В такой темноте Телобан оказывается впервые. Мрак окутывает его со всех сторон, словно старое уютное одеяло, и только впереди сохраняется узкое окно обзора. В него, будто в настоящее окно, прорубленное в глухой стене, он наблюдает за тем, что происходит в мире.

Вот входят двое. Тело крылатого по-прежнему стоит на постаменте. Оно повернуто к вошедшим боком. Люди подходят ближе. Затем происходит нечто странное: идущий позади бьет компаньона по голове.

Раздается звук, точно кто-то с хрустом раскалывает орех.

В этом сумрачном мире он не один. Вокруг – тени и силуэты того, что он так старательно изгонял в дальние уголки разума всю свою жизнь. Они выпрямляются, подходят ближе…

Смутные страхи, темные желания, жуткие фантазии. Все они хорошо знакомы ему, поскольку он сам отправил их сюда. Некоторые провели здесь почти столько же лет, сколько исполнилось самому Телобану.

Одна из теней поблизости напоминает человека без ног. Телобан узнает его. Когда он был ребенком, этот нищий жил на улице по соседству. Телобан помнил, как он и другие дети боялись его. Безногий казался чудовищем. Они даже сочинили историю, которую рассказывали младшим. Будто ноги у него на самом деле есть, просто они погружены в иной мир, словно у сидящего на берегу реки – в воду. Что Бродяга (так они его называли, с большой буквы, словно это было именем) застрял между двумя мирами: потусторонним и нашим. История менялась в зависимости от того, как сильно хотелось кого-нибудь напугать: одна рассказывала, что Бродяга постепенно погружается в небытие – понемногу с каждым годом. Другая утверждала, будто он, наоборот, пытается выбраться наружу.

Теперь Бродяга тянет к нему из тьмы свои костлявые руки.

Еще есть мальчик. Он просто стоит и смотрит на Телобана. В отличие от Бродяги, мальчик – воспоминание, задвинутое, как и все прочие, на задворки сознания.

Рядом с мальчиком Телобан замечает одного из архонтов… Тот раздулся до неузнаваемости, кожа побледнела. С его мантии натекла лужа воды, и в этой луже лежит нечто, смутно напоминающее груду сухих веток. Приглядевшись, Телобан понимает, что смотрит на завернутый в лохмотья человеческий скелет – все, что осталось от другого тела, которое он бросил на крыше замковой башни.

– Послушай,– раздается голос сзади.

Телобан оборачивается и видит третьего архонта. Его одежда пропитана кровью.

Странно, но Телобан всегда симпатизировал этому человеку. Кажется, из всех учителей он единственный понял, что Телобан имел в виду, говоря о Хаосе.

Поэтому убийца не удивился, когда его жертва начала говорить. И первые слова оказались именно такими, какими он хотел.

Первый удар куратор нанес наотмашь, сверху вниз, и затем принялся обрабатывать голову, шею и грудь оракула короткими тычками. Инструмент в его руке был тупым и коротким, что позволяло лучше рассчитать место удара, но силы явно не хватало. И все же при первой атаке куратор явно расколол оракулу череп. Кровь – та, что еще осталась в теле оракула,– брызнула во все стороны. Несколько капель попало на спрятавшегося за веером из трубок Телобана-Оша. Он растер кровь между пальцами, понюхал, а затем сунул кончики пальцев в рот.

Голова крылатого практически исчезла под градом ударов, а куратор все бил и бил. Ош не мог сказать, как долго это длилось. С первым ударом жидкости в трубках вскипели.

Внезапно силы покинули куратора. До этого он наносил удары с точностью механизма, теперь его руки опустились, и сам он как будто стал меньше и ссутулился.

Вероятно, именно сейчас настал момент, когда Ош мог бы напасть на него.

Затем куратор извлек из складок одеяния некий предмет. Он был небольшим и с легкостью помещался в ладони. Сжимая его в руке, он подступил к оракулу.

К тому времени то, что некогда служило для Оша вместилищем, было уже мертво. Крылатый стал пародией на самого себя: сломанный, разбитый сосуд. Крылья за его спиной безвольно повисли. Кожа побледнела, а в некоторых местах, там, где вены подходили близко к поверхности тела, начала напоминать покрытый черными прожилками мрамор.

От оракула исходил отчетливый запах смерти – крови, нечистот.

В руке у куратора оказался миниатюрный пузырек. Стекло, из которого он был изготовлен, сверкнуло в тусклом свете крипты. С такого расстояния было сложно утверждать наверняка, но Ошу показалось, будто сосуд изготовлен из стекла необычного фиолетового оттенка. Другой рукой куратор извлек на свет крохотную воронку для жидкостей. Опустив ее длинный конец в горлышко пузырька, он подставил широкий раструб под струйку крови, льющуюся из раны на голове оракула.

Еще недавно эта голова была его собственной, подумал Ош.

Впрочем, он испытывал сожалений не больше, чем человек, которому пришлось сменить одежду.

Сосуд довольно быстро наполнился, а поток крови так и не иссяк. Закончив, куратор извлек воронку и закупорил емкость. Похоже, он сделал все, что хотел. Ош-Телобан глубже втиснулся под тень механизмов, когда куратор обвел взглядом зал.

Внезапно сверху, оттуда, где располагались слуховые окна, послышался какой-то звук, отдаленно похожий на сдавленный всхлип. Ош поднял голову и увидел, как в одном из окон промелькнуло и исчезло чье-то лицо. А затем раздался грохот.

