Зубы крылатого сомкнулись на его шее.

Телобан ощущал, как его собственная кровь хлынула узнику в рот. В то же время ему в вены из трубки вливалось… нечто.

Ангел глотал с жадностью, словно вампир, изголодавшийся за все время, что провел в темнице. На самом деле это было не совсем так. То, что в этот момент покидало тело оракула, было чем-то большим, чем просто кровью. По сути, это и был сам оракул. Будто весь его опыт, знания, умения, память, характер, эмоции собрали в одном месте, перемешали, а затем выделили в некую субстанцию. Так поэт берет разрозненные слова и превращает их в цельное произведение.

Прямо сейчас оракул чувствовал, как его собственный разум ускользает. Наверняка нечто подобное испытывал и пленник, с той разницей, что его вены наполнились новой жизнью, а то, что некогда было Телобаном, медленно погибало, утекая прочь, точно вода из дырявого сосуда.

Постепенно черты Телобанова лица обмякли. Уголки рта опустились, из глаз исчезло всякое выражение, и их прикрыли сонные веки. О том, что убийца не умер, свидетельствовало лишь хриплое дыхание. Одной рукой оракул сжимал трубку, через которую в тело его пленника продолжала вливаться его кровь, другой по-прежнему крепко держал Телобана за шею.

Еще несколько мгновений он сжимал убийцу в своих объятиях, а затем силы внезапно покинули его, и ангел рухнул. Сначала на одно колено, потом – на четвереньки. Телобан упал рядом. Трубка вырвалась из его шеи, выстрелив струйкой алой артериальной крови.

Судорога сотрясла тело оракула. Оно изогнулось, наружу из бледной грязной кожи выперли острые кости.

И все же он обязан был подняться. Когда войдут те двое, он должен стоять на ногах. В полумраке они, возможно, не заметят кровь, что же до густого запаха бойни, здесь такое не редкость.

В ту же минуту Телобан пришел в себя и понял, что он лежит на полу и что его руки…

Нет, не Телобан.

А его руки…

СВОБОДНЫ.

Похоже, все время между визитом к Рашке и выстрелом стражи провели в засаде, ожидая, когда появится хозяин лавки. Увидев, как беглец выбирается из окна, они приняли его за самого Рашку. Окликнули, но тот бросился бежать. После чего стражам не оставалось ничего, кроме как открыть огонь.

Со своего наблюдательного пункта Рашка видел, как тело уносят прочь, и молился, чтобы стражи убили того человека,– тогда он получил бы фору.

Он уже решил бежать. Кто бы ни вывел служителей закона на его след, он сделал это не потому, что располагал точными сведениями, иначе стражи не стучали бы в дверь, а попросту выломали бы ее.

Видимо, его время в этом городе подошло к концу.

Рашка понимал, что поселился в Завораше не навсегда. Рано или поздно ему придется менять место жительства. Это произойдет внезапно и, скорее всего, в большой спешке. Почти все вещи нужно будет оставить. Одежду, товары. Пищу… Однажды кто-нибудь обнаружит кокон под стропилами крыши и человеческие останки в яме.

Когда Рашка покидал лавку, минуло более суток с его забега по крышам, и около часа с тех пор, как бродяга таким позорным способом бежал прямо у него из-под носа.

На то, чтобы собраться, у Рашки ушло совсем немного времени. Он вновь замаскировался: очки с темными стеклами, темно-фиолетовая шляпа с широкими полями. Дополнительно его лицо скрывало множество длинных кисточек, свешивающихся с полей этой шляпы,– по последнему слову моды.

В подобные шляпы наряжались вельможи и принцы, а еще богатые купцы, желающие защититься не только от палящего солнца Завораша, но и от любопытных взглядов прохожих. Из одежды он выбрал простой халат неброского синего цвета, какие принято носить в разгар лета на востоке. Халат был длинным и скрывал паучьи ноги Рашки. Впрочем, в этом не было нужды. На сей раз Рашка не собирался передвигаться самостоятельно. Вместо этого он нанял экипаж. Щедрое вознаграждение владельцу повозки позволяло ему оставить у себя сам транспорт и двух рабов в качестве тягловой силы.

Приготовления были завершены в кратчайшие сроки. Забравшись в повозку и отдав приказ трогаться, Рашка даже не оглянулся.

Некоторое время он всерьез раздумывал поджечь лавку, но отказался от этой идеи. Пожар, хоть и уничтожит все следы его преступлений, привлечет слишком много внимания. Так пускай же лучше вернувшиеся стражи обнаружат… то, что обнаружат.

