Первая Пальмира была уникальной сама по себе, но 939-я высота – это, пожалуй, самая тяжёлая задача из всех, что у меня остались в памяти. Настоящая мясорубка.

После перекрёстка и карьера мы снова вышли в пустыню. Ходили туда-сюда, «мутировали» по пескам, искали позиции, обустраивались на опорниках, делали видимость бурной деятельности. Вроде бы передвижения, манёвры – но всё это было лишь прелюдией. Команда пришла позже – уже осмысленная, грамотная: нужно забирать господствующие высоты. И вот тогда мы пошли на 939-ю.

Вышли мы ночью. Пешком. пересекли равнину и поджались к подножию хребта, залезли на него и начали движение в сторону высоты 939. Я прикидывал шаги – километров двадцать пять, может тридцать. По пути сталкиваясь с огнём противника, под прикрытием артиллерии и вертолётов, с боями и потерями – к вечеру мы вышли к подножию высоты…

На подъёме к 939-й высоте рядом со мной шёл Кривой. Парень серьёзный, крепкий, разгрузка-«афганка»[49] у него была набита до отказа – если не ошибаюсь, штук пятнадцать магазинов он туда напихал. Поднимаемся, и вдруг он останавливается, бледнеет:

– Что-то, блядь, болит…

Сняли с него разгрузку, смотрим – пуля вошла. Первый магазин пробила, во втором застряла в патронах. Грудь рассечена, ребро лопнуло. Но именно магазины спасли ему жизнь – удар смягчили, пуля дальше не пошла.

Кривой был охуенный парень, «краповик». Потом он погиб уже в Ливии, но тогда, на 939-й, смерть прошла в двух сантиметрах от сердца.

К утру, до самого рассвета, мы подошли к небольшому посёлочку на дороге. Оттуда пошли пешком. Перешли поле, чуть правее линии электропередачи, и вышли на хребет. Это тот самый, что вёл к 939-й высоте. Дальше работала авиация. Вертолёты заходили низко, артиллерия прикрывала. Мы оттолкнулись вперёд под их огнём. Первое столкновение произошло ещё перед ЛЭП. Там духи выскочили первыми.

Именно с этого момента бой начался по-настоящему. Там, на подъёме, у нас Кузя затрёхсотился. Ещё парни пострадали. Все были вымотаны до предела, просто до состояния, когда ноги сами подгибаются. Мы целый день шли и, наконец, дошли до ЛЭП.

Я с группой пошёл дальше, на разведку. Первый взвод двинулся левее – там Лис, Волк и ещё ребята держали направление. Мы же ушли правее. Со мной был Буба. Назар с Сайгоном прикрывали. Я нащупал по склону тропу – духовскую, незаминированную. Она вела в обход, мимо минных полей. Всё это было затянуто проводами, растяжками, – духи там изрядно потрудились. Но авиация помогла: вертолёты отработали по квадратам, разбомбили часть минных заграждений. В итоге дорога оказалась проходимой.

Вернулся я тогда назад, к ЛЭП, говорю Кэпу:

– Смотри. Нашёл выход. Так и так, можно подняться.

В это время подтянулись ещё ребята, в том числе комендантский взвод. С ними были и сирийские христиане, союзники. Командир сказал:

– Забирай вот эту банду «сирипутов»[50]. Человек тридцать пять – сорок. Выводи их туда. С утра начнём штурмовать, надо базироваться.

Ну и я повёл. Взял этих сирийцев, повёл по той тропе. Полчаса поднимались по камням. Вышли к подножию 939-й. Там было место, уже подготовленное. Каменные насыпи, укрытия – видно, что духи сами раньше там сидели. Мы и забазировались на этом склончике. Первая точка опоры перед самым штурмом.

Когда мы поднимались, по нам работал крупняк. Гранатомётчик и пулемётный расчёт духов не давали поднять головы. Но строчил их пулемёт как-то по-другому – не как наши «Утёсы». Пули били по камням, и от ударов сыпались яркие искры, словно сварка.

Когда первый взвод захватил этот пулемёт и спустил его вниз, мы охуели. Это оказался браунинг[51]. Мы заглянули в ствол – а там нарезов нет вообще. Гладкий, сточенный, как на ружье. Как выяснилось потом, духи переснаряжали его самодельными патронами: точили болванки из железа, обычные стальные болванки под 12,7 калибр, и забивали в ленты. Они стреляли ими так, что ствол сточился в ноль. Увидеть такое – это было что-то новое даже для нас.

На высоте мы потом у них собирали патроны, дозаряжались. Интересного хватало. Впервые встретил у них 7,62×39 с маркировкой Луганского военного завода – «ЛВЗ» было выбито. Серые такие патроны, не в латунной гильзе, а покрытые краской. И стреляли они хуёво: стволы забивало этим лаком так, что прочистить потом было просто пиздец.

Попадались и патроны с маркировкой «Red Army» – советские запасы, раскочегаренные по миру. Много всего намешано: и старьё, и трофейное, и кустарщина. На войне каждый выживает, как может.