Конечно, все это слышал и куратор. Он вскинул взгляд почти одновременно с Ошем и наверняка увидел то же самое. Пузырек с кровью исчез в складках одежды. После этого в руке куратора вновь появилось оружие, и он поспешил к выходу из крипты.

Телобан узнает и другие лица. Некоторые – полузабытые. Другие – слишком хорошо знакомые. Среди последних – те двое бродяг, что пытались напасть на него в катакомбах. Не всех Телобан убил собственноручно. Некоторые погибли на его глазах, и в их смерти убийца и шпион так или иначе винил себя. Все верно. Как он уже догадался, здесь, в дальней части его разума, спрятаны все секреты.

Среди фигур, которые стоят либо бредут без цели в сером полумраке вокруг, выделяется фигура мальчишки. С ним Телобан первое время делил комнату в Замке.

На шее парня болтается веревка, а с запястий тонкими струйками стекает кровь: прежде чем повеситься, он перерезал себе вены, чтобы уж наверняка…

Конечно, Телобан первым обнаружил тело. И, словно этого было недостаточно, ему пришлось не только обрезать веревку, но и снять ее с шеи мальчишки. Последнее, как ни странно, оказалось делом куда более трудным, чем он себе представлял. Веревка была слишком тонкой. Она впилась в плоть, прорезав в ней глубокие борозды.

Но не это было самым страшным. Никто не стал хоронить того парня. Его тело пролежало в комнате сначала до утра, а затем и весь следующий день.

Телобан просто не знал, что ему делать. Старшие ученики и преподаватели лишь пожимали плечами, а архонты и прочие владыки были слишком заняты, чтобы беспокоить их по таким пустякам. В конце концов, это «его» мертвец, ему и разбираться.

На второй день, когда от тела начал исходить неприятный запах, Телобан обмотал его несколькими слоями ткани (на это ушли простыня, пододеяльник и все наволочки, некогда принадлежавшие самоубийце). Затем перетянул сверток остатками веревки, пустив в ход и тот кусок, что снял с шеи мертвеца. Получилось что-то вроде кокона, перетянутого бечевой,– лишь кое-где проступали бурые пятна крови. Кстати, бечева была точно такой же, как и на улицах Дымного квартала. Впоследствии Телобан много размышлял над этим, пытаясь найти скрытый смысл, какое-то послание, но так и не смог обнаружить ничего дельного.

Тело пролежало в комнате еще два дня. Ткань потемнела, очертания свертка, в которых раньше угадывалось что-то человеческое, стали расплывчатыми, деформировались. Запах был просто ужасным.

Разговоры пошли на следующий день. Большинство других учеников просто перешептывались в стороне, но нашлись и те, кто буквально жаждал посмотреть на мертвое тело. Одного или двух из них даже пришлось выгонять из комнаты пинками.

Наконец Телобан отыскал лопату и как-то ночью вынес тело соседа во внутренний двор. Он мог бы закопать его под усыпанной песком ареной, где они день за днем отрабатывали удары под руководством мастера боя на мечах. Мог бы похоронить его под травой у растоптанного сотней ног импровизированного поля, где они тренировались в бросках ножей и стрельбе из лука. Мог вырыть яму у конюшен, где еще один холмик никому бы не помешал. Или у крохотного неприметного домика на самой окраине внутреннего двора – там, где держали садовый инвентарь…

Телобан нашел место у угла западной стены и копал всю ночь напролет. Лопата была слишком маленькой, с короткой ручкой, такой только убить или вскопать, но никак не выкопать. Наконец он смог вырыть достаточно большое углубление в земле, чтобы туда поместился сверток с телом. «Его» телом.

Положив сверток в яму, Телобан некоторое время смотрел на него. Именно таким он и запомнил соседа по комнате и, наверное, своего единственного друга – спеленатым, лишенным возможности быть достойно погребенным. Кто знал, что когда-нибудь в той части разума, куда Телобан изгонял все страшное и неприятное, найдется место и ему?

Мертвец делает шаг навстречу. Телобан думает, что почувствует запах разложения, но ощущает лишь слабый цветочный аромат, мгновенно вспоминая, что в том же году на месте, где он закопал тело, выросли цветы.

Странным образом все меняется. Вокруг как будто темнеет, туман становится гуще. Некоторые фигуры отступают в тень. Мертвец, наоборот, приближается. В руках у него что-то блестит.

Телобан приглядывается. Бритва. Складная, с острым лезвием. Ни один кузнец не изготовит такую, здесь нужна более тонкая работа. И еще: это та самая бритва, с помощью которой его сосед по комнате вскрыл себе вены.

А затем он просто протягивает бритву Телобану, сложенную, ручкой вперед.

– Тебе это понадобится,– говорит мальчишка и тает в воздухе.

Оракул был неправ, когда говорил, что «тем, вверху» нет до них никакого дела. А еще он ошибался, когда утверждал, что его лишь слушают. Большую часть времени за ним действительно никто не наблюдал. Однако иногда, в основном по ночам, когда оракул спал, скрипторы подставляли к окнам столы и стулья, взбирались на них и смотрели сквозь узкие бойницы на чудо из чудес: крылатого человека гигантского роста.

Мелькнувшее в окошке лицо наверняка принадлежало одному из писцов, а значит, у случившегося в крипте могли быть свидетели. К несчастью для куратора, он понял это в последний момент.

Когда куратор ушел, Телобан-Ош выбрался из своего убежища и подошел к распростертому на полу телу клирика. Судя по всему, тот был жив, но находился без сознания. Что ж, Ош не завидовал ему. Когда он проснется, боль будет такой, что он пожалеет, что не погиб вместе с оракулом.

В этот момент сверху раздались крики.