы не принимали взгляды оратора; такое вступление, без сомнений, охладит ваш пыл, и желание спорить поутихнет. Разве, прочитав эти строки, вам не захотелось узнать, что было сказано дальше? Разве эти слова не убедили вас в том, что их автор – разумный и порядочный человек?
Что было бы, попытайся сенатор Лодж доказать всем, кто верил в Лигу Наций, что они безнадежно заблуждаются? Его слова не возымели бы никакого эффекта. Психологические причины бесполезности таких нападок раскрывает нам Джеймс Харви Робинсон в своей популярной книге «The Mind in the Making» («Становление разума»):
«Иногда мы меняем свое мнение без сопротивления и тяжелых чувств, но если при этом нам говорят, что мы неправы, мы отрицаем обвинение и ожесточаемся. Мы невероятно беспечно формируем свои убеждения, но с запредельной страстью отстаиваем их, стоит кому-то на них покуситься. Очевидно, что дороги не сами идеи, а наше чувство собственного достоинства… Маленькое слово „мой“ – самое важное слово в человеческих взаимоотношениях, и мудр тот, кто это понимает. Для человека одинаково важны понятия мой ужин, мой дом, моя собака и моя вера, моя страна и мой Бог. Отторжение вызывают не только замечания, что наши часы отстают или мы ездим на убогой машине, но и попытки убедить нас в том, что мы ничего не знаем о каналах на Марсе, неверно произносим имя Эпиктета, сомневаемся в пользе вытяжки из коры ивы или ошиблись во времени правления аккадийского царя Саргона Древнего… Мы предпочитаем доверять тому, что кажется правильным, и изо всех сил сопротивляемся, когда нас пытаются убедить в обратном. Мы ищем любой повод, чтобы и дальше держаться за старые убеждения. В результате так называемый анализ сводится к поиску аргументов, которые позволят и дальше верить в то, во что мы верили и раньше».
Разве после прочитанного для вас все еще не очевидно, что оратор, начинающий спор с аудиторией, только подкрепляет сопротивление, заставляет слушателей обороняться и начисто лишает себя возможности повлиять на их точку зрения? Стоит ли начинать выступление со слов: «Я докажу то-то и то-то»? Публика воспринимает такие заявления как вызов и мысленно приговаривает: «Давай, говори, а мы посмотрим, что у тебя выйдет».
Не лучше ли в самом начале сделать упор на то, во что верите и вы, и слушатели, а потом задать важный вопрос, ответ на который хотел бы узнать каждый? Тогда вы сможете вместе отправиться в увлекательное мысленное путешествие и найти этот ответ. Изложите факты, как видите их вы, настолько доходчиво, что слушатели бессознательно примут ваши выводы за свои. Наибольшее доверие вызывают истины, которые человек, как ему кажется, открыл сам. «Лучший аргумент выглядит как объяснение».
В любом споре, какими бы острыми ни были разногласия, всегда найдутся общие взгляды, опираясь на которые собравшиеся смогут совместно найти выход. Приведу пример: сможет ли коммунист, обращаясь к собранию ассоциации банкиров, найти общие стремления и убеждения? Давайте посмотрим!
«Бедность всегда была бичом общества. Во все времена человечество стремилось избавиться от страданий, которые она причиняла. Мы, американцы, щедрая нация. Ни один другой народ не делился своим богатством столь охотно и бескорыстно, чтобы помочь нуждающимся. Так давайте же с присущей нам щедростью и бескорыстием оценим современную экономику и постараемся найти справедливые и приемлемые для всех способы, благодаря которым удастся не только уменьшить, но и предотвратить нищету».
Разве можно не согласиться с этими словами? Неужели они не нашли бы отклика в душе любого здравомыслящего человека?
Противоречит ли тактичность энергичности и энтузиазму, которым была посвящена пятая глава? Едва ли. Просто всему свое время. Начало речи чаще всего требует тактичности, а не напора.
