Будда сравнивал осознанность с искусным привратником, которого мудрый царь поставил у стен своего города, чтобы тот не пропускал чужаков и пропускал только тех, кого он знает[14]. Продолжая эту аналогию, можно сказать, что хороший привратник должен обладать тремя главными качествами.
Во-первых, ему должно быть присуще ясное понимание, чтобы он умел отличить честного горожанина от всяческих проходимцев и тех скользких типов, которые с недобрыми намерениями слоняются от города к городу. Хороший привратник отчетливо сознает, в чем именно состоят его обязанности: он знает, как выполнять свою работу, умеет различать людей, всегда помнит данные ему инструкции и потому может четко им следовать.
Во-вторых, взгляд хорошего привратника панорамен и не ограничивается одной узкой областью его поля зрения, а захватывает его целиком. Он видит всю толпу людей по всем направлениям и своим метким взглядом вылавливает самых подозрительных субъектов. От него не укрыться, и порой кажется, что у него есть глаза даже на затылке.
Если привратник уставится в одну точку и сузит свое восприятие до одного человека, стоящего перед ним, он не сможет выполнять свою работу. Он не заметит все то, что происходит справа, слева и позади. Мимо такого привратника будет очень легко пройти.
Самое же главное, панорамность предполагает, что привратник видит сам себя со стороны. Благодаря взгляду на себя со стороны он бдительно отслеживает свое собственное поведение, сравнивает его с имеющимися инструкциями и соотносит с ясным пониманием природы своих поступков. Мы не можем управлять тем, во что мы полностью втянуты и вовлечены. Для мудрого действия нам нужна некоторая дистанция с самими собой, внутренний простор и умение видеть свои действия более широким и непредвзятым взглядом.
Наконец, ясное и панорамное понимание привратника должно срабатывать сразу же, как только он видит человека у ворот, или по крайней мере без значительного запаздывания. Он должен быстро реагировать на происходящее. Если привратник будет медлителен, то чужаки войдут внутрь, прежде чем он успеет опомниться. Лишь некоторое время спустя, когда они растворятся в толпе горожан, он вспомнит, что вот такого-то типа, пожалуй, пропускать не стоило. Но будет уже слишком поздно.
Привратник должен жить в настоящем и держать руку на пульсе ситуации. Только при условии, что восприятие привратника синхронно с его ясным и панорамным пониманием, при виде чужака он сможет сразу же дать сигнал страже, и она затворит ворота до дальнейшего разбирательства.
Подобно хорошему привратнику, осознанность обладает тремя аспектами: ясным пониманием, панорамностью и синхронностью, а также естественным образом задействует в нас невозмутимость – стражу нашего ума, затворяющую ворота города.
Мы не случайно сделали ясное понимание (sampajañña) первым аспектом осознанности, поскольку понимание есть стартовая точка. Как говорил Будда, «все начинается с воззрения»[15]. Без него мы не способны искусно взаимодействовать с тем, что мы воспринимаем, и практика является невозможной.
Сознавая необычайную важность ясного понимания, Будда регулярно использовал словосочетание «с осознанностью и ясным пониманием». Более того, термин «ясное понимание» в большинстве случаев встречается не как что-то самостоятельное, а именно как дополнение к осознанности.
Это обстоятельство указывает на то, что речь идет не о сущностном различии осознанности и ясного понимания, а, наоборот, об их неразрывной близости. Используя этот термин, Будда чувствовал особую необходимость подчеркнуть ключевое свойство самой осознанности или по крайней мере ее неотъемлемое дополнение.
Единственная ситуация, в которой развитая осознанность стремительно теряет ясность понимания и панорамность, есть полная концентрация джаны. В джане ум обретает однонаправленность, а пять чувств, как и наше «Я», угасают: понимать становится просто некому и по большому счету нечего. Тем не менее, чтобы войти в полную концентрацию и, самое главное, извлечь из нее уроки, ясное понимание и панорамность нам жизненно необходимы.
Все три аспекта осознанности проявляются одновременно, и даже в самой глубокой концентрации сохраняется остаток всех трех. Когда наше восприятие обладает ясным пониманием, панорамностью и синхронностью, это сразу задействует невозмутимость. По этой причине Будда, говоря об осознанности, нередко присоединял к ее смыслу некоторую базовую и не очень глубокую невозмутимость. Когда мы осознанны, мы не идем на поводу у своих первых импульсов, мы не вовлекаемся в свои реакции, а вместо этого с ясным пониманием совершаем свежее и свободное действие.
