Однажды Рашка поймал паука, посадил его в банку и стал наблюдать. Некоторое время паук притворялся спящим, и это было даже интересно, поскольку Рашка решил посмотреть, сколько времени насекомое может сохранять абсолютную неподвижность. Затем паук сдался. Он принялся понемногу шевелиться, делая робкие попытки двигаться по дну банки. Все это время из-за стекла за ним наблюдали странные глаза Рашки. На первый взгляд это были совершенно обычные глаза – по крайней мере в том, что касалось глазниц. Но только на первый взгляд. Если присмотреться, становилось видно, что в глазных впадинах помещаются восемь небольших глаз, по четыре в каждой. Они росли друг на друге, напоминая ягоды малины с их ячеистой формой. Каждый из восьми двигался независимо от других, а вот век было всего два, и, стоило закрыть их, лицо Рашки уже не казалось таким ужасным.

Время от времени Рашка тряс банку, и паук начинал бегать.

Не тревожься, говорил модификант.

Разглядывая пленника, он пытался уловить сходство между собой и этим насекомым, но единственное, что бросалось в глаза,– суетливость паука. В конце концов Рашка раздавил надоедливое насекомое. Тварь наскучила ему своей беготней, попытками притвориться мертвой, нежеланием карабкаться по стенке банки… Все это напоминало его самого.

Рано или поздно, рассуждал Рашка, большинство из нас оказываются в ловушке. Именно тогда он понял, что всю свою жизнь бежал. От себя самого, от того, кем был.

Рашка не придал бы случаю с пауком значения, если бы не параллели с его нынешним положением. Сейчас он напоминал того паука: раздавленного одним нажатием пальца кого-то более сильного.

Кого-то, кто был не тем, кем представлялся.

Иначе как объяснить то, что он с легкостью разделался с парой слуг, а затем и с самим модификантом?

По правде сказать, память Рашки не сохранила практически ничего. Почему-то запомнилась лишь улыбка проходимца, а затем – легкий толчок жилистой руки в грудь. И вот Рашка распростерт на земле, шляпа откатилась в сторону, а паучьи ноги торчат из-под халата. Хороша маскировка! Счастье, хоть очки остались на носу.

А еще эта улыбка! Мерзкая улыбка на сморщенном лице. Если бы Рашка мог, он сорвал бы ее вместе с кожей… Но вместо этого он провалился в забытье.

Когда он открыл глаза, странного дервиша рядом не оказалось. Двое его рабов лежали в пыли. Оба были мертвы. Это становилось понятно с первого взгляда, брошенного на тела: серая кожа, широко распахнутые глаза. Казалось, они и поныне сохраняли выражение ужаса. Что им пришлось увидеть перед смертью? И оказалось ли это страшнее того, что проделал с несчастными невольниками Рашка?

Оглядевшись, он понял, что остался совершенно один.

Дорога была пустой. Солнце находилось у горизонта, и судя по всему, скоро должна была наступить ночь. При нем осталась лишь повозка, но без тех, кто готов тянуть ее, она стала совершенно бесполезной. И что еще хуже, вещи, которые в спешке взял с собой Рашка, тоже стали бесполезными, ведь ему пришлось бы нести их на себе. Теперь ему придется двигаться в темноте либо использовать повозку как укрытие на ночь. Последнее означает провести ночь внутри. За это время стражники легко настигнут его.

Впрочем, можно попробовать скрыться. Бежать, оставив повозку со всеми вещами. Без провизии, по незнакомым дорогам. В точности так же, как множество лет назад. Похоже, он пришел к тому, с чего начинал. Может, вновь взяться за тележку? Однако Рашка отверг и эту идею. Любой груз только задержит его. Безопаснее всего выдвинуться прямо сейчас, налегке, и идти настолько быстро, насколько это возможно.

Странное дело, он ни разу не вспоминал о своем прошлом столько лет до того, как ему пришлось открыть глаза и осознать, что собственное тело ему больше не принадлежит. Будто и не было никакого прошлого, как и самого Рашки.

Уже почти стемнело. Рашка смотрел на дорогу, когда внезапно увидел вдалеке желтые огни. На таком расстоянии они выглядели как крохотные точки, однако сомнений быть не могло: его преследовали. Судя по всему, небольшой конный отряд. И всадников не слишком заботило, заметят их или нет.

У Рашки было не так много времени, поэтому вариантов имелось всего два: бежать или оставаться. И паук выбрал первый. В конце концов, всегда есть шанс, что он сумеет спрятаться где-нибудь на обочине, за камнем, в овраге или в тени большого куста, а оставаться на месте – чистое самоубийство. Рашка не знал, с какой скоростью двигаются преследователи и далеко ли находятся огни, но не сомневался, что очень скоро всадники будут здесь. Повозка непременно привлечет внимание, а значит, до того, как это случится, он обязан оказаться где-нибудь подальше. И непременно окажется. Однако вначале следует подготовиться.

