После «Холодильника» пошли дальше, вглубь. Дома становились плотнее, улицы уже напоминали город. В тот момент мы подключили перехват духовских частот. Работали с помощью «фатимидов» – они нам переводили арабский базар, помогали разбирать, кто о чём говорит.

И вот что мы услышали: духи начали обсуждать, что пора минировать всё подряд. Животных, скотину, даже собак. Хоть корова, хоть дворняга – всё превращали в оружие. Такая у них была война: подлость, доведённая до крайности.

И случился в тот раз такой момент. Стоим на позициях – видим, выбегает женщина. Самая настоящая шахидка. Пацанам сразу по рации кричат:

– Баба! Шахидка!

Я только и успел сказать:

– Вали её нахер! Немедленно!

Секунда – и всё. Взрыв. Она не добежала до нас, рванула раньше. Огненный шар, куски земли и пыли в воздухе. Мы лежали в укрытии, а сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.

И это был не единичный случай. Пацаны из другого отряда рассказывали, что на них собака с привязанной взрывчаткой как-то выскочила. В те дни мы знали: в любой момент могла выбежать та же собака, или корова, или вот такая женщина. Враг не гнушался ничем. Всё, что двигалось, могло быть начинено смертью. Но тот день запомнился именно этой бабой-шахидкой. Как символ той войны: грязной, нечеловеческой, где даже жизнь превращали в мину.

Потихоньку, рывок за рывком, мы ушли от «Холодильника» и прорвались дальше. Вышли к той самой федеральной трассе, что шла из Дейр-эз-Зора в сторону Ирака. Огромная дорога – четыре полосы в одну сторону, четыре в другую. Настоящая артерия. Перерезать её было ключом к задаче.

Мы вышли к перекрёстку и закрепились там. Чуть правее от дороги виднелась промышленная зона – несколько огромных зданий на территории бывшей базы. Каменные коробки, ангары, склады. Даже сейчас, если глянуть на карту, эти здания ещё стоят. Вокруг тогда валялись десятки «хаммеров» – сгоревших, разбитых, брошенных. Картина войны: мёртвые машины, воронки, чёрные стены.

Мы окопались на этой базе, отрезали перекрёсток. Два дня держались там, перегруппировывались, пополняли боекомплект. Первый взвод, второй – все на месте. Я, как всегда, на левом фланге. С этой базы мы начали корректировать артиллерию. Работали плотно. Духи, что сваливали из-под Дейра, пытались уходить по трассе, небольшими группами, накатами. Мы ловили их и косили. С пулемёта я тогда сам снял несколько человек – вышли под открытое, не успели даже разбежаться. Потом пошли дальше. С этой базы вышли к старой дороге, к железнодорожному вокзалу. Здание мёртвое, полуруины, но всё ещё стояло. Мы ударили по нему.

И там нас плотно встретили. Завязалась серьёзная перестрелка, мы заебались тогда крепко. Итог – два «трёхсотых» у нас. Один пацанёнок словил осколок в спину, снесло кусок. Меня самого зацепило в ногу – осколком прихуярило, кровь пошла, но ещё держался на ногах.

Мы закрепились на базе. Там же нашли несколько разобранных миномётов, камеры, всякую мелочь. Казалось, это был их временный склад, откуда они готовили вылазки. От базы до железнодорожного вокзала было всего метров триста. Казалось бы – рукой подать. Но даже на этом клочке земли духи не оставляли нас в покое.

Они вылетали на мотоциклах, парами и тройками, пытаясь на скорости врезаться в наши порядки. У нас на прикрытии оставалась группа поддержки на «Дозоре». И вот прямо на глазах несколько духовских мотоциклистов выскочили на дорогу. «Дозор» отработал мгновенно. Очередь – и тела упали вместе с железом. Чёрные силуэты валялись прямо на асфальте, моторы ещё гудели, пока кровь растекалась по дороге.

Ночью пришлось держать круговую оборону. В темноте всё оживает вдвойне: тени становятся врагами, каждый шорох отдаётся в сердце. Духи начали подползать. Думали, что мы остались на базе, а мы уже сместились к вокзалу. Они пытались минировать подступы – ставили фугасы, растяжки, возились прямо у дороги.

Мы услышали их и начали работать. В упор. До них было метров пятьдесят, не больше. Видели, как они копошатся, как ставят заряды. И тут же – залп за залпом. Вспышки, крики, тела рвались на куски. Крови было море. Кого-то они утащили, но большинство осталось лежать там же, в пыли.

Под утро вышли дальше. С этого проклятого вокзала шагнули на крайний посёлок у Евфрата. Зачистили его, нашли автобус. Настоящий, из Дейр-эз-Зора. Внутри даже расписание висело – до сих пор помню этот абсурд: война вокруг, а на стенке – табличка с часами отправления рейсов. Автобус, кстати, потом нам отдали. Он ещё долго служил в компании. Когда мы позже работали в Латакии, эта машина возила бойцов, служила нам верой и правдой. Казалось, в ней сама судьба – из-под обстрелов к обычной работе.

В том посёлке мы ещё накрошили духов. Четверо, может, пятеро-шестеро точно легли. Очередная зачистка, короткая и жёсткая. Но по сути, ключевая. Потому что, зачистив этот посёлочек, мы окончательно отрезали путь боевикам из Дейр-эз-Зора.