Увы, садясь в медитацию, мы зачастую забываем о своих первоначальных намерениях и вскоре погружаемся в мысли и фантазии. Мы забываем о стоящих перед нами задачах и, потеряв синхронность восприятия, теряем понимание того, чем мы заняты и чем нам следовало бы заниматься вместо этого. По сути, мы заснули и видим сон наяву, и это состояние есть антиосознанность: наш ум утратил синхронность, утратил ясное понимание и сузился до сновидения, напрочь позабыв о том, что еще совсем недавно считал таким важным.
Ум привык к постоянным играм: одними он себя развлекает, а другими нервирует и наказывает, неизбежно становясь жертвой собственных затей. Когда одна игра нам наскучивает, образовавшаяся пустота начинает нас пугать, так что мы по сложившейся привычке ищем для себя другую, чтобы чем-то ее заполнить.
Если мы попытаемся резко отобрать у ума всю его суету и предложим ему побыть в покое и сосредоточенности, то он, точно ребенок, придет в еще большее волнение и беспокойство. Замедление темпа и отпускание кажутся ему непонятными и тягостными. Он не понимает, что, отпуская, он не теряет, а приобретает, ибо отпускается то самое, что его мучит.
Секрет работы со своим умом в медитации состоит в том, чтобы каждый раз предлагать ему все более простые и спокойные игры. Так он постепенно приходит к осознанию, что умиротворенное и сосредоточенное пребывание в том, что находится прямо перед ним, есть самая совершенная игрушка из всех.
Прямой контакт с реальностью – это ультимативная игрушка, находящаяся на самой вершине вселенской иерархии игр, и любая другая лишь мешает нам с ней играть.
На первом этапе практики медитации именно ясное понимание позволяет нам лучше всего стабилизировать ум. Упражняясь с акцентом на ясное понимание, мы учимся бессловесно и непрерывно осознавать свою задачу и не проваливаться в сон, позабыв о ней. Мы удерживаем в себе знание того, что происходит в настоящем, помним об инструкциях и в каждый момент времени следуем этим инструкциям. Все это неплохо защищает нас от озабоченности любыми другими делами.
В Анапанасати-сутте Будда начинает инструкции по медитации с акцента на ясном понимании, и в качестве игрушки для ума он предлагает нам замечать длительность вдохов и выдохов.
Когда мы делаем долгий вдох, мы должны понять, что это именно долгий вдох, а когда мы делаем короткий вдох, мы должны понять, что это именно короткий вдох. Так у нас будет более-менее привычное занятие, ум приобретет в нем устойчивость и начнет удерживать в восприятии некое простое и живое знание о смысле происходящего. Ясное понимание понемногу станет благой привычкой.
Будда описывает технику медитации так:
«И как, монахи, осознанность к дыханию развивается и взращивается так, что это приносит великий плод и благо?
(1) Вот монах, уйдя в лес или к подножью дерева, или в пустое жилище, садится. Скрестив ноги, выпрямив тело, он устанавливает осознанность перед собой. Будучи постоянно осознанным, он вдыхает. Будучи постоянно осознанным, он выдыхает.
(2) Делая долгий вдох, он знает: „Я делаю долгий вдох“; или, делая долгий выдох, он знает: „Я делаю долгий выдох“. Делая короткий вдох, он знает: „Я делаю короткий вдох“; или, делая короткий выдох, он знает: „Я делаю короткий выдох“».
Будда жил во времена, когда люди не были столь искушенными по части развлечений. Умы его учеников были спокойнее, темп их жизни медленнее, а ее разнообразие – меньше.
Сегодня мы, напротив, привыкли к более сложным и продвинутым играм. Мы стали требовательнее, а унять наше волнение и беспокойство стало тяжелее. По этой причине для установления ясного понимания мы применим немного другой подход, отвечающий духу времени и современному состоянию знания.
Сперва мы будем считать фазы дыхания, следуя особой системе, а затем отпустим счет и начнем сопровождать фазы дыхания словесными ярлыками «вдох» и «выдох». Наконец, мы начнем отпускать слова и все более концентрироваться на потоке дыхательных ощущений.
Первые ступени этого курса будут содержать чуть более изощренные инструкции, так как возня с ними нужна беспокойному уму, чтобы он мог отпустить прошлое и будущее, отвлечься от всего остального и расслабиться. Когда это произойдет, мы придем к предельной простоте инструкций: к бессловесности, покою, ясности и блаженной неподвижности.