Рассказывают об одном бескрылом, который соорудил из парусины и палок крылья, а затем и прыгнул с края острова.

На этом бы все и кончилось, и его наверняка еще некоторое время помнили бы как безрассудного, но глупого смельчака, если бы спустя несколько дней этот человек чудесным образом не объявился, живым и здоровым.

Поговаривали, будто это вовсе не он. То есть прыгнул один, а рассказывал об удивительных приключениях другой – шарлатан и самозванец, которого следовало бы призвать к ответу. Но, к сожалению, никто не мог доказать этого, как, впрочем, и опровергнуть.

Самозванец или нет, а его слушали, и некоторые даже верили. Правда, проверить его слова на деле желающих не нашлось – храбрецы перевелись так же неожиданно, как и скептики, которые с не меньшим увлечением слушали рассказы странного путешественника.

А послушать действительно было что.

Например, о том, как он создал свои «крылья».

Сделал он это с помощью воска, палок и парусины. Конечно, это были не настоящие крылья, а всего лишь их подобие. Наверное, именно поэтому ангелы, которые ревностно оберегали свой статус единственных, кто может воспарить в высоту, не обратили на этого человека никакого внимания.

Еще более невероятным казалось, что никому до этого не приходило в голову сымитировать ангельские крылья. Да, они не давали вознестись на высоту в считаные мгновения, как это умели делать сами ангелы, но позволяли взлетать и опускаться, используя потоки воздуха. Изучив направления ветров, можно было перемещаться, прикладывая минимум усилий.

Таким образом путешественник облетел добрую часть острова, поднимался ввысь туда, где никогда не бывал ни один бескрылый, и спускался к самому основанию.

Там, достигнув нижней точки, он повстречал существ, которых назвал ламиями.

Неизвестно, почему ему на ум пришло именно это слово. Для путешественника оно не значило ничего, но одновременно с этим очень точно описывало то, что он увидел.

Ламии парили, словно воздушные змеи на ветру. Поначалу они казались ему миражами, настолько бесхитростными были их движения. Казалось, существа просто плывут как рыбы в воде – лениво помахивая хвостами. Изредка, правда, некоторые сталкивались и принимались грызть и рвать друг друга на части со внезапной злобой.

Тела их были тонкими и плоскими, с гладкими и лоснящимися боками, вверху и внизу украшенными гривой из тончайших волосков (плавников? крохотных иголок?). Когда не получалось рвать противника зубами, ламии использовали эти острые как бритва гребни и резали, резали, резали.

Несомненно, это были живые существа, а не миражи и не фантомы, каковыми казались в начале. Там, где происходили наиболее яростные стычки, в воздухе расцветали облачка красного тумана. На расстоянии это выглядело так, будто кто-то обмакнул в воду кисть, покрытую алой краской.

Некоторое время путешественник наблюдал за ними. Хотя столкновений не стало меньше, а агрессии по-прежнему хватало (чего только стоило одно «спланированное», как ему показалось, нападение десятка мелких особей на одну более крупную), он все же считал ламий безопасными. Поэтому решил подобраться ближе.

И вновь – легкое движение мышц, поворот крыла, и вот он уже летит навстречу, подгоняемый то одним, то другим порывом ветра. Наконец путешественник приблизился настолько, что стали заметны крохотные чешуйки на плоских телах необычных существ. Вблизи они напоминали тончайшие кусочки стекла или крошку драгоценных камней: чешуйки переливались всеми цветами, меняя окрас в зависимости от направления света. В один момент путешественник оказался в вихре сверкающих бликов, таких ярких, что от их многоцветия захватывало дух.

Существа, похоже, заинтересовались им в ответ.

Они подплывали все ближе, тыкались плоскими мордами, вились вокруг, будто ленты всех цветов и размеров. Путешественник протянул им навстречу руку.

Возможно, разумное существо расценило бы этот жест правильно: как проявление дружественных намерений. Однако ламии не были разумными. Неожиданно одно из этих существ обвилось вокруг его запястья. Ощущение было таким, словно в кожу впились десятки иголок. Затем давление усилилось, и боль стала невыносимой. Путешественник тряс и размахивал рукой, но тварь держала крепко.

Наконец ему удалось высвободится. И в то же мгновение другая бестия резанула его по запястью своим длинным и острым хвостом.

