Впряженные в повозку невольники справлялись со своей работой превосходно. Оба двигались, не сбавляя темпа. Казалось, эти двое вообще не знают усталости. Их мускулистые спины блестели от пота, а ноги и руки поднимались и опускались практически одновременно.

Они как будто даже дышали в унисон. На некоторое время это отвлекло Рашку от мрачных мыслей. А когда он вновь вернулся к реальности, повозка почти миновала городские ворота.

В тени гигантской стены двое крестьян не могли совладать с чересчур строптивым козлом, которого пришлось буквально тянуть за рога, и все это сопровождалось хохотом находившихся неподалеку стражей. Рашка и сам посмеялся над нелепой ситуацией. Животное было явно умнее своих хозяев. На мгновение ему показалось, что в происходящем скрыт намек, какая-то ирония, тайный смысл… Но вскоре это ощущение испарилось, и мысли Рашки вновь вернулись в привычную колею.

Он не мог знать, что всего несколько часов назад той же самой дорогой город покинул и недавний гость его лавки.

Оборванец… Что-то в его внешности казалось Рашке знакомым, но ему никак не удавалось понять, что именно.

Затем он вдруг смутно припомнил, что как-то раз этот бродяга уже являлся в лавку. Не иначе, в компании с кем-то, кого Рашка хорошо знал. Кажется, он приносил какие-то вещи, и на некоторых стоял герб номарха. Тогда Рашка не придал этому особого значения…

Повозка была небольшой, тесной для его крупного тела, но все же удобной. К тому же ему не пришлось путешествовать на собственных ногах.

Стражи у ворот пропустили их без лишних слов. Никто даже не заглянул внутрь повозки.

На расстоянии нескольких верст от города Рашка приказал возницам сворачивать с дороги. Башни Завораша еще не исчезли из виду, и их очертания подрагивали сквозь призму горячего воздуха. Была середина дня.

Отчасти это объясняло то, что дорога оставалась безлюдной. Торговцы из окрестных мест отправлялись в город на рассвете и стремились убраться до солнцепека. Независимо от того, удалось им продать товары или нет, городские рынки пустели с наступлением полудня. Вечером в город вновь тянулись караваны, а из города – почтовые повозки и дурно пахнущие бочки золотарей.

Еще некоторое время они тащились по неровной каменистой почве, и Рашке то и дело казалось, что его желудок вот-вот выпрыгнет наружу. Даже безумные забеги по крышам поздно ночью не шли ни в какое сравнение с тряской в чреве обычной повозки.

И все же Рашка не спешил отдавать команду остановиться – нужно было отъехать от дороги как можно дальше.

Когда это, наконец, произошло и паук выбрался наружу, он увидел застывшие в немом ужасе лица невольников. Они его боялись! Оба были суеверными шиванами и, видимо, понимали, с кем имеют дело.

Не сбегут ли они, стоит только отвернуться? Преследование рабов по бездорожью не входило в его планы.

Как-то раз он слышал о человеке, который пытался создать идеального раба. Всем известно, что таких не существует – до конца преданных, безропотных, полностью лишенных воли, но вместе с тем сильных, умелых, способных на нечто большее, чем примитивные действия. Этот человек придумал способ, как подчинить человека своей воле без того, чтобы разрушать постоянными истязаниями его тело. И требовалось для этого всего ничего: ручная лучковая дрель и капля-другая едкой жидкости.

И то и другое у него было. Ну, почти. Рашка знал, чем заменить кислоту, но пока не придумал, что использовать вместо дрели.

Тот человек просверливал отверстие в темени предполагаемого «раба», а затем капал туда несколько капель кислоты.

Едкая жидкость разрушала участок мозга, который отвечал за волю, принятие решений и прочее, но не нарушала работы других отделов. Это было похоже на тонкую хирургическую операцию, проводимую с помощью химии. А еще после нее не оставалось ни швов, ни каких-либо других следов.

Шиваны сопротивлялись слабо, словно во сне. Когда воля подавлена настолько, что человек готов тянуть повозку, бежать по острым камням,– от него трудно ждать чего-то, кроме тупого подчинения. Укажи ему направление, и он будет идти, пока не сотрет ноги в кровь. Однако Рашка хотел гарантий.

