Суть учения Будды состоит в достижении свободы. Будда говорил:

«Подобно тому, как у океана один вкус, вкус соли, у этого учения и этой дисциплины один вкус, вкус свободы»[6].

Более конкретное название этой свободы есть невозмутимость. Отождествление свободы и невозмутимости может показаться весьма смелым и спорным утверждением, но на самом деле наставления Будды переполнены указаниями на это. Так, излагая семь факторов просветления, он начинает с осознанности и заканчивает невозмутимостью.

Факторы просветления излагаются Буддой в том порядке, в котором они достигают зрелости в ходе практики, и именно невозмутимость венчает список факторов просветления и достигает зрелости последней.

Когда это происходит и все семь факторов созревают, это ведет к просветлению, за которым тотчас следует нирвана – высшая и совершенная невозмутимость, она же свобода. Не менее красноречивым указанием является то, что именно после четвертой джаны, определяющей чертой которой является невозмутимость, сам Будда достиг просветления.

Свободный от возмущений ум избавляется от навязчивой тяги за пределы того, что есть. Реакции отпускают нас, и то, что остается после ухода их принудительности, есть свобода. Больше ничего не мешает нам принять реальность и вступить с ней в прямой контакт. Применение невозмутимости выглядит как отпускание, и каждый акт отпускания позволяет нам попробовать океан свободы на вкус и пережить отблеск того, что такое свобода.

Чем больше мы отпускаем, тем больше ум успокаивается, наполняется радостью и счастьем и концентрируется. Благодаря концентрации наши сладостные переживания поднимаются на следующую ступень развития.

Похожим образом практиковали индийские аскеты, саманы, за много веков до рождения Будды, а также его непосредственные учителя, Алара Калама и Уддака Рамапутта. Саманы достигали некоторого подобия истинной глубокой концентрации, освобождались от гнета реакций и кайфовали, а затем возвращались в мир повседневности.

В течение некоторого времени их ум оставался спокоен и светозарен, ибо препятствия дремали, но внутри уже начинал тикать таймер с обратным отсчетом. В сознании появлялось едва заметное кислое послевкусие, которое становилось разительным контрастом с блаженством и покоем медитации. С каждой минутой препятствия разминали затекшие конечности, недоуменно протирали глаза и брались за старую работу. Несвобода возвращалась.

Спустя несколько часов от чистоты и радости глубокой концентрации оставалось только дразнящее остаточное свечение. Цикл отпускания реакций и их возвращения должен был повторяться вновь и вновь. Сегодня это явление известно многим как «эффект ретрита».

Человек уединяется на некоторое количество дней, чтобы усердно практиковать медитацию, и достигает прекрасных и возвышенных состояний ума. Порой ему начинает казаться, что он достиг просветления и жизнь его не будет прежней. Ликуя, он едет домой, и в тот же самый день ввязывается в крайне некрасивую бытовую ссору, его ум омрачается и начинает страдать.

Пройдя через сотни циклов медитативной сансары, Будда понял, что самадхи не является достаточной для освобождения ума. Даже когда он достиг самых высших форм концентрации, тела и корни омрачений в его бессознательном оставались нетронуты и вскоре давали свежие побеги. Это было не лечением болезни, а лишь смягчением ее симптомов.

Более того, судя по всему, саманы учили его неправильной концентрации. Она была глубока, но то была глубина транса, а не подлинной джаны. В формах транса, которым он научился у Алары Каламы и Уддаки Рамапутты, не хватало ясности осознанности, переходящей в прозрение.

Открытием Будды стало то, что устойчивая невозмутимость никогда не может быть достигнута напрямую через применение способности к невозмутимости. Он понял, что роль самадхи была скорее вспомогательной и состояла в том, чтобы погрузить препятствия в сон, а затем, пока они мирно посапывают, прийти к ним с мечом знания. Нужно было разрушить их тела и корни, залегающие глубоко в бессознательном, куда сила самадхи не могла проникнуть.