Хлынувшая из глубокой резаной раны кровь мгновенно привела путешественника в чувство. Он все еще парил в небе, но это продолжалось недолго: прежде чем алая струйка поменяла направление, устремившись вниз, ламии атаковали его с новой силой.

Путешественник понял, что достаточно единственного удара в нужное место – например, в шею,– и он истечет кровью до того, как сумеет добраться до острова. Впрочем, вскоре и добираться будет не на чем… Твари набросились на крылья. В парусине появилось несколько прорех, одна из перекладин оказалась сломана, а скреплявший все это воск будто бы сам собой отвалился.

Движение ускорилось, и неожиданно путешественник понял, что падает.

Остров стремительно удалялся. Стали видны каменистая почва его нижней части и торчащие наружу окончания труб, через которые в сверкающую пропасть устремлялись потоки воды.

Одна из ламий вцепилась в его одежду. Пока человек силился оторвать существо от себя, расстояние между ним и островом увеличилось вдвое. Под порывами ветра его крылья сложились, и полет превратился в падение…

Неизвестно, как ему удалось совладать с крыльями и выбраться.

Спустя несколько дней этот человек объявился в городе, рассказывая о своих приключениях в небе. Кроме того, он демонстрировал всем желающим следы от укусов, покрывавшие его руки и ноги в самых разных местах.

Путешественник заявлял, что намерен повторить полет. Спустя несколько дней будут готовы новые крылья, и тогда он испытает судьбу еще раз. И на этот раз он вернется подготовленным: с собой он хотел взять сеть для поимки ламий, а также оружие.

Легенда гласит, что вскоре он действительно предпринял вторую попытку. Теперь свидетелей нашлось куда больше. Собравшись на краю острова, эти люди наблюдали, как крохотная фигурка становится меньше, а затем и вовсе исчезает. Змей никто из них, сколько ни старался, не высмотрел, хотя один или двое утверждали, будто видели некое движение вдалеке – словно взвилось несколько лент небесно-голубого цвета.

На этот раз путешественник так и не объявился. Хотя вновь нашлись те, кто якобы видел, как он спускается на землю, а также те, кто утверждал, будто разговаривал с ним лично. Впрочем…

– Парусиновые крылья? В самом деле?

Бригадир лишь пожал плечами.

– Но ламий я видел своими глазами,– сказал он.

– Значит…

– Нет, это был не я. Может быть… Кто знает?

Тисонга ощущал, что разговор зашел в тупик. Бескрылый, который соорудил крылья из палок и ткани, слепив все это воском,– тот еще вымысел…

То же самое касается неких существ, обитающих в небе под островом… Все это казалось слишком невероятным.

С другой стороны, разве кто-то из ангелов спускался ниже? Насколько было известно Тисонге, нет. Дышать там невозможно, как говорили учителя, а порывы ветра способны буквально разорвать на части. Если попытаться спуститься, то назад можно и не вернуться. Ловить самодельными крыльями потоки воздуха, чтобы менять направление? Трудно придумать что-то глупее.

И все же Тисонга задумался.

Рассказ Бригадира был как минимум любопытной фантазией. И на это купился Кенобия? Очевидно, что купился, раз решил заодно вовлечь и брата.

– Даже если кому-нибудь и удалось бы создать подобные крылья, взлететь, а потом опуститься да еще повстречать этих… существ, он не рассказывал бы об этом так спокойно.

Руки у него были связаны за спиной. На этот раз крылья связывать не стали, видимо, посчитав, что лететь ему все равно некуда: они по-прежнему находились среди машин и механизмов в глубине острова. Теперь ангелу казалось, будто нависающая сверху толща земли давит на него всем своим весом, мешая сделать вздох. Или все дело было в остром запахе мазута и в тягучей, надсадной вони масла?

Сколько времени он уже провел в этих стенах? Даже приблизительно сказать было нельзя.

Могло пройти и час, и два, и три. И день. Когда Бригадир нанес ему удар, Тисонга потерял сознание. Надолго ли, он не знал.

Длительную отлучку наверняка заметят. Тисонга надеялся, что его хватятся. В Башне ремесленников сна не любили, когда ученики пропускали занятия. Скорее всего, его уже разыскивают, чтобы наказать.

Думая об этом, ангел не смог подавить улыбку.

Бригадир кивнул, видимо, посчитав это проявлением доброго расположения.

И все же ангел не был настолько наивен, чтобы считать, что его готовы отпустить. Возможно, он имел шанс – в самом начале, но не воспользовался им. Зайдя слишком глубоко в лабиринт машин, он лишился возможности выбирать. Теперь решали за него, и об этом свидетельствовали путы на его руках.

