На людей древности огромное впечатление производил эпос Гомера – «Одиссея». Вслед его стихотворным строкам в умах миллионов оживали красочные картины и, сменяя друг друга, рассказывали о долгом возвращении домой царя Итаки Одиссея после завершения Троянской войны.

Путь Одиссея на родину длился целое десятилетие, и был он извилист, полон приключений и невзгод. Секрет воздействия гомеровского эпоса, однако, состоял не в одних лишь сюжетных перипетиях или изяществе слога. Наибольшее восхищение у слушателей вызывала сама личность главного героя. Они любили Одиссея за упорство, хитроумие и его умение найти элегантный выход из любой передряги.

Хитроумие царя дошло до того, что он умудрился обвести вокруг пальца и самого себя. Однажды его кораблю предстояло проплыть мимо острова сирен – волшебных существ, которых воображение греков рисовало наполовину женщинами, наполовину птицами.

Сирены были пленительны и вместе с тем кровожадны. Завидев приближение судна, они издавали дивное пение, сводящее моряков с ума. Не в силах устоять перед их могучими чарами, жертвы сирен сами бросались в воду и плыли к их островку, где сирены с ними и расправлялись.

Волшебница Цирцея заблаговременно предупредила Одиссея о ждущей его опасности. Она же подсказала ему и решение: всему экипажу следовало на время заклеить себе уши воском. Тогда, глухие ко всему на свете, они становились неуязвимы и для колдовства сирен.

Тем не менее Одиссей не был бы самим собой, если бы не добавил к этому рецепту свой личный штрих. Он приказал команде корабля заклеить уши, а вот его собственные уши оставить в покое. Затем моряки должны были накрепко привязать царя к мачте, чтобы он смог услышать дивное пение без всякого риска для жизни. Как бы он ни сопротивлялся и что бы он ни говорил, экипаж должен был игнорировать все распоряжения царя, пока тот остается под властью злых чар.

План Одиссея удался на славу. Как только корабль приблизился к острову сирен, те принялись за свою ворожбу. Экипаж слышал разве что пульсацию крови в висках и стук сердца, а вот Одиссей зачарованно внимал прекрасным и беспощадным голосам.

Рассудок и этого великого мужа, названного «славой греков», не устоял и помутился. Царь принялся биться в своих путах и требовать, чтобы его немедленно освободили, но моряки лишь еще туже их затянули. Дальновидность Одиссея и заранее отданные им приказы не позволяли ему обречь себя же на верную смерть.

По сути, Одиссей заключил договор с самим собой не поддаваться губительному призыву сирен, но при этом он заранее знал, что не найдет сил исполнить данное себе слово. Тогда Одиссей в мудрости своей специально создал ограничивающие обстоятельства, которые помешают ему в будущем поступить неблагоразумно и тем самым повредить собственным интересам.

В психологии этот тактический прием стал известен как пакт Одиссея (англ. Ulysses pact). Мы заключаем пакт Одиссея, когда сознаем, что сирены пагубных склонностей, привычек и реакций постоянно манят нас своими вкрадчивыми голосами.

Нам может быть хорошо известно, что если откликнуться на их зов и поплыть к их островку, то эти сладкоголосые чудища утянут нас под воду. Но увы, одного только знания оказывается мало. Колдовская сила призывов нашего эго бывает слишком сильна, чтобы разум был в состоянии им воспротивиться. Мы знаем, что внутренней дисциплины будет недостаточно и наша рассудительность может сыграть с нами злую шутку, стоит ей только услышать трели и переливы, испускаемые эго.

Чтобы не допустить этого, мы решаем заручиться помощью внешнего источника дисциплины и заранее связать собственные руки. Мы добровольно ограничиваем свою свободу действий в чем-то одном, чтобы иметь больше свободы в другом и более конструктивном.

Простейшей иллюстрацией пакта Одиссея может быть решение заниматься практикой медитации в группе и под руководством учителя. Мы знаем, что наш ум неусидчив и беспокоен. Он жаждет развлечений и хочет двигаться, но двигаться лишь по периферии жизни, где особенно просто наматывать круги по ровной и хорошо накатанной дороге. Когда мы наедине с собой, очень легко поддаться дурным привычкам малого ума, ибо наш внутренний противовес им пока еще слаб.

Сегодня мы можем махнуть на медитацию рукой, завтра мы сократим ее длительность вдвое, а в следующий раз примемся непрерывно ерзать, делать паузы и пить в перерывах чай. Присутствие же других, а в особенности некоего авторитетного для нас лица, накладывает ограничения. Оно привязывает нас к мачте сразу несколькими веревками и помогает воспротивиться хищному зову сирен нашей лимбической системы.

Во-первых, благодаря свидетелям мы несем репутационные риски. Если мы в избытке проявим свою несдержанность и недисциплинированность, то можем пасть в глазах окружающих. В результате наши отношения с ними могут измениться не в лучшую для нас сторону. Все сидят спокойно и занимаются регулярно, а я один ударю в грязь лицом, да притом так быстро, у самой стартовой черты? Нет, не бывать этому. Лучше я хотя бы попытаюсь приложить дополнительное усилие.

Во-вторых, нарушение дисциплины не перед молчаливым и всепрощающим взглядом неба, а перед человеческими свидетелями действует как увеличительное стекло в наших же собственных глазах. Публичная демонстрация своей расхлябанности позволяет нам самим острее ее осознать. А это довольно неприятное откровение. Публичность насыщает осознание нами личного изъяна повышенным эмоциональным зарядом и значимостью, то есть делает его еще заметнее и неприятнее.

Предавать себя раз за разом и нарушать данные себе обещания, конечно, можно. Тем не менее интуиция верно нам подсказывает, что это дорога к усугубляющемуся неврозу и тотальному упадку личности. Чтобы избежать платы по таким счетам, мы прилагаем дополнительное усилие. У разума появляются союзники в лимбической системе в виде желания произвести впечатление на окружающих, страха перед падением в чужих глазах, страха перед новым зарядом негативных эмоций от самобичевания и так далее. В общем-то, разум рад и такому альянсу, коль скоро их общее дело благое.

Еще более бытовой пример пакта Одиссея – это договоренность с другом ходить на пробежку. Да, сдерживающая сила такого пакта невелика, но нельзя списывать ее со счетов. Он создает дополнительного свидетеля для наших прегрешений перед собой и формирует связывающее нас обязательство, пусть и такое свободное, как дружеская договоренность.

Пакт Одиссея – это крайне полезный инструмент, и он хорошо иллюстрирует ключевой для нашей жизни факт: если мы хотим чего-то, нам требуется в чем-то себя ограничить. Мы не можем стоять на месте. Выбор должен быть сделан, а выбор одного всегда означает отказ от чего-то другого. Пакт Одиссея позволяет нам осуществить этот отказ, потому что создает способствующие ему ограничительные обстоятельства.