Перед самым заходом у Фиделя случились какие-то непонятки с Чукчей. Что там было – не знаю, но в итоге Фидель отошёл, и его место занял другой. Командиром взвода поставили Сирень. Дядька матерый, боевой. Я его знал ещё по Чечне: мы туда ездили заниматься, он был начальником боевой подготовки на полигоне «Дарьял» в Осетии. Тогда он майором служил. Две чеченские войны за плечами. И вот теперь его ставят взводником. Для нас – только плюс. С таким человеком в бой идти не страшно.

Зашли на Луганщину. Разместились в здании СБУ. Освоились, наладили жит-быт. Постепенно подразделения распределили по задачам. Я был командиром отделения во втором взводе. Моё отделение высадили под частным сектором. Сначала Обозное, потом Ленинские дачи. Мы зашли пешком, провели доразведку, закрепились.

И всё – встали там. Всё обшарили, каждую тропку, каждую дырку в заборах знали. Наблюдали за мостом у города Счастье и Счастьевской ТЭЦ. Моё отделение держало позицию, плюс к нам поставили группу огневой поддержки. Там Чип и Дейл были, командиром Татарин. Мы расположились прямо на дачах, на Ленинских.

С мая по август мы там и стояли. Минские договорённости тогда уже объявили, и на фронте началась настоящая позиционная война. В основном – артиллерийские дуэли, периодические обстрелы.

Хохлы били по нам регулярно – и мы давали ответку. Всё просто: у каждого был свой участок, зона ответственности. Моё отделение, плюс приданные огневые средства. Взвод огневой поддержки держал Палыч, по позывному «Джугут». Миномётки стояли чуть выше нас, а мы располагались в семистах метрах от самого моста на Счастье.

Слева от нас шла дорога. За дорогой – первый взвод, дальше другие. А я стоял справа. И вот был негласный приказ от Дмитрия Валерьевича. Он сам приехал на позицию, сел со мной, поговорили. Сказал прямо:

– Ребята, у нас «Минск»[30]. Официально – запрет на открытие огня. Но если видите противника и можете его убить – убивайте.

Я кивнул:

– Понял, командир.

И мы всё делали красиво. Подползали в упор, подходили максимально близко и били из гранатомётов. Не в молоко, а точно.

Иногда и по-своему развлекались. Помню, забрасывали к ним колонки с музыкой. Врубали какой-нибудь нашид, или запись звука вертолёта. И эта колонка орала восемь часов подряд, пока батарейка не садилась. Одна песня, снова и снова. Мы их этим в край заёбывали.

На трубах Счастьевской ТЭЦ висели камеры наблюдения. Там же – флаг нациков, флаг ООН, какие-то круглые значки-звёздочки. Мы это всё снесли к хуям птурами[31]. И держали их в постоянном тонусе.

Так и действовали. Потому что оборона, как в боевом уставе написано, должна быть активной. А активность достигается непрерывными действиями. Мы это понимали и выполняли. И у нас было добро сверху, при свидетелях сказанное: если видите противника и можете убить – убивайте.

Под Счастьем тогда 93-я бригада нехило огребла. Мы им машину спалили к чёртовой матери, да и людей там прилично положили. У них даже видео всплыло: то ли комбриг, то ли замкомбата бегал, орал – мол, «по нам танки работают!». Помню, у Бармалея видел видос. А на самом деле всё было куда проще. Никаких танков. Сначала их накрыла наша миномётка, потом отработал АГС, сверху подключилась группа снайперов, командир у них был по позывному Арба. Дядька серьёзный, хорошие ребята. С ними познакомился – и до сих пор некоторые работают. Недавно встречались. Может, прочтёт, вспомнит, как было дело. Красавчики, честно. Сделали всё как надо: и в технике дырок наставили, и по личному составу прошлись. Навели ужасно шороху. Молодцы.

С ОБСЕ[32] у нас там, на Ленинских дачах, отдельная история вышла. Стычка, можно сказать. Был там мостик небольшой. И вот однажды эти обээсешники попытались проехать через него. Мы понимали: если пройдут – начнут фиксировать, потом бумажки писать. Оно нам надо? И тогда приняли решение: встречать их огнём. Но не напрямую, а хитро. Открыли огонь из 82-х миномётов так, чтобы выглядело, будто бьют хохлы.

Миномётчики сработали филигранно. Мины ложились вокруг, но никого не задело – специально. Это ж не противник, по логике вещей; так, припугнули слегонца. Разрывы – в двухстах-трёхстах метрах, безопасно. Красота. Картина такая, будто рядом завязалась бойня. Взрывы легли кольцом вокруг, как предупреждение. Обээсешники поняли намёк сразу. Развернулись и уехали.

Потом нас перебросили на другие дачи, ближе к Станице Луганской. Там уже задачи были другие – наблюдение. Железная дорога тянулась прямо в сторону Украины, и мы смотрели, что они туда завозят, что вывозят. Плюс разведка местности: тропы, блокпосты, маршруты снабжения.

Так всё лето и прошло в позиционке. Никаких больших штурмов, только постоянная работа: миномётами накрывали их позиции, гранатомётами разваливали блокпост на мосту, с АГС били по укреплениям. Монотонно, но нужно.

Вот так и ушёл весь пятнадцатый год – в дыму, в наблюдении, в коротких боях, где каждый день похож на другой, но каждую ночь ты ложился спать с мыслью, что выжил.