Любому американском школьнику прекрасно известны заключительные слова речи одного из отцов-основателей США Патрика Генри перед Виргинским советом, состоявшимся в 1775 году. Она стала известной под названием «Дайте мне свободу или смерть». Но мало кто знает, с каким спокойствием и тактом Генри начал свое выступление. На повестке стоял важнейший вопрос: должны ли американские колонии отделиться от Великобритании и вступить с ней в войну? Дебаты были невероятно жаркими. Повисшее в зале напряжение можно было резать ножом, но Патрик Генри начал свое выступление с того, что отметил выдающиеся таланты и патриотизм оппонентов. Обратите внимание на второй абзац, в котором он приглашает аудиторию думать вместе с ним, задавая слушателям вопросы и побуждая делать собственные выводы.
«Господин президент, я, как никто другой, ценю патриотизм и таланты джентльменов, выступавших передо мной. Однако разные люди зачастую видят одни и те же события по-разному. Надеюсь, что эти джентльмены не сочтут за оскорбление, если я свободно и без обиняков выскажу свое мнение, которое сильно отличается от их взглядов. На расшаркивания нет времени. Нам предстоит найти ответ на вопрос, который решит судьбу всей страны. На мой взгляд, это выбор между свободой и рабством. Принять подобное решение можно лишь во время свободного обсуждения. Только так можно добраться до истины и должным образом исполнить долг пред Богом и страной. Если же в такое сложное время из страха кого-то обидеть я промолчу, то буду считать себя предателем родины и Царя Небесного, которого почитаю больше земных благ.
Господин президент, человеку свойственно тешить себя несбыточными надеждами. Мы с готовностью закрываем глаза на горькую правду и отдаемся чарующим песням сирен до тех пор, пока они не превратят нас в животных. Но разве таков путь отважных мужей, изо всех сил борющихся за свободу? Неужто уподобимся мы тем, кто имеет глаза, но не видит, имеет уши, но не слышит того, что несет спасение? Я же готов воспринять правду, какие бы душевные терзания она ни приносила. Беда никогда не застанет врасплох того, кто готов к худшему».
Классический пример такта, проявленного оратором, – речь Марка Антония на похоронах Юлия Цезаря. Это самая известная речь, которую Уильям Шекспир вложил в уста одного из своих персонажей.
Сюжет пьесы «Юлий Цезарь» заключается в следующем. После того, как Цезарь стал диктатором, его политические противники воспылали завистью и решили убить его и захватить власть. Объединившись под предводительством Брута и Кассия, противники Цезаря нанесли ему 23 удара кинжалами. Марк Антоний был при Цезаре консулом – кем-то вроде американского государственного секретаря. Это был симпатичный человек, способный писатель, талантливый оратор. Он мастерски представлял интересы государства – неудивительно, что Цезарь сделал его своей правой рукой. Как заговорщики поступят с Антонием после того, как Цезаря не стало? Отстранят от власти? Убьют? Но крови и так пролито достаточно, они и без того наворотили немало дел. Почему бы им не переманить Антония на свою сторону? Почему бы не воспользоваться его влиянием, не направить его красноречие на то, чтобы прикрыть собственные преступления и приблизиться к цели? Мысль здравая, и заговорщики решили рискнуть еще раз. Они поговорили с Антонием и даже позволили ему сказать несколько слов над телом Цезаря, который правил практически всем миром.
И вот Марк Антоний поднимается на ростры римского форума. Перед ним распростерто тело Цезаря. Угрожающе шумит толпа, симпатизирующая Бруту, Кассию и остальным убийцам. Антонию нужно превратить этот энтузиазм в лютую ненависть, поднять плебеев на мятеж и уничтожить убийц Цезаря. И вот он поднимает руки, гвалт затихает, и оратор начинает говорить. Заметьте, как изящно, как ловко он начинает, прославляя Брута и остальных заговорщиков:
А Брут ведь благородный человек,
И те, другие, тоже благородны.
Обратите внимание: Антоний не вступает в конфронтацию. Постепенно, ненавязчиво он излагает некоторые факты: о том, что выкуп за пленников, захваченных Цезарем, шел в римскую казну, о том, как тот рыдал вместе с бедняками, как он отказывался от царской короны, как завещал свои владения народу. Антоний излагает факты. Задает толпе вопросы. Позволяет людям делать собственные выводы. Причем все это преподносится не как нечто новое, а как то, что публика и так знала, но позабыла: «Я говорю здесь прямо то, что вам самим известно».
