…А потом тот, кого называли Манзагеррашу Дагал, глава тайной службы и второй наиболее влиятельный человек после номарха Завораша… просто перестал быть собой.

Он стал… кем-то другим.

Он так и не осознал этого, поскольку перестал существовать. Словно кто-то закрыл люк колодца над его головой, после чего все вокруг обратилось в ничто.

Все, что происходило дальше, происходило не с ним и больше не имело никакого значения. Двигаясь будто во сне, Дагал сделал несколько неуверенных шагов по тоннелю, споткнулся и едва не упал. Тело повиновалось ему с трудом, раны открылись и вновь кровоточили. Некоторое время он стоял, опершись на стену, и тяжело дышал.

– Мастер Дагал! Мастер Дагал!

Дагал понял, что уже некоторое время слышит голос за спиной. Позади него коридор заканчивался ступеньками, ведущими наверх. И там, на самой верхней ступеньке, стоял солдат, который тщетно пытался высмотреть главу тайной службы в полумраке внизу.

– Мастер Дагал!

Дагал чувствовал, что надо что-то ответить, иначе солдат спустится и начнет его разыскивать. А ему бы не хотелось, чтобы его застали в таком виде.

– Уже… иду… – прохрипел Дагал, и его немедленно вырвало.

К счастью, у него получилось сделать это тихо.

Однако в другом ему повезло меньше. Одежда на нем была грязной и окровавленной. Но красноречивее всего говорили синяки, ссадины, порезы на лице и руках. И если руки можно было скрыть, то спрятать лицо – нет.

На вершине лестницы его ждали несколько солдат. Когда Дагал поднимался, все взгляды были устремлены на него. И все же никто не осмелился сделать замечания ни по поводу его странного внешнего вида, ни по поводу долгого отсутствия.

Возможно, Ошу повезло, и солдаты привыкли к подобным выходкам своего начальника. Или же их молчание было вызвано страхом, а его Ош чувствовал особенно отчетливо. Эти люди и раньше боялись человека по имени Манзагеррашу Дагал, но теперь тот, кем он стал, вселял им не просто страх – он вселял им ужас.

Все это Ош читал по глазам стоящих перед ним людей. Что ж, тем проще для него. И одновременно – сложнее. Ведь помимо полномочий у Дагала были обязательства. В том числе некое незавершенное дело.

Покопавшись в памяти Дагала, Ош обнаружил лишь несколько смазанных картин. Речь шла об убийствах, однако понять что-то еще было трудно. Что-то мешало проникнуть в память Дагала.

– В чем дело? – проворчал он.

Насколько он понимал, это была обычная манера общения Дагала с подчиненными. Услышав привычное ворчание, те заметно успокоились. Перед ними был их командир, хотя и слегка потрепанный.

– Ну? – повторил Дагал-Ош, подпуская в голос яда.– В чем дело?

Под его тяжелым взглядом двое солдат отступили в сторону, а третий, наоборот, шагнул к нему, демонстрируя на вытянутой руке небольшую квадратную дощечку, покрытую с одной стороны воском. Ош увидел выдавленный в воске символ.

– Это было с собой у мастера Анабаса.

При упоминании стража Дагал поморщился. Как и его напарник Сур, Анабас был мертв. Оба уже давно работали на Дагала и считались одними из лучших агентов. Из глубин памяти всплыло воспоминание: сегодня утром эти двое отправились в Нижний город разведать кое-что. Дагал собирался встретиться ними позже.

Наверняка даже глава тайной службы мог позволить себе выглядеть растерянным после всего произошедшего, однако, вручив ему табличку со странным символом, солдаты ожидали указаний. Любое промедление или проявление неуверенности вызвало бы подозрение.