Тисонга огляделся. Они находились в тесном помещении, и хотя вокруг был полумрак, который едва рассеивал свет одинокой свечи, ангел физически ощущал присутствие стен.

Ангел испытал веревки на прочность, несколько раз дернув.

Бригадир покачал головой:

– Не получится.

Только сейчас Тисонга понял, что свет в помещении хоть и тусклый, но какой-то странный, и не мерцает.

– Что это? Какая-то магия? – спросил он.

– Электричество. Похоже, вас наверху совсем ничего не интересует.

Тисонга пожал плечами, насколько это позволяли скованные за спиной руки. Похоже, какое-то изобретение. Ему действительно было непонятно, зачем все усложнять.

– Тот… хм, бескрылый,– сказал Бригадир,– использовал палки, парусину и воск. Но теперь у нас есть металл и электричество.

Ангел не представлял, как можно заставить летать что-то, сделанное из металла, но спорить не стал.

– Вы хотите летать… с помощью света?

Лишь произнеся эти слова, Тисонга понял, насколько глупо они прозвучали. Однако, к его удивлению, Бригадир не засмеялся.

– И да и нет. Электричество дает необходимую энергию.

Энергия…

О чем-то похожем говорили наставники, имея в виду волю и концентрацию. Здесь, похоже, речь шла совсем о другом.

Ангел не успел поразмыслить об этом как следует. Бригадир поднялся и окинул его внимательным взглядом:

– Интересно…

– Что именно?

– Сможешь ли ты летать со связанными за спиной руками. Поднимайся и пошли.

Когда-то острова составляли единое целое. В цепях не имелось нужды, а самые крупные из них еще даже не были выкованы. Однако позже произошло нечто, что разделило не только сушу под ногами ангелов, но и самих ангелов.

Бригадир говорил об этом таким тоном, будто хотел донести до Тисонги дополнительный смысл. Возможно, под словом «разделило» скрывалось иное значение: раздор, вражда и, наконец, конфликт, переросший в нечто большее. Что подтолкнуло ангелов к этому, оставалось загадкой, однако и на сей счет у Бригадира нашлась теория. Причем, как понял ангел, весьма странная.

Там, внизу, продолжал Бригадир, находятся земли, населенные бескрылыми. Крыльев у них нет от рождения, так что общество не разделено на угнетаемых и тех, кто угнетает. Именно поэтому люди внизу добились существенных успехов в науке и технике. Таких, что они оказались в силах построить машины, способные летать.

Даже если сказанное и было правдой, Тисонга сомневался, что без управления и планирования возможно добиться результатов хоть в каком-либо деле, не говоря уже о создании летательных аппаратов. Кто будет руководить процессом? Распределять награду между ответственными работниками и наказывать недобросовестных? Все это на Островах было делом крылатых или единиц из числа не-ангелов, таких, как Бригадир. Но сам и он не был «равным» по отношению к другим бескрылым, а стоял как минимум на одну ступень выше.

Когда Тисонга сказал об этом, Бригадир лишь усмехнулся.

– Надо кое в чем убедиться,– сообщил он.

Руки ангела были по-прежнему связаны. Кроме того, к его поясу привязали длинную веревку, другой конец которой намотали на массивный ворот. Сейчас возле него стояли двое. Один готовился крутить тяжелую ручку, а другой, очевидно, должен был следить, чтобы трос разматывался равномерно.

Похоже, его посадили на поводок.

Оказавшись у края, Тисонга почувствовал, как замерло вдруг сердце. От свежего воздуха, хлынувшего в легкие, кружилась голова. Некоторое время назад он в компании все того же Бригадира покинул тоннели и вновь оказался снаружи. Сейчас бы сорваться и взлететь! Но вместо этого Тисонга был вынужден вдыхать запах немытых тел, чувствовать прикосновения грубых, потемневших от постоянного физического труда рук…

Вглядываясь в молочно-белую белизну под ногами, ангел внезапно увидел, как там что-то промелькнуло. Всего лишь бесформенная тень, и все же Тисонга явственно заметил движение. Что-то потревожило обычно спокойный мир там…

Нет, этого не может быть.

Но почему?

Да потому, что поверить, будто где-то в небесах, словно рыбы в пруду, плавают некие существа,– означает принять и остальное.