Одного из возниц паук свалил мощным ударом. За другим пришлось гнаться, но к счастью, недолго. Рашка настиг его, опрокинул на землю. Этот шиван был опасен. По крайней мере, так показалось Рашке, который за безудержным страхом в глазах возницы рассмотрел мрачную решимость. Возможно, в любой другой ситуации она помогла бы этому человеку собраться с силами и дать отпор, однако против модификанта у него не было ни единого шанса. Паук пробил ему темечко одним ударом острого когтя. Наружу хлынула кровь вперемешку с какой-то мутной жидкостью. Глаза шивана закатились.

Сквозь отверстие в черепе Рашка видел мозг. На землю упало несколько капель едкой жижи, заменявшей ему слюну,– именно ее пауки используют для «переваривания» пищи. Почти сразу тело несчастного принялось содрогаться.

Пока конвульсии первой жертвы продолжались, Рашка занялся второй. К счастью, этот невольник не сопротивлялся, поскольку был без сознания. Паук проделал все довольно быстро и, довольный, отступил в сторону.

Солнце еще не начало припекать, так что вне повозки было вполне комфортно. Сквозь отделявшее их расстояние Завораш казался чем-то нереальным, нагромождением геометрических линий, грудой металлических заготовок за мгновение до того, как рука кузнеца положит их в печь. Не этот ли вид много лет назад заставил Рашку осесть здесь надолго? Казался ли тогда Завораш городом возможностей? Паук снял шляпу и промокнул платком вспотевшую макушку.

К тому времени рабы у его ног прекратили содрогаться и затихли. Их кожа была бледнее обычного, лица заострились. И все же они были живы. Их выдавало дыхание, а еще едва заметные подергивания смеженных век, словно оба видели один и тот же кошмарный сон.

Вытерев пот со лба, Рашка водрузил шляпу на место. Следы ожогов на коже делали его слишком приметным. Эти пятна, больше похожие на отпечатки, оставленные чьими-то неосторожными прикосновениями, напоминали озера темной ртути. Они и вели себя как ртуть, постоянно перемещаясь с одного места на другое, меняя форму, сливаясь друг с другом или, наоборот, разбиваясь на десятки более мелких фрагментов. Рашка давно перестал смотреться в зеркало, пытаясь обнаружить изменения, произошедшие за ночь, за сутки, неделю, месяц…

Он оставался у повозки еще какое-то время, затем вернулся к дороге, чтобы в последний раз взглянуть на город.

Зачем? Неужели его охватила ностальгия?

Но это тут же перестало иметь значение. Все чувства мгновенно покинули Рашку, стоило ему увидеть столб дыма. Это не был дым пожарища или одного из костров, разожженных теми, кто ежедневно убирает с улиц мусор. Не было это и дымом из трубы какой-нибудь мастерской либо цеха. Горело что-то крупное.

Следующая мысль напрашивалась сама собой: он вовремя убрался из Завораша. Почему-то все происходящее – пожар и прочее – казалось ему связанным. А еще оно каким-то образом было связано с ним самим – не напрямую, а косвенно, исподволь, как в случае с тем бродягой. Они уже встречались раньше, в другие времена и при других обстоятельствах. А наличие таинственного нечто, так тревожащего его паучью натуру, наталкивало на мысль, что их пути пересекались больше одного раза.

Пока Рашка наблюдал за городом, по дороге проехало три повозки. Две направлялись из города, а третья – в город. К счастью, паук не избавился от маскировки. Халат укутывал его модифицированные конечности, а шляпа с кисточками и темные очки надежно скрывали лицо.

Та повозка, что ехала в город, не интересовала Рашку, и он оставил ее без внимания, лишь слегка кивнув в ответ на приветствие возницы.

Возницы двух других повозок оказались не столь дружелюбными.

Один проехал мимо, даже не взглянув в сторону Рашки. Второй лишь пришпорил клячу, и то потому, что паук шагнул на дорогу, заступив ему путь.

Повозка была небольшой, крытой сверху. Край материи отошел в сторону, и Рашка увидел внутри множество ящиков с фруктами. Часть из них рассыпалась по дну повозки, будто их швыряли туда второпях.

Паук спросил у возницы о дыме.

