Составление пакта Одиссея является одним из проявлений дисциплины. Дисциплина же, с технической точки зрения, представляет собой процесс управления умственной энергией и, как следствие, управления всей нашей жизнью. Мы усилием воли ограничиваем ее расход в одной области, чтобы в какой-то другой, напротив, увеличить его. Это процесс сознательного перераспределения энергии в соответствии с расставленными нами приоритетами.

Без дисциплины жизнь ума становится эпилептической, расточительной и склонной к саморазрушению. Мы делаем огромные инвестиции в бесполезные или откровенно пагубные виды деятельности, а самое важное оставляем почти что безо всякого внимания. Маршрут, которым следует наша жизненная энергия, лишен эффективности и выверенного баланса. Она натыкается на тупики, ходит кругами и зигзагами и сворачивается в удушающие ее петли.

Об этом хорошо написал Шопенгауэр:

«Подобно тому как наш физический путь на земле всегда образует только линию, а не поверхность, так и в жизни, желая схватить и приобрести одно, мы должны отказываться от бесчисленного другого и не трогать того, что лежит направо и налево.

Если же мы не можем на это решиться, если, подобно детям на ярмарке, мы хватаемся за все, что привлекает нас по дороге, то это – нелепое желание превратить линию нашего пути в поверхность; мы двигаемся тогда зигзагами, блуждаем в разные стороны и не достигаем ничего»[17].

Дисциплина не только благотворна, но также необходима и неизбежна. Вопреки этому она пользуется неоднозначной репутацией. Дисциплину зачастую связывают с чем-то крайне неприятным, с насилием над собой. Но всегда ли это так? Можно ли быть дисциплинированным без принуждения и без войны с собой? Чтобы ответить на этот вопрос, требуется копнуть немного глубже.

Когда мы что-то делаем, всегда есть нечто, что против этого, причем как вне нас, так и внутри. Как мы помним, наш ум являет собой лишь крайне условное единство. В него входят многочисленные конфликтующие потребности, которые борются за место под солнцем. Каждая потребность, в свою очередь, порождает ряд конкурирующих сценариев реализации.

Всякий раз, когда мы делаем шаг вперед, что-то внутри нас непременно хочет остаться на месте. Такова его функция и природа. Нашему мозгу необходимы программы лени и экономии энергии. Нам нужна не только педаль газа, но и педаль тормоза – и действуют они одновременно, по принципу победы сильнейшего. Чтобы совершить шаг, над всеми остальными конкурирующими потребностями необходимо взять верх. И точно так же требуется одержать победу над теми голосами, которые призывают шагнуть вправо, а не влево, назад, а не вперед, через минуту, а не прямо сейчас.

При нейросканировании мы можем воочию наблюдать, как борьба потребностей и сценариев разворачивается на уровне нейросетей мозга. Это значит, что каждое наше действие преодолевает психическое сопротивление, которое может быть и огромно, и столь мало, что мы его даже не заметим.

Когда мы принимаем решение, кто-то всегда получает отказ и так или иначе оказывается обижен и отодвинут в сторону. Выходит, любое действие должно считаться принуждением? Мы, однако, ощущаем, что это не так, и мы в этом правы.

Хотя всякое действие рождается в ходе борьбы и преодоления внутреннего сопротивления, принуждением оно становится, только если мы упорно отторгаем собственный выбор. Мы решаем совершить нечто кажущееся правильным, но каждый шаг вперед дается нам через силу. Это происходит, потому что наш ум имеет дурную склонность к отторжению уже принятых нами решений.

Когда мы привыкли отторгать собственный разумный выбор, дисциплина становится принуждением. Мы не умеем оградить решения разума от пустого шума из импульсов отторжения, не умеем создать условий для воплощения своих решений. Они остаются полупринятыми и не могут прочно закрепиться в уме. Что-то постоянно тянет нас в сторону и отбрасывает назад, и мы вынуждены двигаться наперекор внутреннему давлению. Продолжающаяся борьба и рождает впечатление постоянного насилия над собой.

Необходимо научиться доводить процесс принятия решения до конца. Это значит, поняв правильность своего выбора, нужно принять его по-настоящему, то есть устранить остаточные автоматические реакции отторжения. Тогда дисциплина будет переживаться как акт свободы, а не как акт насилия. Идти и дышать станет легче.

При здоровом отношении к дисциплине в нас все еще может сохраняться борьба, но это будет борьба не вокруг главного направления действий, а скорее мелкие рабочие споры по частным вопросам маршрута. Такая борьба воспринимается положительно и похожа на усилие, совершаемое нами во время творчества или в ходе занятий любимым спортом. Она может даваться тяжело, но это творческий и жизнеутверждающий дискомфорт.