Дощечка могла быть ерундой. Просто записанным адресом какой-нибудь кофейни – все знали о пристрастии плотного стражника к этому напитку… Но могла оказаться и чем-то важным. К тому же Ош решил, что солдатам неуютно во дворце принципала. Наслушались старых баек, вдобавок настороженно относились ко всему необычному. А такого вокруг творилось немало. Начиная с крылатого мертвеца в пустой крипте и заканчивая смертью товарищей: Анабаса, Сура и безымянного стражника, которого буквально раздавила рухнувшая неизвестно откуда необъятная туша принципала.

Разум Дагала теперь принадлежал Ошу. Все воспоминания, ранее принадлежавшие главе тайной службы, стали доступны и угнездившемуся в его теле паразиту. Именно оттуда Ош выудил знание о том, что следует делать дальше.

– Ты и вы двое – за мной! – заговорил он.– Остальным оставаться во дворце. Посмотрим, что это за место.

После того как Дагал отдал приказ, все завертелось само собой. Он позволил одному из солдат – тому, что обнаружил табличку с символом,– вести всю группу.

По дороге Ош рассматривал окрестные улицы. Что-то было ему знакомо вплоть до названий. Они услужливо всплывали из памяти, будто утопленники, проведшие под водой неизвестно сколько. Некоторые тут же отправлялись назад, на глубину, и на смену им приходили другие. В основном ничего не значащие образы. Вроде того, какая лавка где расположена. Или лица аптекаря, который десять лет подряд докладывал агентам тайной службы о каждой подозрительной личности.

Многое было для Оша в новинку. Несмотря на то что он провел в этом мире достаточно много времени, он не видел ничего, помимо серых стен крипты.

В заточение он попал практически сразу после падения. С крыльями, связанными за спиной, его столкнули с края Небесного острова. Падая, ангел видел, как рядом проносятся тела других несчастных: мертвых, полуживых и все еще живых, с распахнутыми в крике ртами. Но он выжил. Теперь у него было новое тело, новые воспоминания. Однако и старые никуда не делись.

Церковный квартал, за ним – рынок, дальше – узкие улочки, набитые жилыми домами с плоскими крышами. Стены желтоватого цвета из-за светлой глины, из которой изготавливают кирпичи.

Больше всего Оша удивляло солнце. Раньше сама концепция светила была ему незнакома. Мир, откуда он вышел, был темным, холодным и относительно безжизненным. Небесных островов, куда он попал после, паразит почти не помнил.

Теперь же он буквально поглощал новое: не только видимые образы, но и звуки, запахи, сравнивая их с теми, что можно было отыскать в памяти Дагала.

Они миновали рынок, где люди поворачивали в их сторону головы, но, заметив ответный взгляд, тут же отводили глаза. Не то чтобы появление солдат было чем-то неслыханном, просто никто из обывателей не хотел лишний раз обращать на себя внимание. Дагал это хорошо понимал, а значит, понимал и Ош. Почти все, что Ош представлял собой сейчас, на самом деле оставалось Дагалом – как внешне, так и внутренне. Заметить подмену было очень сложно, а в этом конкретном случае – и невозможно: глава тайной службы не имел ни семьи, ни друзей. Никто не ждал его дома, никто не искал общения после службы. Подчиненные неплохо его знали, но лишь со стороны. Никто и никогда не заметил бы натянутости улыбки или забывчивости в том, что касается самых простых вещей. Никто и не подумал бы искать подвох.

Итак, Ноктавидант. Клирик поведал ему кое-что о мире вокруг. О религии. О людях, которые называют себя кураторами. О врагах и о Разрушении, которое произошло в соседнем Ахероне.

Помимо травм, полученных при падении, ангел страдал от слишком плотной атмосферы здесь, внизу, а также от избыточной силы тяжести. Его кости оказались слишком хрупкими, чтобы выдержать вес тела, а мышцы ног – слишком слабыми, ведь ангелы не так часто двигаются по суше, предпочитая перемещаться по воздуху. Вдобавок ему почти совсем не годилась земная пища.

