Мир падал.

В краткий миг между грохотом обрушения и осознанием того, что на него летит кусок суши, ангел успел заметить разлетающиеся в стороны точки. Он понял, что видит бескрылых, которые падают в бездну вслед за ним. Был ли среди них Бригадир, он не знал. Зато был уверен: для не-ангелов падение неизбежно закончится смертью.

Натяжение веревки неожиданно исчезло. Только это и спасло ангела от столкновения. Тисонга сделал несколько взмахов крыльями, которые тут же пронзила жуткая, невыразимая боль. Тут же мгновение рядом промелькнуло нечто настолько большое, что на мгновение свет померк. Глыба пронеслась совсем близко, обдав запахами земли и мазута. Что-то сверкнуло на солнце. Наверняка лебедка и части окружавших ее конструкций.

В этот момент ангел осознал, что веревка все еще соединяет его с воротом, а значит, и с отправившимся в свободное падение куском суши. Сам себе он напоминал утопленника, к которому привязали груз, чтобы тело не всплыло. Единственная разница состояла в том, что его «погружение» могло оказаться куда более стремительным. Проще говоря, падающий кусок земли потянет его вниз с небывалой скоростью. И будет большой удачей, если ему не оторвет ступню.

Но даже в этом случае он будет обречен.

Остров над головой теперь выглядел, как пирог с неровными краями. С такого расстояния он казался не настолько огромным. Быть может, однажды Тисонга даже облетел бы его… Но почему-то эта мысль сейчас выглядела абсурдной. Оставался единственный путь – вниз, до самого конца. До мифической земли, существует она или нет. Выбора у него все равно не было. Впрочем, как и всегда.

ДО ВСЕГО ЭТОГО.

До того как его швырнули в бездну.

До произнесенных Бригадиром страшных слов.

Пока Тисонга не знает ничего о крылатых и бескрылых, о войне между ними и о супероружии, призванном уничтожить механизмы людей. О Нижней земле он слышал раньше, но вскользь, и не придает этим разговорам значения. Обычные диссидентские байки о мире, которым управляют бескрылые. Тисонга пока еще смотрит на гобелен и на вышитых на нем змей, парящих в воздухе между двумя землями.

– Чертовски хорошо поохотиться на ламий,– говорит Бригадир.– Особенно, когда у тебя есть подходящая наживка. На самом деле все, что тебе нужно,– это прочная леска и пара крепких рук, чтобы тянуть.

Изображение змей на гобелене похоже на росчерки пера. Тисонга никогда не подумал бы, что за этими незатейливыми рисунками скрываются хищники, способные в одиночку напасть и даже лишить человека жизни. Позже он поймет, несколько большая удача то, что ламии обитают ниже уровня острова.

– Хитрые бестии,– заключает Бригадир. А затем добавляет: – И огромные.

Некоторые настолько большие, что вместо лески приходится использовать стальной трос, а вместо наживки – целые мотки требухи и кишок. Плавники у них настолько острые, что могут без труда лишить человека конечностей. Нередко и более мелкие особи оставляют ловцов без пальцев.

Среди не-ангелов мясо ламий высоко ценится. Его жарят на углях, иногда с овощами, а еще варят, коптят, солят.

Порой улова нет целыми неделями, даже месяцами. Иногда вместо ламий на противоположном конце лески оказываются существа, описать которые быстро не получится. Какие-то перекрученные жгуты, наполненные прозрачной слизью мешки, крохотные, похожие на птиц создания с влажными хоботками вместо клювов.

Никто из бескрылых не испытывает желания разбираться во всем этом зверинце, поэтому странных, деформированных существ ждет одна из двух судеб: быть сброшенным с края острова или сгореть вместе с мусором в одном из костров.

А еще случаются бои ламий. Разъяренных существ бросают в клетку, где они дерутся насмерть под одобрительные возгласы толпы.

Настоящая жестокость!

Похоже, бескрылые стоят гораздо ближе к животному миру, чем к ангелам. Тисонга не может себе даже представить, чтобы кто-то из ангелов развлекался подобным образом. Им, скорее, подходят неспешные разговоры о политике, философии и этике, сопровождающие долгие полеты. Наблюдать за агонией и смертью… Более того, получать от этого удовольствие… Все это кажется Тисонге верхом варварства.

И все же… зачем Бригадиру рассказывать ему обо всем этом?

Разве он не знает, что подобное способно вызвать у ангела лишь отвращение? Или именно этого и добивается? Для варваров страх служит эквивалентом уважения. Так не потому ли бескрылый старается посеять в его душе ростки ужаса?

Впрочем, иногда слова – это всего лишь слова.

– Ты думаешь об этом как о чем-то ужасном. О чем-то противоестественном. А как же ваши собственные штучки? Все эти игры со сновидениями? Они не противоестественные?

Об этом Тисонга никогда не задумывался.

Единственное, что по-настоящему противоестественно, это то, что он по-прежнему находится здесь, в окружении бескрылых, и, кажется, вот-вот станет свидетелем нового откровения. Что на этот раз? Рассказ о том, что жизнь существует не только внизу, но и наверху, среди звезд и холодной пустоши?

Впрочем, в это Тисонга поверил бы с большей вероятностью, чем… во все только что услышанное. Он продолжает смотреть на гобелен, где две земли, Верхняя и Нижняя, выглядят так, словно противопоставлены друг другу.

– А порой,– говорит Бригадир,– мы сами идем на корм ламиям.

И перехватив удивленный взгляд Тисонги, кивает.

– Круговорот,– говорит он.– Круговорот дерьма в природе.