В этом и состояло ключевое отличие метода Будды от метода его предшественников: Будда использовал самадхи как транспортное средство, в то время как йоги и другие саманы тех времен видели в аскезе и самадхи основной метод освобождения. Они умерщвляли и подавляли тело и его потребности, налагали на себя запреты, подавляли проявления желаний, добиваясь их остановки в медитативном трансе, но не видели, что все это лишь следствия глубинных причин.

Что же лежит в глубочайшей основе принудительных реакций ума? Согласно Будде и согласно современной нейробиологии, там сокрыто определенное видение себя и мира.

Сегодня мы знаем, что нервная деятельность всех существ (включая одноклеточных, которые лишены нервных систем) возникла для двух неразрывно связанных функций: во-первых, для предсказания событий во внешнем мире; во-вторых, для управления движениями на основе этих предсказаний.

Даже самые крошечные из созданий ежесекундно делают предсказания о мире вокруг, выстраивая своеобразную его модель, и на этой основе формируют свое поведение.

Бактерии кишечной палочки отслеживают содержание в окружающей среде питательных веществ и токсинов, а также изменения их концентрации во времени. Благодаря этой информации бактерии делают автоматизированные «предсказания» о том, в каком направлении будет больше питательных веществ и меньше токсинов на протяжении более длительного периода времени. Отталкиваясь от этих предсказаний, они плывут в ту или другую сторону.

Одноклеточные зеленые водоросли, хламидомонады, используют особые химические датчики светового излучения для сбора информации об интенсивности и направленностей лучей солнечного света, а также получают сведения об изменениях уровня освещенности во времени. Обработав эту информацию, хламидомонады делают автоматическое «предсказание» о том, в каком месте будут оптимальные условия для фотосинтеза. На основе полученных данных о мире они выстраивают свое двигательное поведение.

Таких примеров тысячи, и в случае сложных организмов они еще очевиднее и многочисленнее. В основании любого поведения любого организма лежит создаваемая его познавательными способностями информационная модель реальности. В одноклеточном организме нет никого, кто мог бы познавать и иметь модель реальности, но познание и модель реальности у него все-таки есть, и здесь нет противоречия. Так и в звезде по имени Солнце нет никого, кто бы светил и грел, и все-таки Солнце светит и греет.

Информационная модель реальности, будь она примитивной или крайне сложной, расчерчивает мир на ценности и препятствия, возможности и угрозы, а также устанавливает определенную связь причин и следствий.

Все реакции желания, которые мы хотим скорректировать, также держатся на информационной модели. Датчикам наших реакций, фигурально выражаясь, кажется, что нечто является теплым и вкусным – потому они и плывут в указанном направлении, точно бактерия, учуявшая питательные вещества в водной среде. Когда же реакциям представляется, что нечто является опасным токсином, они упрямо тянут нас прочь.

Все поведенческие алгоритмы в нашем уме действуют на основе неких вросших в них «представлений», и эти представления можно изменить. Мы влечемся к тому, что ум на глубоком бессознательном уровне привык воспринимать как ценное, и мы избегаем того, что ум привык считать опасным и вредным. Увы, очень часто наш ум здесь ошибается, и если мы хотим его поправить, то недостаточно подавлять поведенческие проявления информационной модели. Нам нужно разобраться с ней самой.

Будда понял, что для внутренней трансформации необходимо осознать, что многое из того, что мы считаем лакомым и ценным, на самом деле не таково, а многое из того, что обращает нас в бегство или оставляет равнодушными, есть величайшее из сокровищ.

Обычное интеллектуальное понимание и обычная повседневная осознанность, однако, не проникают в информационную модель достаточно глубоко. Чтобы добраться туда, нам требуется поместить правильную осознанность внутрь правильной концентрации.

Концентрация позволит нам удержать объект перед взором осознанности, а затем, подобно лупе, сконцентрирует энергию нашего видения и усилит ее ясность. Когда седьмой элемент Восьмеричного пути, правильная осознанность, соединяется с восьмым, правильной концентрацией, то возникает прозрение – випассана. Будда много раз повторял:

«Развивайте концентрацию, монахи. Тот, кто пребывает в концентрации, видит вещи такими, какие они есть»[7].