– Кто здесь? Отзовитесь!

Только сейчас Ноктавидант понял, насколько глупо это звучит. Будто призываешь кого-то из темной комнаты, коридора или тоннеля. Этот «кто-то» упорно не желает показываться и не объявится, пока ты сам не войдешь, не пошаришь в темноте и не схватишь его за край одежды. Внезапно все это стало напоминать детскую игру, которая должна закончиться смехом, разожженным огнем свечи, камина или фонаря и обязательной передачей права «водить». Разница в том, что происходящее не было игрой или чьей-то шуткой, дотянутся он мог только до трупа у себя под ногами, а человек наверху явно не испытывал желания помогать ему.

Тем не менее свет вспыхнул.

Это было так неожиданно, что Ноктавидант отшатнулся от слепящего луча, как от чего-то материального, не устоял на ногах и свалился на пол. Он оказался лицом к лицу с мертвецом, ощутил исходящий от него запах, почувствовал, как пальцы прилипают к холодной коже, слизкой и упругой, как кожура гнилого фрукта. Ощущение прикосновения к чему-то нечистому не рассеялось, когда он убрал руку. К горлу подкатила тошнота, и клирику стоило неимоверных усилий проглотить комок горькой желчи, готовый извергнуться наружу… Впрочем, решил он, лучше бы это произошло. В таком случае из его горла не исторгся бы непроизвольный возглас.

Сверху на него смотрело лицо главы тайной службы. В руке у него была спичка, которая догорела и погасла.

Тьма вокруг казалась более плотной, словно наброшенное на плечи одеяло. Не уютный старый плед, с которым чувствуешь себя как дома, а тяжелая и колкая холстина, только и годная, что пойти на саван для очередного безвестного трупа. Эта темнота выжимала из легких воздух, заставляя дыхание рваться наружу… И Ноктавидант понял, что как никогда близок к тому, чтобы закричать.

Вспыхнула вторая спичка. Тени затрепетали, заметались по каменным стенам колодца.

Только сейчас Ноктавидант понял, как глубок колодец. Будто смотришь с одного конца трубы, а твой товарищ заглядывает в противоположный… Колодец был около шести локтей в ширину, с каменным полом, голым, если не считать пыли (и тела, разумеется). Просто так до верхнего края не достать. Хотя кто знает? Подскочи он и ухватись за протянутую руку, и, возможно, у него появился бы шанс. При условии, что рука помощи будет, конечно.

Даже света спички хватало, что понять: такой руки не будет. Что-то подсказывало Ноктавиданту, что Дагал не торопится его вытаскивать.

Спичка погасла.

Ноктавидант услыхал доносящиеся сверху звуки возни. Он ожидал, что загорится третья спичка, но этого не произошло. Скрипнул песок на камнях, зашуршала одежда. Раздались чьи-то неторопливые шаги. Клирик не сомневался, что Дагал специально ступает медленно, чтобы был слышен звук удаляющихся шагов.

И они действительно удалялись.

Внезапно все вокруг показалось Ноктавиданту сном. Словно все, произошедшее с ним с той минуты, как он ступил за кроваво-красную дверь крипты и до настоящего момента, было не более чем иллюзией, навязчивым кошмаром, мороком, созданным искусством куратора. Конечно, поверить в это до конца он не мог. Не существует настолько подробных иллюзий, даже если это чьи-то воспоминания.

Наверху хлопнула дверь. Наверняка та самая, через которую Дагал попал в подвал, та самая, к которой еще

недавно стремился сам Ноктавидант. Какие ужасы скрываются за ней? Судя по обнаруженному в подвале, его могут ожидать куда более страшные находки.

Это и служило убежищем неизвестному? Тому самому таинственному наблюдателю? Интересно было бы разузнать, каким именно образом он проник во дворец принципала и, главное, в крипту оракула. Наверняка это помогло бы пролить свет на другие вопросы. Например, куда бежал куратор.

Оставалось ждать. Внезапно Ноктавидант ощутил небывалое спокойствие, как будто не сидел в ловушке на дне колодца в полной темноте. Шаги Дагала теперь звучали далеко. Скрипнула дверь.

Клирик испытал искушение позвать начальника тайной службы, но понимал, что от этого не будет никакого толку. Оставалось два варианта: либо Дагал отправился за помощью (например, позвать кого-то из солдат), либо он просто бросил его здесь. Ноктавидант откинулся на холодные камни колодца. Запах разложения пропитывал все вокруг. Казалось, он пробирался ему в легкие, в желудок, в кишечник, наполняя тело удушливым смрадом.

Наверху хлопнула дверь. Дагал ушел.