Мастерски владея словом, Марк Антоний всколыхнул чувства толпы, пробудил жалость, разжег в ней злость. Полностью этот шедевр красноречия и образец такта приведен ниже. Ищите где угодно, переройте всю возможную литературу и тексты выступлений, но вы вряд ли найдете и пятерку речей, сравнимых с этой. Она заслуживает того, чтобы ее изучал каждый, кто хочет преуспеть в нелегкой науке влияния на человеческую натуру. Помимо этого есть и еще одна причина, почему каждому бизнесмену следует читать и перечитывать Шекспира: лексика великого поэта богаче, чем у любого другого писателя, и он обращался со словом как настоящий волшебник. Когда читаешь «Макбета», «Гамлета» или «Юлия Цезаря» словарный запас пополняется сам собой.
Антоний
Друзья, сограждане, внемлите мне.
Не восхвалять я Цезаря пришел,
А хоронить. Ведь зло переживает
Людей, добро же погребают с ними.
Пусть с Цезарем так будет. Честный Брут
Сказал, что Цезарь был властолюбив.
Коль это правда, это тяжкий грех,
За это Цезарь тяжко поплатился.
Здесь с разрешенья Брута и других, —
А Брут ведь благородный человек,
И те, другие, тоже благородны, —
Над прахом Цезаря я речь держу.
Он был мне другом искренним и верным,
Но Брут назвал его властолюбивым,
А Брут весьма достойный человек.
Гнал толпы пленников к нам Цезарь в Рим,
Их выкупом казну обогащал,
Иль это тоже было властолюбьем?
Стон бедняка услыша, Цезарь плакал,
А властолюбье жестче и черствей;
Но Брут назвал его властолюбивым,
А Брут весьма достойный человек.
Вы видели, во время Луперкалий
Я трижды подносил ему корону,
И трижды он отверг – из властолюбья?
Но Брут назвал его властолюбивым,
А Брут весьма достойный человек.
Что Брут сказал, я не опровергаю,
Но то, что знаю, высказать хочу.
Вы все его любили по заслугам,
Так что ж теперь о нем вы не скорбите?
О справедливость! Ты в груди звериной,
Лишились люди разума. Простите;
За Цезарем ушло в могилу сердце.
Позвольте выждать, чтоб оно вернулось.
Первый гражданин
В его словах как будто много правды.
Второй гражданин
Выходит, если только разобраться, —
Зря Цезарь пострадал.
Третий гражданин
А я боюсь,
Его заменит кто-нибудь похуже.
Четвертый гражданин
Вы слышали? Не взял короны Цезарь;
Так, значит, не был он властолюбив.
Первый гражданин
Тогда они поплатятся жестоко.
Второй гражданин
От слез глаза его красны, как угли.
Третий гражданин
Всех благородней в Риме Марк Антоний.
Антоний
Вчера еще единым словом Цезарь
Всем миром двигал: вот он недвижим,
Без почестей, пренебрегаем всеми.
О граждане, когда бы я хотел
Поднять ваш дух к восстанью и отмщенью,
Обидел бы я Кассия и Брута,
А ведь они достойнейшие люди.
Я не обижу их, скорей обижу
Покойного, себя обижу, вас,
Но не таких достойнейших людей.
Вот здесь пергамент с Цезаря печатью,
Найденный у него, – то завещанье.
Когда бы весь народ его услышал, —
Но я читать его не собираюсь, —
То раны Цезаря вы лобызали б,
Платки мочили бы в крови священной,
Просили б волосок его на память
И, умирая, завещали б это
Как драгоценнейшее достоянье
Своим потомкам.
Четвертый гражданин
Прочти нам завещанье, Марк Антоний.
Все
Прочти нам Цезарево завещанье!
Антоний
Друзья, терпенье. Мне нельзя читать.
Нельзя вам знать, как Цезарь вас любил.
Вы – люди, а не дерево, не камни;
Услышав Цезарево завещанье,
Воспламенитесь вы, с ума сойдете;
Не знаете вы о своем наследстве,
А иначе – о, что бы здесь свершилось!
Четвертый гражданин
Мы слушаем. Читай скорей, Антоний,
Прочти нам Цезарево завещанье.
Антоний
Терпенье. Можете вы подождать.
О завещанье я вам проболтался,
Боюсь обидеть тех людей достойных,
Что Цезаря кинжалами сразили.
