После Сирии мы вышли домой. Отдохнули. Месяц, может, полтора. Побыли с семьями, перевели дух – всё как обычно после командировки. Но отдых пролетел быстро: начался новый сбор.

Собрались снова в Молькино. Я собрал свой взвод, укомплектовали людей, проверили всё до мелочей. И снова дорога – сначала в Сирию. Там наш взвод оказался первым, кто прибыл на полигон, на «Танкодром». Там встретились с частью шестого отряда. Они уже собирались уходить на ливийское направление. Часть их людей уже рубилась там, остальные готовились к вылету.

На полигоне мы начали занятия. Опять боевое слаживание, стрельбы, проверки. Всё знакомо, всё привычно – типичный предбоевой цикл. Это был конец года, если не ошибаюсь – ноябрь девятнадцатого.

И вот в один день нас собрали. Официально объявили: летим в Ливию. Всё стало на свои места. Слухи ходили, догадки были, но теперь всё подтвердилось.

Сели мы на борт Ил–76. Огромный транспортник, внутри техника, автобусы, пикап. В воздухе гудел, как железный зверь. В одном самолёте с нами летели и Первый[90], и Девятый.

Помню это особенно чётко. Потому что потом, после их гибели, начали ходить слухи: мол, Первый и Девятый никогда вместе не летали, всегда разделялись. Но это неправда. Мы летели с ними на одном борту. Я сам видел, сам был там. Так что все эти разговоры – выдумки, удобные оправдания для кого-то.

Прилетели мы тогда в Ливию. Сначала в Бенгази. Там, рядом с городом, на базе переночевали, а утром сформировалась колонна – и двинулись в сторону Триполи.

С нами шёл Русич, мой взвод, и, если не ошибаюсь, из связистов был Кузя. Колонна собралась разномастная: несколько бусиков, в которых мы сидели битком, техника позади. И вот так, не торопясь, потянулись по дороге.

Ехали долго, почти сутки. Для меня это было впервые – такая дорога, когда сидишь в тесном автобусе, жара, пыль, и ты понимаешь: впереди новая война.

Но удивило нас не это. В нашем автобусе водитель был местный, ливиец. Такой молчаливый мужик, лет сорока, не больше. Проехали мы где-то часа полтора от базы, и он вдруг достаёт пакет – обычную «маечку». А там – конопля. Полный пакет, до краёв утрамбованный коноплёй.

Мы переглянулись, а он спокойно, будто ничего особенного, начинает крутить косяк. Скручивает такую «козью ножку» – не огромную, но приличную. Забивает, подкуривает и едет за рулём, пуская дым. И вот так всю дорогу. Проходит полчаса – он достаёт снова, скручивает ещё. И снова курит, ведёт автобус, будто так и надо.

Мы сидим, охуеваем. Кто-то хохочет, кто-то матерится, а ему хоть бы что. Для него это было частью жизни, привычкой. И так мы ехали: колонна русских бойцов и впереди – ливиец, который через каждый час подкуривал новую «козью ножку». Степь, жара, запах этой травы вонючей и гул мотора. Странное сочетание.

Ехали мы колонной дальше, дорога тянулась через какие-то посёлки. Путь был однообразный, не особо интересный, но время от времени случались моменты, которые цепляли.

В одном из таких посёлков налетели мы на засаду. Кто это был – то ли местные ополченцы, то ли просто какие-то бандиты – так и осталось непонятным. С левой стороны вдруг начали стрелять по колонне. Может, и в воздух били, может, по нам – хрен его разберёт.

Наши сопровождающие – местная «армия», как её называли, – ехали впереди и сзади на пикапах с пулемётами. И вот именно они первыми перепугались. Вместо того чтобы понять, что происходит, начали палить во все стороны. Лупили хаотично, трассеры уходили в небо, по домам, в пески.

А мы сидели в автобусах вообще без оружия. Ни ствола, ни патрона. Просто ехали как есть – и смотрели, как вокруг всё превращается в цирк с огнём. И тут «обкурыши» на пикапах пошли в разнос. Один пулемётчик, сидевший в кузове, вывалился на ходу. Его тут же переехали своими же колёсами. Потом дёрнулись назад – и задавили второго. Мы только успели ахнуть, переглядывались между собой: «Ну и армия…»

Всё быстро затихло. Засада растворилась, стрельба утихла, дорога снова стала пустой. Но впечатление осталось тяжёлое. Пацаны потом по автобусам переговаривались: мол, все эти сопровождающие – наркоманы, один в один. И глядя на их поведение в том бою – верилось легко.