Что же видит человек в состоянии правильной концентрации? В первую очередь он замечает, что реальность непостоянна и безлична, а обладание ею неудовлетворительно. Следовательно, цепляться непостоянным желанием за непостоянные объекты обладания есть сущее безумие. Будда так описывает переход от практики прозрения к окончательному освобождению:

«Монахи, материя непостоянна. То, что непостоянно, то неудовлетворительно. То, что неудовлетворительно, то безлично. Безличное следует видеть таким, каково оно есть, посредством правильной мудрости: „Это не мое, я не таков, это не мое Я“.

Когда человек видит это так, как оно есть, с правильной мудростью, его ум становится бесстрастным и освобожденным от омрачений посредством нецепляния»[8].

Коль скоро мудрость Будда связывал с прямым постижением трех характеристик бытия, из этого становится понятной и природа невежества. Невежество – это видеть непостоянное как постоянное, неудовлетворительное как способное принести нам удовлетворение, а безличное как имеющее «Я».

Реакции невежества есть то, что мы бы сегодня назвали когнитивными искажениями. Они лежат в основе нашей информационной модели мира и наводят туман в голове, из-за которого мы ориентируем свою деятельность по ложным направлениям и, стремясь к счастью, раз за разом попадаем в страдание. Если перевести это на язык ценностей хламидомонады, из-за невежества в нашей информационной модели мира, стремясь к свету, мы попадаем во тьму.

Смысл випассаны в том, чтобы починить сбоящие датчики, и его можно выразить в одном предложении: все существующее является непостоянным, неудовлетворительным и безличным, а потому цепляние за обладание чем бы то ни было бессмысленно. Випассана открывает нам путь к установке на бытие, суть которой есть пребывание в ясности, покое и любви.

Методичное созерцание непостоянства, безличности и вредоносности цепляния за обладание переобучает человеческую психику и тем самым впервые делает невозмутимость устойчивой. Будда описывал трансформацию невозмутимости благодаря прозрению так:

«Видя это, хорошо обученный последователь Благородного пути приобретает невозмутимость по отношению к приятным, неприятным и нейтральным ощущениям. Развив невозмутимость, он становится бесстрастным. Став бесстрастным, он достигает освобождения»[9].

Благодаря осознанности, помещенной внутрь концентрации, сигнал знания в нервной системе многократно усиливается и громом проносится по наиболее отдаленным областям ума. От столь мощного воздействия меняется сама карта внутреннего и внешнего пространства, на основании которой выстраиваются наши реакции и действия. Помимо трех характеристик бытия, благодаря практике випассаны нам открываются и множество других прозрений. Все зависит от того, куда именно мы направим свой взгляд и какое знание захотим получить.

В качестве резюме общую последовательность работы в медитации можно описать следующим образом. Во-первых, благодаря практике осознанности и невозмутимости мы тормозим проявление препятствий. Это позволяет нам достичь концентрации, которая погружает препятствия в сон разной степени глубины. Обычная концентрация заставляет их вяло перемещаться по сознанию в полусне, так что они доставляют совсем мало неудобств.

Пороговая концентрация (хотя этот термин появился позднее и Будда его не использовал) погружает их в полноценный сон, в котором они посапывают и похрапывают. Их сон все еще весьма чуткий, и если мы потеряем бдительность, то они быстро проснутся. Полная концентрация джан погружает препятствия в настолько глубокий сон, что всякое их проявление в сознании прекращается. Мы перестаем слышать храп и ощущать их беспокойное ворочанье где-то в бессознательном.

Випассана может быть весьма продуктивной на любом уровне самадхи, но чем совершеннее самадхи, тем совершеннее становится осознанность и невозмутимость. Когда препятствия заснули, мы направляем концентрацию на исследование реальности и получаем прозрение в ее основные характеристики. Свет знания заливает ум и радикальным образом перестраивает нашу модель реальности, так что мы обретаем одну из четырех стадий просветления.