Четвертый гражданин
Достойных! Нет, предатели они.
Все
Читай нам завещанье!
Второй гражданин
Они злодеи, убийцы. Читай же завещанье!
Антоний
Хотите, чтоб прочел я завещанье?
Над прахом Цезаря все станьте кругом,
Я покажу того, кто завещал.
Могу ль сойти? Вы разрешите мне?
Все
Сходи.
Второй гражданин
Спускайся.
(Антоний сходит с ростры.)
Мы разрешаем.
Четвертый гражданин
Станьте в круг.
Первый гражданин
От тела и носилок отойдите.
Второй гражданин
Место Антонию, благородному Антонию!
Антоний
Так не теснитесь. Расступитесь шире.
Все
Назад! Назад! Раздайтесь!
Антоний
Коль слезы есть у вас, готовьтесь плакать.
Вы эту тогу знаете; я помню,
Как Цезарь в первый раз ее надел:
То было летним вечером, в палатке,
В тот день, когда он нервиев разбил.
Смотрите! След кинжала – это Кассий;
Сюда удар нанес завистник Каска,
А вот сюда любимый Брут разил:
Когда ж извлек он свой кинжал проклятый,
То вслед за ним кровь Цезаря метнулась,
Как будто из дверей, чтоб убедиться —
Не Брут ли так жестоко постучался.
Ведь Брут всегда был Цезарев любимец,
О боги, Цезарь так любил его!
То был удар из всех ударов злейший:
Когда увидел он, что Брут разит,
Неблагодарность больше, чем оружье,
Его сразила; мощный дух смутился,
И вот, лицо свое закрывши тогой,
Перед подножьем статуи Помпея,
Где кровь лилась, великий Цезарь пал.
Сограждане, какое то паденье!
И я, и вы, мы все поверглись ниц,
Кровавая ж измена торжествует.
Вы плачете; я вижу, что вы все
Растроганы: то слезы состраданья.
Вы плачете, увидевши раненья
На тоге Цезаря? Сюда взгляните,
Вот Цезарь сам, убийцами сраженный.
Первый гражданин
О скорбный вид!
Второй гражданин
О благородный Цезарь!
Третий гражданин
Злосчастный день!
Четвертый гражданин
Предатели, убийцы!
Первый гражданин
О зрелище кровавое!
Второй гражданин
Мы отомстим!
Все
Месть! Восстанем! Найти их! Сжечь! Убить!
Пусть ни один предатель не спасется.
Антоний
Сограждане, постойте.
Первый гражданин
Молчанье! Марк Антоний говорит.
Второй гражданин
Мы слушаем его, мы пойдем за ним, мы умрем с ним.
Антоний
Друзья мои, я вовсе не хочу,
Чтоб хлынул вдруг мятеж потоком бурным.
Свершившие убийство благородны;
Увы, мне неизвестны побужденья
Их личные, они мудры и честны
И сами все вам могут объяснить.
Я не хочу вас отвратить от них.
Я не оратор, Брут в речах искусней;
Я человек открытый и прямой
И друга чтил; то зная, разрешили
Мне говорить на людях здесь о нем.
Нет у меня заслуг и остроумья,
Ораторских приемов, красноречья,
Чтоб кровь людей зажечь. Я говорю
Здесь прямо то, что вам самим известно:
Вот раны Цезаря – уста немые,
И я прошу их – пусть вместо меня
Они заговорят. Но будь я Брутом,
А Брут Антонием, тогда б Антоний
Воспламенил ваш дух и дал язык
Всем ранам Цезаря, чтоб, их услышав,
И камни Рима, возмутясь, восстали.
Все
Восстанем мы!
Первый гражданин
Сожжем дотла дом Брута!
Третий гражданин
Скорее заговорщиков ловите!
Антоний
Внемлите мне, сограждане, внемлите!
Все
Молчанье, эй! Антоний говорит.
Антоний
Друзья, восстали вы, еще не зная,
Чем Цезарь заслужил любовь такую.
Увы, не знаете; я вам открою;
Забыли вы о завещанье.
Все
Он прав: узнать нам надо завещанье.
Антоний
Вот завещанье с Цезаря печатью.