– Горит дворец принципала,– ответил тот,– кто-то убил охрану, а затем и самого первосвященника. Говорят, иностранный шпион.

Слушая это, Рашка ощутил беспокойство. Он был уверен, что все происходящее как-то связано с человеком, которого пытали накануне в доме у канала. А еще с бродягой и его необычным сокровищем. Теперь же оказалось, что во дворце принципала орудовал некий шпион, и это явно не было случайностью.

Только сейчас он понял, почему торговец едет из города с повозкой, полной непроданного товара. Видимо, услышав весть о пожаре в резиденции принципала, этот человек поспешил покинуть Завораш до того, как стража запрет ворота и уехать станет невозможно.

– Пожар, говоришь? Шпионы? – спросил Рашка.

– Ничего об этом не знаю,– буркнул торговец и поднял вожжи, чтобы хлестнуть кобылу, но модификант остановил его, мягко взяв под локоть. Торговец опасливо покосился на пальцы Рашки, сжавшие предплечье, но отдернуть руку не решился.

Паук мог убить этого человека одним прикосновением, однако решил этого не делать. Ему была нужна информация, а лишние трупы на дороге сделали бы его след слишком заметным. Не хватало еще только погони.

Рашка отпустил локоть возницы, и тот, хлестнув кобылу, поспешил убраться куда подальше. Отъехав подальше, незадачливый торговец повернулся и прокричал:

– Чтоб тебе околеть!

В Рашку полетел гнилой овощ.

Все-таки надо было убить подлеца.

Вскоре повозка растворилась в облаке пыли. Следующей Рашка решил не дожидаться. Он повернулся, чтобы пойти к собственному транспорту, и тут что-то темное мелькнуло справа.

Удар был несильным, хотя и болезненным.

Краем глаза Рашка видел нападавшего и летящий в его сторону кулак и успел уклониться. От столкновения с чужой плотью у него потемнело в глазах, но силы удара было недостаточно, чтобы свалить взрослого мужчину.

Отклонившись (и едва не потеряв при этом равновесие, что непременно случилось бы с обычным двуногим человеком), Рашка дал сдачи. Резко крутанувшись, он толкнул противника в грудь плечом, между делом отметив, что этот прием подсмотрел у бродяги. Затем нанес удар в голову, от которого нападавшего бросило назад. Пролетев несколько метров по воздуху, тот рухнул навзничь, подняв облако песка.

Только сейчас Рашка понял, что сцепился с тем самым возницей, который пытался сбежать всего несколько минут назад. К счастью, дорога пустовала, и свидетелей их потасовки не нашлось. Рашка поправил складки одежды, раздосадованный тем, что его вынудили позабыть о маскировке. Шляпа с кисточками слетела с головы и теперь лежала в пыли. Халат распахнулся, и любой, кто оказался бы достаточно близко, увидел бы его паучьи конечности.

Получалось, его эксперимент провалился? Ему не удалось создать идеальных рабов? Или хуже того: он убил одного из них? Кто теперь будет тянуть повозку? Кто будет сторожить лагерь ночью, если до наступления темноты они не доберутся до другого города?

К счастью, невольник оказался жив. Буквально через минуту он издал тихий стон, открыл глаза и сделал попытку встать. Его движения были ломаными, натужными, словно тело шивана состояло из неправильно подогнанных друг к другу фрагментов.

Рашка сделал вывод, что все дело в мелких судорогах, которые продолжали сотрясать мышцы невольника. Глаза у того закатились, на губах выступила пена. Затем тело шивана судорожно выгнулось – раз, другой. Пауку показалось, что еще немного, и оно переломится надвое. Но, разумеется, этого не произошло. Вместо этого возница вновь перевернулся кверху спиной, на удивление изящно подогнул ноги в коленях и выпрямил руки таким образом, чтобы оказаться на четвереньках.

Именно так, на четвереньках, он подполз к Рашке. А затем принялся тереться о край одежды, словно преданный пес.

Спустя какое-то время точно так же поступил и второй невольник.

Губы модификанта растянулись в улыбке, а руки сами опустились и легли на загривки рабов. Поглаживая их, он думал: возможно, его путешествие и последующее за ним добровольное изгнание не будет таким уж неприятным?

Впрочем, разве кто-то мог знать это наверняка?