Семнадцатый год для меня начался с января, с Рождества. В Сирию я тогда заехал вместе с комендантским взводом. После 16-го года работы толком не было, и когда предложили перед Новым годом: «Поедешь?» – я даже не сомневался. А что делать? С Чукчей работать я больше не собирался, там было одно наебалово с премиями и постоянное кумовство.

А у Чукчи история была, мягко говоря, мутная. У Чукчи была своя «тактика» управления подразделением. Если это вообще можно так назвать. Суть её заключалась в простом: разрешить всем всё. Бухать – пожалуйста. Делать что хочешь – без проблем. Атмосфера полной вседозволенности. Но за этим всегда следовало продолжение. В один момент он неожиданно появлялся на каком-нибудь опорнике или в расположении, ловил бойцов за руку с бутылкой или ещё чем-то запрещённым. И начиналась его любимая игра: штрафы. Ставил на деньги, заставлял скидываться в общий котёл, и так постоянно. Фактически это была система поборов. Человек сам по себе гасился в тылу, особой пользы на фронте не приносил, но зато умудрялся держать на крючке всех остальных. Любой, кто служил в Компании, подтвердит мои слова: так оно и было. Исключение составляла лишь небольшая горстка его приближённых – буквально несколько человек, которых можно было пересчитать по пальцам. Для них всё было иначе, к ним претензий у Чукчи не возникало. А для всех остальных он был именно таким – недокомандиром. Человеком, который больше заботился о собственном кармане, чем о боевых задачах. И до сих пор я не понимаю, как этот человек вообще стал командиром роты.

После 939-й и Пальмиры мы домой поехали с чистой совестью: работу сделали, задачу выполнили. Деньги хорошие получили. Но особенно – те, кто был ближе к Чукче. Он тогда считался командиром отряда. Только на самом деле на штурме 939-й его не было, как и в Пальмире. Он появился потом, когда всё было кончено, пофотографировался с флагом и уехал. Красавец-«герой».

А настоящими командирами были Кэп и Бер. Вот они всей движухой и руководили. Кэп тогда вообще болел, температура под сорок, но всё равно шёл с нами, работал, тащил. Вот такие люди и вытягивали. А Чукча тем временем отсиживался на Т–4[52]. Лошадь, блядь.

А здесь – комендачи. Многие относились к комендантскому взводу снисходительно: мол, охрана лагеря в Молькино, что с них взять. Но мало кто знал, как они реально работают на направлении. Я сам впервые познакомился с ними ещё на Джазали. И тогда эти ребята пошли в штурм вместе с сирийцами, с чужими людьми, без всякого прикрытия. Авантюра чистой воды, которая могла закончиться трагедией. Но они пошли – и это уже многого стоило.

В составе взвода было около пятидесяти человек. Среди них – Мастер, инструктор, который ещё в пятнадцатом году в Молькино учил нас тактике. Хорошие товарищи, боевые ребята, без понтов.