Пока мы движимы инерцией желания, мы либо боимся реальности, либо ненавидим ее, либо полагаем, что за ее пределами есть что-то намного лучше, либо все это сразу. Под действием этих мотивов в разных сочетаниях мы ежесекундно срываемся с места. Нас без конца тянет, и тянет, и тянет прочь от того, что есть, и это совершенно излишне и крайне неприятно.

Если мы хотим замедлить процесс отрицания реальности, который по своей сути есть процесс страдания, то сперва нам нужно отдать себе ясный отчет в происходящем. Мы должны применить осознанность, заметить силы своего ума в действии и какое-то время удерживать их в поле внимания. Тогда в нас водворяется некоторая мера спокойствия. Свободы становится чуть больше, однако само бегство прочь не прекращается.

Если мы попробуем и дальше развивать осознанность без дополнительных сдерживающих реакции факторов, то наше восприятие станет похожим на психоделический трип: в уме будет слишком много того, что нужно замечать. Чем яснее будет взор, тем больше нас будет пугать и нервировать безумный калейдоскоп из непрерывно сменяющихся ощущений, эмоций, мыслей и побуждений.

По этой причине в начале практики большой акцент должен быть сделан на невозмутимости и концентрации, а не только на осознанности, иначе мы не продвинемся дальше, а так и будем беспомощно барахтаться в океане внутреннего опыта. Возмущения на его поверхности помешают нам понять происходящее в глубине и собрать свою энергию для прозрения и для создания новых качеств ума.

Нужно успокоить самые грубые возмущения ума, и для этого мы привязываем его к столбу объекта медитации. Во всяком случае, это делает радиус его метаний меньше. Веревка, которой мы привязываем свой ум, в древних текстах зовется осознанностью, однако если ее и можно назвать так, то лишь осознанностью в широком смысле этого слова. На самом деле этой веревкой является невозмутимость.

Будда присоединял смысл некоторой базовой и элементарной невозмутимости к понятию осознанности, и это не случайно, ибо они тесно связаны. Когда мы видим препятствия и понимаем их неудовлетворительность и их невежество, в нас естественным образом возникает усилие отпускания. Ясно понимающий себя ум разжимает цепляние и становится невозмутимее.

Таким образом, осознанность не может развиваться без невозмутимости, однако невозмутимость не есть осознанность. Растение не может жить без воды, однако вода не есть растение.

В ряде случаев Будда называл невозмутимость самостоятельной и активной способностью ума, но чаще он объяснял ее применение через понятие правильного усилия. Будда выделял четыре типа правильного усилия:

предотвращение возникновения неблагих качеств ума;

устранение уже возникших неблагих качеств ума;

взращивание новых благих качеств ума;

поддержание и развитие уже возникших благих качеств ума.

Невозмутимость есть та сила, которая напрямую предотвращает возникновение новых реакций и останавливает уже имеющиеся, однако сравнение невозмутимости с веревкой страдает одним изъяном. В этом сравнении невозмутимость предстает насилием и цеплянием, хотя на самом деле она является чистым отпусканием.

Практикуя невозмутимость, мы расслабляем принудительную тягу за пределы ситуации и создаем условия для свободного выбора направления. Усилие здесь прилагается лишь для одного: для того чтобы расслабиться, чтобы разжать сомкнутые пальцы. Мы отпускаем силу желания и одновременно двигаемся навстречу той самой реальности, от которой она нас насильно оттаскивает.

Невозмутимость есть практика принятия. Когда дикий слон ума оказывается привязан к столбу и хочет ринуться назад, в лес, мы отпускаем его желание убежать, затем еще раз отпускаем, затем еще раз отпускаем. Применение невозмутимости выглядит как волны расслабления цепляния, идущие одна за другой сразу во все стороны и в конечном счете сливающиеся воедино.

Благодаря сочетанию осознанности и невозмутимости часть препятствий исчезает, а другие погружаются в сон и доставляют нам меньше неудобств. Вместе с уходом реакций, принуждавших нас бежать прочь, мы начинаем чувствовать, какова свобода на вкус, и этот вкус поистине прекрасен. Ум перестает производить шум, и теперь мы можем направить освободившуюся энергию на создание чего-то совсем другого. При некотором дополнительном усилии с нашей стороны высвободившаяся энергия внимания собирается на избранном объекте – достигается самадхи.