Главное, что он будет уже далеко, на пути к какому-нибудь новому городу и, возможно, к новой жизни.

Рядом кто-то закашлялся. Груда костистой перепончатой плоти зашевелилась, начала подниматься. Оракул увидел крылья – существо было гораздо выше ростом.

Хотя тело Телобана было моложе и лучше физически подготовлено, оно не могло соперничать по силе и ловкости с телом одного из представителей крылатого народа.

Звякнули кандалы. Крылатый зашевелился. Теперь это было просто тело. Какая-то часть разума все еще отдавала ему приказы: дышать, моргать, встать, выпрямиться.

Находясь в теле Телобана, оракул прислушался к собственным ощущениям.

Переход из одной оболочки в другую не был безболезненным процессом, тем более что где-то там, в глубине, по-прежнему оставалась личность прежнего владельца.

Телобан сжал и разжал руку. Получилось неплохо, хотя пальцы, на его взгляд, были слишком толстыми и мясистыми. Неуклюжие пальцы.

Телобан?

Таким было имя того, чье тело он занял. Его самого же, кажется, звали Ош.

Ош?

Не важно.

Прежние имена значили не больше, чем прежние тела.

Телобан-Ош расправил плечи, повернул голову из стороны в сторону, разминая шею.

Где-то глубоко в темноте, на задворках сознания стенал и выл разум настоящего Телобана. Выкрикивал проклятия, рыдал, сыпал обещаниями. Скоро личность прежнего владельца погибнет. Впрочем, пока Ош не спешил изгонять разум Телобана слишком далеко, позволив остаться и понаблюдать.

Ош спрятался в тени за механизмами. Там оказалось достаточно места, чтобы втиснуть не только тело убийцы, но и вещи, которые ему принадлежали: например, скатанную в рулон одежду. До этого он, как мог, привел пол в крипте в порядок, вернул на место вырванную из механизма трубку и стер с кожи крылатого остатки крови.

Он уже почти освоился с новым телом, однако некоторые вещи все еще оставались непривычными – начиная от роста, заканчивая вкусом во рту. Вдобавок тело казалось ему неуклюжим и слишком тяжелым, словно одежда не по размеру.

Тело крылатого не погибло, хотя и медленно угасало. Он все так же стоял на своем помосте, а позади него бурлил и переливался всевозможными цветами веер из трубок. На первый взгляд, все было как обычно.

Из своего укрытия Ош-Телобан наблюдал, как двое входят в крипту.

Одного Ош хорошо знал, а следовательно, теперь знал и Телобан: это был клирик. Другого оба видели впервые. Однако Телобан, более искушенный во всем, что касалось внешних атрибутов, мгновенно распознал куратора. Эти северные колдуны славились тем, что умели вытягивать из крови мертвецов фрагменты воспоминаний.

Клирик, который шагал впереди и что-то говорил идущему позади куратору, шел первым. Если бы Ош хотел, он мог бы одним прыжком преодолеть разделяющее их расстояние и убить обоих. Однако рисковать не стоило. Во-первых, тело ему еще не полностью подчинялось. Ош отмечал какие-то мелкие судороги, то и дело пробегавшие по пальцам, а также временное помутнение в глазах, не менее трех раз. К счастью, крылатый – его прежнее тело – выглядел как обычно. По крайней мере, ни у кого из двоих не должно было возникнуть подозрений.

Еще недавно это тело принадлежало ему.

Эти руки, крылья за спиной… Тонкая кожа, натянутая на каркас из почти невесомых, полых, как у птицы, костей. Теперь все это было не более чем куклой на цепи. Лишенное личности тело не погибнет сразу, и, возможно, пройдет еще некоторое время, прежде чем кто-то заподозрит подлог. Подумать только… Он ждал этого тридцать лет, и за все эти годы никого не оказалось достаточно близко, чтобы осуществить переход.

Скорчившись в тени за механизмами, где мрак лишь слегка рассеивал свет от тускло мерцающего содержимого трубок, по-прежнему идущих к бездушному телу, Ош едва сдержался, чтобы не рассмеяться.

А затем события приняли совсем другой оборот. Внезапно идущий сзади куратор размахнулся и ударил клирика по голове. Клирик свалился без единого звука, как будто нападавший ударил не живого человека, а пустой манекен.

Перешагнув распростертое тело, куратор откинул капюшон и приблизился к крылатому. Воздев руку с зажатым в ней инструментом, он обрушил его на голову оракула.