На последнем этапе невозмутимость становится нерушимой и отныне называется нирваной. В этой точке цель индивидуальной духовной практики, согласно Будде, считается полностью достигнутой и происходит постановка масштабных надличностных целей, чем Будда и занимался весь остаток своей жизни.

Большинство систем медитации предлагают стратегию, которой следовали учителя Будды. В них делается акцент на аскезе и достижении глубокой самадхи или даже на еще менее амбициозной цели – на развитии спокойствия. Человек сосредотачивает ум на мантре или молитве, на пламени свечи или же на образе божества, и все его мысли растворяются в объекте медитации. Так как препятствия засыпают, практикующий порой впадает в мистический экстаз и переживает красочные видения.

Увы, вскоре после того как человек выходит из транса, его блаженство пропадает. Он не учится лучше владеть своим умом, а учится лишь временно погружать реакции в сон. В повседневной жизни он все так же ведом разрушительными привычками, подвержен цеплянию и совершает дурные поступки, будучи не в силах остановить то, что им управляет.

Нередко практика самадхи без использования ее для формирования ясного понимания и прозрения даже оглупляет человека. Его видение остается неразвитым, и он верит посещающим его в трансе галлюцинациям, верит тем людям, что произвольно истолковывают их смысл, и становится фанатичным последователем чужих эгоцентрических замыслов.

Ранее мы говорили, что слишком большой акцент на осознанности в начале практики приводит к подобию наркотического трипа, когда мы не успеваем осознавать открывшийся нам хаос из ощущений.

Наше зрение прояснилось, и теперь нас кружит водоворот из реакций, который даже не думает замедляться; это не только бесполезное, но и довольно неприятное занятие. Нам не хватает покоя. Нам нужны невозмутимость и концентрация, чтобы унять волнение ума и упорядочить его деятельность, а не просто получше ее разглядеть. Если мы не привяжем своего дикого слона к столбу объекта медитации, мы не сможем с ним работать.

Но столь же неплодотворной будет вторая крайность: привязать дикого слона на короткую привязь, приучить его стоять там неподвижно и больше ничему не обучать. Избыточный акцент на невозмутимости и концентрации без одновременного роста осознанности бесперспективен и даже опасен, ибо он не только не достигает цели практики, но и оглупляет.

В самом лучшем случае мы разовьем на этом пути так называемый синдром каменного Будды и будем сутки напролет сидеть с блаженной улыбкой, пока не превратимся в статую.

Учение Будды предлагает срединный путь между этими двумя крайностями: выверенный баланс покоя и ясности. Его главное отличие от большинства систем духовной практики состоит в том, что путь к освобождению провозглашается не за счет временного подавления мыслей и препятствий в похожей на транс концентрации и не за счет управления некими могущественными энергиями для получения новых объектов обладания и новых обстоятельств жизни. Мы стремимся понять те обстоятельства, в которых мы находимся прямо сейчас – во всяком нашем сейчас.

Мы не пытаемся ничего изменить в собственной жизни, кроме нашей способности видеть то, что происходит. Любые другие методы, кроме ясного и глубинного прозрения, считаются просто инструментами для его усиления или же создают для него вспомогательные условия.

Чем лучше мы это делаем, тем лучше становится наша жизнь, ибо не существует более надежного способа изменить ее обстоятельства ко благу. Меняется наша информационная модель мира, а соответственно, и весь наш мир начинает выглядеть иначе – ярче, детальнее, просторнее, свежее и чище.

Нам открывается неистощимое богатство всякой ситуации и становится доступной радостная свобода от перемен в этом переменчивом мире. Все наши реакции и действия в мире также меняются, ибо они выстраиваются на основе новой информационной модели.

Благодаря випассане мы выучиваем главный урок этого мира – урок пластичности в потоке непостоянства. Мы учимся не только удерживать ощущения, вещи, людей и обстоятельства (ибо это мы и так хорошо умеем), но также своевременно отпускать их и переключаться.

Когда мы достигаем баланса удержания и отпускания, страдание уходит, а вместе с ним уходит и все дурное вообще. Наше непостоянство начинает попадать в такт непостоянству мира и образует гармонию с его движением.