Во всех нас есть страх неудачи и тяга поскорее продвинуться вперед. Это выражение нашего глубинного ощущения бедности собственной жизни. Мы не хотим находиться там, где мы есть. Вместо этого нас тянет куда-то еще, в более совершенную ситуацию. В ней у нас будет больше всего того, чего мы хотим, и меньше того, чего мы не хотим.

Выходит, что мы все и всегда делаем ради чего-то другого. Мы сидим не для того, чтобы сидеть. Мы сидим, чтобы поесть, чтобы поработать или почитать книгу, а этим мы заняты из еще каких-то соображений. Даже медитируем мы ради приобретения неких полезных качеств и положительных эмоций.

Каждая ситуация готовит почву для новой, а та, в свою очередь, служит последующей. В сущности, это означает одно: мы бедны и изо всех сил стараемся разбогатеть. Нам нужно получить как можно больше и как можно скорее. Нам постоянно чего-то не хватает, и это распаленное желание создает ощущение неполноценности того, что есть прямо сейчас. Внутри головы держится постоянный фоновый шум из реакций влечения и отторжения, которые тянут нас к объектам фантазии и прочь из реального мира.

Впрочем, если все наши мечты вдруг окажутся воплощены, наше положение от этого ничуть не изменится. Вскоре сила желания вновь найдет за что уцепиться. Она найдет повод вернуться к позиции бедности, потому что в этой бедности заключается ее природа. Извечный голод желания невозможно утолить питанием, сколь бы обильно оно ни было. Этот голод невротичен и безграничен, а потому должен быть не утолен, а исцелен.

Ощущение неполноценности нашей ситуации есть само определение сущности страдания. Страдание представляет собой примитивный сигнал лимбической системы о несоответствии и о нехватке чего-то важного. С точки зрения нейробиологии ведущая функция отрицательных эмоций есть оповещение организма о том, что с нашим текущим мгновением что-то сильно не так. Чем острее наше желание быть где-то еще, тем беднее мы себя чувствуем и тем больше мы страдаем.

Принудительная потребность непрерывно делать что-то ради чего-то еще порождает невероятную усталость. Она нагнетает скорость и маниакальную суету. Как в таком случае выглядит идеальный отдых? Отдых означает хотя бы ненадолго положить ощущению бедности конец.

Например, мы могли бы посидеть на месте просто так, а не ради чего-то другого. Поистине, это был бы героический акт. Это был бы редчайший момент в жизни и воплощение установки на бытие, при которой настоящее и есть цель, а будущее и прошлое есть его средства.

Чувство постоянной нехватки и неразрывно связанное с ним страдание являются древним и автоматизированным механизмом для запуска нашего поведения. Это кнут, стегающий нас по бокам. Удары кнута мотивируют живое существо двигаться, учат его не падать в ямы, держаться ровного курса и сохранять бдительность. Но вместе с тем кнут травмирует нас и разрушает. Спасая от одних проблем и ошибок, он порождает неисчислимое множество новых.

Кнут был создан эволюцией не случайно; он бесспорно работает. Тем не менее большая ошибка думать, что единственный и наилучший способ для человека быть и двигаться вперед – это из-под кнута. Для всех нас открыт совершенно иной источник мотивации, нежели позиция бедности и установка на обладание. Это ощущение богатства и совершенства ситуации, благодаря которому мы начинаем с ней активно и творчески взаимодействовать.

Когда мы перестаем стегать себя кнутом по бокам и осваиваем чувство полноты и изобилия, мы не только не останавливаемся на месте. Мы становимся еще деятельнее. Мы пребываем в реальной ситуации и работаем с ней, а не с фантазиями по поводу каких-то других, и это делает нас эффективнее. Наша голова очищается и проясняется, а вместо страдания в уме поселяются радость и спокойствие.

Чтобы научиться действовать изнутри ощущения богатства, необходимо устранить принудительный шум из реакций влечения и отторжения. Мы все обладаем способностью это делать, и эта способность называется невозмутимостью.

Благодаря невозмутимости мы перестаем подбрасывать дрова в огонь желания и сбавляем невротическую скорость своей лимбической системы. Невозмутимость является квинтэссенцией отпускания и нецепляния. Это умение сказать «нет». Мы не вкладываем энергию в создание и поддержание своих реакций, и без этой подпитки им более не за что ухватиться.

Естественно, на первых порах слово «нет» дается нам с большим трудом. Мы не привыкли отказывать этим древним стихиям. Но, как только мы свыкаемся с этим могущественным звуком, он несет свежесть, очищение и свободу действия.

Невозмутимость есть антибедность. Это концентрат изобилия, неистощимого богатства и полноты ситуации. Благодаря ей мы чувствуем, что у нас есть все. Нет никакого недостатка. Можно сказать, что невозмутимость есть усилие, но это усилие по расслаблению и удержанию неподвижности. Прилагая его, мы отказываемся соучаствовать в сжатии своего ума до размеров автоматических реакций. И без этого соучастия они не способны нами управлять.

Из такого понимания невозмутимости следует, что она является тем единственным, что способно целенаправленно снять груз негативных эмоций и дать нам расслабиться. Невозмутимость устраняет конфликтный шум из реакций влечения и отторжения и тем самым несет в себе благую весть о совершенстве ситуации. Мы работаем именно с тем, что есть. Даже проблемы и шероховатости жизни оказываются совершенными точками приложения наших сил, опорами для действия.

Способность невозмутимости лежит в основе всякого прочного и подлинного счастья, радости и покоя. Она снимает противоречия и образует порядок в уме, а с точки зрения нейробиологии положительные эмоции и есть древний индикатор того, что у нас все в порядке[28]. Это сигнал нервной системы о том, что все хорошо. Мы богаты, и наше богатство вне всякой опасности. Спешка и суета пропадают.

Вместе с тем невозмутимость вовсе не превращает нас в блаженную статую и не делает пассивными. Когда мы наполнены принудительной силой желания, мы действуем, но мы действуем из нехватки и из ощущения неустранимой бедности своей жизни. Нас гонит вперед морковка, висящая перед носом, и кнут, хлещущий по бокам. От кнута мы хотим сбежать подальше, а к морковке подобраться поближе.

С другой стороны, если мы освобождаемся от желания, оно заменяется чистым и свободным стремлением. Мы действуем из ощущения богатства, полноты энергии и полноты возможностей. Не потому, что нам чего-то нужно и не хватает, а в силу творческой природы самого бытия.

Опыт показывает, что этот момент довольно трудно дается для понимания. Мы привыкли думать, что для деятельности и творчества нужен какой-то особый и конкретный мотив. Нам нужна какая-то выгода, процент, «навар». Без них мы отказываемся даже пошевелить пальцем.

Такая постановка вопроса, однако, упускает саму сущность жизни. Все сущее по своей природе есть творческая энергия. Для деятельности и творчества не нужны никакие причины. Это естественное состояние нашего ума и, более того, естественное состояние мира. Причины нужны только для бездеятельности и пассивности.

Когда наша энергия ограничена и скована невежеством, у нас нет мотивации. Следовательно, нам необходимы причины, чтобы что-то делать. Но вот как только мы освобождаемся от невежества и энергия выпутывается из узлов и петель, мы становимся чистым творчеством.

У такого исконного творчества нет ни цели, ни причины. Ему не нужен даже повод. Это просто деятельное и свободное проявление той самой энергии, которая создала атомы и молекулы, звезды и планеты, живых существ и их сообщества. В рамках позиции богатства наша энергия в каждой ситуации спонтанно и неминуемо переливается через свои края во внешний мир, меняя нас и меняя его. Это выражение ощущаемого нами избытка.