В самом начале практики наша работа с умом есть выражение установки на обладание. Нами движет интерес эго, которое хочет развлечься медитацией и возвыситься благодаря ей над другими. Эго жаждет пережить блаженство и приобрести власть над собой и миром. Такова необходимая начальная точка, поскольку иного подхода мы просто не знаем.

Поначалу медитация есть игра в медитацию. Это ее блеклое и отдаленное подобие. Мы похожи на ребенка, который кое-как нацепил на себя отцовский костюм, а затем сел за стол, открыл портфель, взял в руки телефон и начал играть в большого начальника: «Ало, ало, Виктор Сергеевич? Сегодня мы продаем, а завтра опять покупаем?»

Мы смотрим плохо снятое кино про свою медитацию. Мы воображаем, будто медитируем, а наш ум тем временем блуждает своими привычными маршрутами. Это не плохо и не хорошо. Такова природа всякого обучения. Было бы глупо ожидать совершенства с самого начала. Для развития нам нужно от чего-то оттолкнуться, и мы, естественно, отталкиваемся от своего неумения и невежества. Мы должны быть готовы начать с них, потому что начать с конца у нас все равно не получится.

В английском языке есть расхожая фраза: Fake it till you make it, то есть «Притворяйся, пока не сделаешь это правдой». Как правило, на этот совет смотрят с презрением и неодобрением. Но подобное отношение поспешно и упускает суть процесса развития.

Когда мы осваиваем новое занятие, включая работу со своим умом, притворство для нас не есть вопрос выбора. Это непреложная стартовая точка. Мы просто не можем не притворяться, поскольку еще не способны делать что-то новое хорошо и взаправду. В процессе обучения мы по необходимости имитируем, причем делаем это неумело и неуклюже.

Со временем, однако, с нашими действиями происходит алхимическая трансформация: притворство становится правдой. То, что было жалким копированием подлинного образца, приобретает индивидуальность, полноту и твердость очертаний. Но вот чтобы это произошло, необходимо соблюсти одно условие: наше притворство должно быть искренним и энергичным.

По-настоящему искреннее и усердное притворство способно на многое. Оно, в частности, двигало теми людьми древности, которые подражали Будде, Христу или кому-то другому, кого считали образцом. Так и становились великими подвижниками, причем порой крайне самостоятельными и оригинальными.

В любом деле в начале своего пути мы являемся дураками, то есть новичками и неумехами. Все, что мы делаем, есть грубая копия и испещрено ошибками. Таковы факты.

Если мы умеем принять эти факты и увидеть, что в них нет ничего горестного, то творческий дискомфорт перестает нас так мучить. Несовершенство становится точкой опоры. Мы встаем на него, отталкиваемся и двигаемся дальше. Кто не имел опоры в несовершенстве, невежестве и слабости, тот не в состоянии и выйти за их пределы.

В медитации мы с большей отчетливостью замечаем свои бесчисленные поражения, которые одновременно есть и наши неисчислимые победы. Всякое сопротивление практике, наше разочарование, дискомфорт и нетерпение становятся опорами для медитативного процесса и включаются в него.

Мы выносим ожидания за скобки и пробуем вступить в контакт с тем, что есть прямо сейчас, – в тот самый момент, когда оно и происходит. Мы делаем это так хорошо, как можем, несмотря на тысячи и сотни тысяч отбрасывающих нас порывов ветра. Не ради некоего результата, а в первую очередь ради самого процесса великой игры ума с самим собой.

Подобное упорство запускает алхимическое преобразование притворства в подлинность. Эго, занимающееся неуклюжей пародией на медитацию, начинает медитировать всерьез. Игра становится реальностью. Ведомое любопытством и жаждой, эго угодило в ловушку. Его начинает всасывать в себя, переваривать и преобразовывать наш большой ум, и эта метаморфоза только к лучшему.

Процесс психического пищеварения требует от нас терпения. Хотя первые плоды практики мы пожинаем сразу, поистине глубокие перемены есть итог многих лет созидательной работы над собой. Наибольшего же прогресса можно ожидать либо после очень интенсивной и углубленной практики одной медитативной техники, либо после полноценного знакомства с основными возможностями применения ума. Все инструменты в этом арсенале помогают друг другу и проясняют друг друга. Достигается синергический эффект.

Полезно вспомнить, что сам Будда потратил шесть лет на то, чтобы очистить свой ум и добиться решительного прорыва. И все эти шесть лет были посвящены только одному этому делу и ничему иному.

Его поиски не представляли собой череду пасторальных сцен, где он сытый и довольный нежился в медитации на мягкой травке, согреваемый лучами солнца. Будда прошел через годы провалов, тупиков и мучительных экспериментов. Он пробовал разные подходы и занимался у разных учителей, морил себя голодом, истязал свою плоть и под конец дошел до точки абсолютного отчаяния. Лишь затем его труды увенчались ясностью, освобождением и безусильным чистым творчеством.

Стоит ли говорить, что принц Сиддхартха в возрасте 29 лет был по меньшей мере довольно смышленым и способным молодым человеком? Если у него на это ушло шесть лет, не наивно ли ожидать, что уж мы-то должны управиться побыстрее?