После Луганщины нас вернули назад в Молькино. Дали месяц отпуска – перевести дух. А потом началась подготовка к Сирии.

Пацаны выехали туда ещё в конце пятнадцатого, в декабре. А у меня паспорт оказался просроченный. Пока менял, уже и Новый год прошёл. В итоге я никуда не улетел. Шестнадцатый наступил, а я всё ещё в Молькино.

Загранки не было – в Сирию не попал. Остался в лагере, занимался самой чёрной работой: разгрузкой боекомплекта. Приезжают поезда, мы разгружаем. Грузим в машины, потом снова поезда, снова разгрузка. Ад кромешный. 152-е снаряды, 120-е – тащили всё на руках. Месяц с небольшим этот ад длился.

Параллельно шли занятия, стрельбы на полигоне. Жизнь в лагере кипела, но я в основном жил между эшелонами и складами. Пацаны уже улетели в Северную Латакию – первая командировка ЧВК в Сирию, конец 2015-го. А я остался в России, погребённый под ящиками с боекомплектом.

Помню один момент, до сих пор с улыбкой вспоминаю. Хоть и тяжёлое время было, но без таких эпизодов война и лагерь были бы совсем чёрными.

Грузили мы тогда целый день боекомплект. Под вечер собрали нас всех в палаточном лагере. Старшие пришли, в том числе Рубин – он отвечал за направление, за лагерную работу. Стоим, он говорит:

– Завтра эшелон приходит. Разгружать будем в шесть утра. Надо людей. Ты, ты и ты – выходите.

Мы переглянулись: «Ну ладно». Но внутри каждый думал только об одном – как бы до кровати доползти и вырубиться. Усталость уже в кости въелась.

И вот утро. В палатке у всех будильники трещат. Но никто не встаёт. Просто все вырублены наглухо. Будильники звенят – ноль реакции. Никто даже не отреагировал.

Очнулись только часов в десять. Медленно раскачались, кто носки натянул, кто умыться пошёл. Выхожу в центральный проход между палаток, а там Рубин стоит. Смотрит на меня. Я голову опустил, как школьник.

Он только качает головой:

– Не хуя вы меня подъебали.

Я развёл руками:

– Извини, Рубин. Все проспали. Разом.

– Прям все? – спрашивает.

– Да, – говорю, – устали. Будильники не слышали вообще.

И правда: тяжело было. Каждый день эти ящики – 152-е, 120-е, снова и снова. Вагонами. Их же нельзя оставить – пришёл эшелон, значит, разгрузить, развезти по складам, дальше отправить. Потом новый эшелон.

Поле рядом с лагерем, где всё это выгружали, было завалено БК. Настоящий ад. Ты смотришь и думаешь: «Откуда столько вообще взялось?» Ящики, ящики, ящики – без конца.