Для поддержания в его ослабленном и искалеченном теле жизни создали специальную машину. С помощью одних трубок к его тканям доставлялись питательные вещества, с помощью других из организма выводились отходы. Поначалу ангел вынужден был находиться в металлическом каркасе. Конструкция поддерживала не только его тело, но и крылья, которые из-за многочисленных травм оказались бесполезными, деформированными и навсегда потерявшими свой истинный облик,– по сути, просто два куска полупрозрачной кожи, натянутой на хрупкие кости. Позже каркас сняли с ангела, посадив его на цепь, словно животное.

Они миновали еще одну улочку. Здесь пришлось протискиваться поодиночке, рискуя быть захваченными врасплох. Убийца, если та записка действительно указывала на него, мог почувствовать себя загнанным в угол и наделать глупостей. Однако следующая улочка – намного шире предыдущей, по сути, внутренний двор, где сходились маршруты нескольких узких тоннелей между домами,– оказалась пустынной.

Если на рынке случайные прохожие просто отводили взгляд, стараясь казаться как можно более незаметными, то обитатели здешних домов, завидев солдат, тут же прятались. Интересно, они знали, кто он такой? Человек, отдающий приказы солдатам принципала – «красномундирникам»? Знали ли они, кто перед ними там, на набережной?

Улочки становились все грязнее, на стенах появились надписи, в подворотнях жались друг к другу безмолвные собаки, а запах был такой, что пришлось прикладывать к носу платок. И все же это не были трущобы в полном смысле этого слова. В глубине улочек изредка попадалось приличное жилище или то, что еще недавно было таковым. Очевидно, что бедные кварталы понемногу наступали на все остальное, поглощая памятники прошлого. В некотором смысле это напоминало процесс поедания и последующего переваривания. Словно одна часть города расправлялась с другой.

Над их головами неожиданно распахнулось одно из окон. Показались круглая физиономия неопределенного пола и возраста и пара рук, в которых была зажата деревянная бадья. Судя по всему, человек хотел выплеснуть помои в переулок, но вовремя увидел солдат. Неизвестно, чем закончилась бы история, не опомнись он вовремя. Физиономия тут же исчезла, а вместе с ней пропала и опасная бадья. Наверху хлопнули ставни.

Этот звук был едва ли не единственным, который они слышали с того момента, когда свернули в узкий проход между зданиями. После шума городского рынка здешняя тишина была оглушающей. Даже сами дома напоминали лишенные всякой индивидуальности надгробия.

Узкие улочки извивались, словно русло давно пересохшей реки. Солнечного света здесь было ровно столько, чтобы видеть, куда ставишь ногу. Почти весь день эти узкие улочки тонули в полумраке, где царила желанная прохлада. Наверняка так и было задумано при проектировании города, хотя последнее имело и свои минусы: например, тут быстро распространялись болезни. И Дагал в очередной раз подумал о белом тлене.

– Это здесь, неподалеку,– сказал тот самый солдат, что возглавлял их импровизированное шествие. Он поднес табличку к глазам, сверяясь с символом на ней.– Номера домов здесь не в ходу, да и с чего бы им взяться? Большинство местных не умеют ни читать, ни писать, некоторые с трудом могут поставить крест в качестве подписи. Поэтому жильцы обозначают свои дома какими-нибудь символами.

Главное, подсказал голос Дагала, чтобы эти знаки были простыми и хорошо запоминались. Так, мастерская кузнеца будет обозначена буквой «Т», которая похожа на молот – основное орудие кузнечной профессии; над лавкой брадобрея можно отыскать литеру «Х», которая напоминает своим начертанием раскрытые ножницы, и так далее.

Однако символ, увиденный на табличке, был незнаком Дагалу. Больше всего он был похож на заглавную букву «Ш».

– Гребенка,– сказал солдат, пожимая плечами.– Лавка галантерейщика. И поблизости как раз есть одна.