В самадхи наш ум очищается от препятствий вплоть до их полной, хоть и временной деактивации. Внимание приобретает устойчивость и ясность, и мы наполняемся энергией, радостью и счастьем, а также блаженным покоем. С развитием отпускания концентрация возникает практически сама собой: достаточно предельно мягкого, но постоянного движения к объекту медитации, чтобы ум собрался вокруг него.

Концентрация рождается из осознанности и невозмутимости и достигается через отпускание, которое сперва становится опорой для медитации, а в конечном счете ее главным объектом. В этой короткой формулировке заключен ключ к обретению концентрации, вплоть до ее высших форм. Будда говорил об этом так:

«Ученик благородных, обретя опору в отпускании, достигает концентрации, достигает объединения ума»[5].

Когда шум реакций в уме смолкает и мы хотя бы на пару секунд сосредотачиваем на чем-то очищенное внимание, нам открывается поразительная картина. Мы видим богатство красок и деталей, которых до тех пор не замечали. Все становится свежее, чище, ярче и интереснее – как будто бы мы сняли запотевшие очки, которые и не были нам нужны, протерли свои глаза и впервые за долгое время посмотрели на мир без пелены.

Все, на что смотришь с чистым вниманием, предстает красивым и очаровательным, в том числе самые обыденные и повседневные вещи. Предметы раскрывают свою текстуру и демонстрируют потрясающие узоры. Рисунок грязного асфальта, когда мы смотрим на него с правильной концентрацией, кажется нам прекраснее, чем все, что мы когда-либо видели с рассеянным умом.

Отличие правильной концентрации от неправильной заключается в том, что первая всегда наполнена ясностью осознанности, чистотой невозмутимости, энергией и покоем. Мы чувствуем облегчение и прилив сил, как будто бы скинули с себя тяжкий груз.

Когда человек впадает в транс, он не находится в состоянии правильной концентрации, поскольку его осознанность падает ниже обычных значений, вместо того чтобы вырасти. Его затягивает либо очередное сновидение с неподконтрольной круговертью образов, либо воронка вялости и отупения.

Люди нередко воображают, что достигли концентрации, если просидели час в полусонном состоянии, забыв о ходе времени, существовании ума и тела и внешнем мире. Некоторые при этом даже похрапывают и клюют носом, а по пробуждении сообщают, что достигли по меньше мере четвертой джаны. Забвение, сонливость и вялость, однако, несовместимы с правильной концентрацией точно так же, как напряжение и беспокойство.

Кот или ястреб также могут быть всецело сосредоточены на объекте и на долгое время замереть в неподвижности, но и это не будет правильной концентрацией. Внимание зверя, созерцающего добычу, наполнено желанием; оно остается несвободным, узким и не сознающим самое себя. Зверь не понимает природы тех реакций, которые наполняют его сознание, и не может увидеть их панорамно, со стороны. В концентрации зверя нет ни развитой осознанности, ни невозмутимости.

В равной мере и человек, сосредоточенный на блаженном подсчитывании денег или на планировании кражи, не будет находиться в состоянии правильной концентрации, поскольку его ум движим жаждой и агрессией и не сознает себя. Неправильная концентрация иногда помогает в осуществлении повседневных дел и в воплощении дурных замыслов, но не может продвинуть нас в деле духовного развития. Для этого наш ум должен быть осознан, чист от гнета желаний, расслаблен и энергичен.

По мере развития концентрации она может стать полной и достичь уровня джан. Говоря о медитации, в большинстве случаев Будда использовал именно это слово и имел в виду под медитацией ту работу ума, которая проводится на пути к джанам, в самих джанах и сразу после их завершения, когда ум на несколько часов очищен от препятствий и потому готов к прозрению.

Прежде чем браться за джаны, однако, нам необходимо будет развить четыре предшествующие формы концентрации: предварительную концентрацию (покой ума на уровне базовой осознанности и невозмутимости), обычную концентрацию (применительно к медитации на дыхании это способность удерживать внимание на каждом моменте дыхания в каждой его фазе от начала и до конца, без пропусков), а также глубокую концентрацию и пороговую концентрацию, о которых мы поговорим позже.

Для многих людей достижение джан может оказаться нереалистичной задачей и потому излишней. Как правило, освоение джан требует полной тишины и не только внутреннего, но и внешнего отделения от объектов чувственных желаний, поэтому монастыри и строились в столь тихих и отдаленных местах.

Вдобавок к этому практика джан требует формирования прочной этической дисциплины и очищения поведения от пагубных мыслей, слов и действий. Считается, что джаны недостижимы, если ум человека обеспокоен сильными желаниями, и в особенности если его совесть нечиста.