Он римлянину каждому дает,
На каждого по семьдесят пять драхм.
Второй гражданин
О, благородный Цезарь! Месть за смерть!
Третий гражданин
О, Цезарь царственный!
Антоний
Дослушайте меня!
Все
Молчанье, эй!
Антоний
Он завещал вам все свои сады,
Беседки и плодовые деревья
Вдоль Тибра, вам и всем потомкам вашим
На веки вечные для развлечений,
Чтоб там вы отдыхали и гуляли.
Таков был Цезарь! Где найти другого?
Первый гражданин
Нет, никогда. Скорей, скорей идемте!
Мы прах его сожжем в священном месте
И подожжем предателей дома́.
Берите тело.
Второй гражданин
Огня добудьте.
Третий гражданин
Скамьи ломайте.
Четвертый гражданин
Скамьи выламывайте, окна, все!
(Граждане уходят с телом.)
Антоний
Я на ноги тебя поставил, смута!
Иди любым путем[8].
1. В начале найдите точки соприкосновения. Намного лучше, чтобы в самом начале публика была с вами согласна.
2. Не выражайте свою точку зрения так, что люди с самого начала мысленно скажут «нет». Ведь если однажды человек скажет «нет», его гордость будет требовать, чтобы он и дальше следовал принятому решению. Поэтому чем больше положительных ответов вы получите от аудитории в начале, тем больше у вас шансов добиться внимания слушателей к теме выступления.
3. Не начинайте выступление со слов: «Я докажу то-то и то-то». Так вы только настроите зал против себя. Слушатели лишь подумают: «Это мы еще посмотрим!» Вместо этого задайте публике важный вопрос и предложите поискать ответ сообща. «Лучший аргумент выглядит как объяснение».
4. Самая известной речь в пьесах Уильяма Шекспира – речь Марка Антония над телом Цезаря. Это классический пример красноречия и такта. Римский плебс сочувствовал заговорщикам. Заметьте, как мастерски Марк Антоний превращает эту лояльность в лютую ненависть к убийцам. Обратите внимание: при этом он не вступает в споры. Он излагает факты и дает толпе самой сделать выводы.
Упражнения для голоса: тренировка губ
Нервное напряжение (а оно одолевает практически всех новичков, особенно в начале выступления) обычно проявляется в напряжении мышц гортани, челюсти и губ. В предыдущих главах мы ознакомились с методами расслабления горла и челюсти. Теперь же давайте разберемся, как можно расслабить стянутые и одеревеневшие губы. В таком состоянии о четкой дикции можно забыть. Чтобы ваш голос стал богаче и приятней, а слова звучали разборчиво, необходимо выполнять специальные упражнения.
Произнесите слово «мужик». На первом слоге вытяните губы трубочкой, на втором растяните их как можно шире, будто улыбаетесь. Утрируйте слоги, заставьте губы работать. Представьте, что снимаетесь в рекламе зубной пасты. Быстро произнесите несколько раз: мужик, мужик, мужик. А теперь добавьте еще одно слово и проделайте это еще раз: мужик умен, мужик умен, мужик умен, мужик умен.
Повторите по нескольку раз следующие предложения. Старайтесь, чтобы губы работали как можно больше:
«Муравью нужен мир», «Будем мудрыми мужьями», «Морж плывет по морю быстро».
Упражнения для закрепления
1. Расслабьте нижнюю челюсть. Представьте, что ее залили свинцом, ощутите ее тяжесть. Сделайте глубокий вдох животом и легко, певуче, произнесите «а-а-а».
2. Снова глубоко вдохните и, красиво взмахнув рукой, произнесите: «Я спокоен. Моя челюсть расслаблена, гортань открыта, все мышцы в теле расслаблены».
3. Сделайте глубокий вдох и, используя все пройденные техники диафрагмального дыхания, расслабления и контроля дыхания, медленно выдохните, считая вслух. Контролируйте выходящий воздух диафрагмой, ведь только так голос не изменится.
4. Прочитайте фальцетом (см. в пятой главе) свое любимое лирическое стихотворение. Хотя вы и декламируете стихи этим странным голоском, вложите в каждое слово те чувства, с которыми оно писалось. Повторяйте до тех пор, пока не прочувствуете настроение каждой клеточкой.