Постепенно Тисонга стал понимать, чего от него хотят. А когда Бригадир подошел и подергал пояс, на котором был закреплен трос, проверяя всю конструкцию на прочность, подозрение превратилось в уверенность.

Внезапно накатил страх. Множество раз Тисонга поднимался в воздух над островом, но еще никогда не спускался ниже его уровня. Сглотнув кислую слюну, ангел посмотрел в лицо Бригадиру:

– Ради чего все это?

– Ради чего?! – искренне удивился бескрылый.– Ради знания, конечно.

– Ради знания? Но что это за знание?

Бригадир ответил не сразу. Ветер, рвущийся из бездны, трепал его волосы, и Тисонга помимо воли подумал, что этот ветер наверняка мог бы нести частицы отравленного воздуха. Но не нес. И это было странным. Разве для облака ядовитых газов существовали преграды?

Наконец Бригадир заговорил. Голос его при этом звучал странно глухо. Даже здесь, у края, где разбирать отдельные слова мешали гул механизмов и шум ветра в ушах, Тисонга ощутил в голосе собеседника нотки некоего незнакомого чувства, которому никак не мог подобрать названия.

– Видишь ли, когда я был ребенком, крылатые раз за разом прилетали на Окраину и отбирали некоторых из нас, чтобы забрать с собой. В основном детей. Для лучшей жизни, говорили они. Те дети больше не возвращались. Все думали: и в самом деле, кому захочется вернуться в эту дыру? Позже я узнал, что детей убивали. Хирурги из Башни разделывали их на операционных столах, чтобы изучить устройство тканей и работу органов. Среди них даже был один художник. Утверждал, что хочет глубже проникнуть в устройство тела, ведь у ангелов и не-ангелов оно одинаково, за исключением крыльев. Он говорил «глубже», понимаешь? С великим знанием приходят великие печали. Мы-то думали, что тех детей действительно забирают для лучшей жизни. Каждый стремился попасть в их число. Перед визитом крылатых многие родители наряжали своих детей в лучшую одежду, причесывали… Помню, как расстраивался всякий раз, когда выбор падал на кого-то другого, не на меня. А затем мне исполнилось двенадцать, и я пошел работать на погодные установки. Те ангелы прилетали еще пару раз, забирали детей и улетали. Однажды кто-то из них обмолвился, что лучше брать девочек, поскольку у них органы в лучшем состоянии, ведь им не приходится много и тяжело трудиться.

Все это Бригадир говорил, один за другим затягивая узлы у Тисонги на поясе.

– Так это все – ради знания? Сбросить с края острова со связанными за спиной руками – тоже ради него?

Бригадир пожал плечами:

– Там, внизу, ты сможешь парить. Крылья останутся свободными.

Ангел подумал: неизвестно, что хуже. Беспомощность и боль – это всегда беспомощность и боль, вне зависимости от обстоятельств.

– Вы ведь не первый раз это проделываете. Что вы пытаетесь найти?

Бригадир проверил крепость последнего узла.

– Сам увидишь. Ну, вперед!

Он хлопнул Тисонгу по спине. Удар был такой силы, что спихнул ангела с края.

– Вперед, до самого низа!

Ветер подхватил сказанное Бригадиром и швырнул в бездну вслед за Тисонгой.

Ангел рухнул головой вниз, как пловец, совершающий прыжок на глубину. Потоки воздуха ударили в лицо, желудок мгновенно подскочил к горлу.

Внезапно вспомнилось, как он и другие дети делали первые попытки подняться в воздух.

Ангелы не умеют летать от рождения. Этому нужно учиться, как, например, всем остальным нужно учиться ходить. Надо ли говорить, что робкие потуги сделать первый шаг обычно заканчиваются падением? Однако если в этом случае неудача обернется для малыша падением с высоты собственного роста, то попытка взлететь куда опаснее.

Страх может долго не давать сделать первый взмах крыльев. Он же в случае неудачи будет мешать осуществить вторую, третью попытку… Учитель тем временем будет наращивать высоту, на которую должны подняться испытуемые… Пока она не станет такой, что падение обернется увечьями или даже смертью.

Только спустя три удара сердца Тисонга понял, что так и не расправил крыльев и продолжает падать в бездну. Осознание этого помогло ему прийти в себя. Расправив наконец крылья, он некоторое время двигался по инерции, а затем подхватил один из воздушных потоков и выровнял направление полета. Теперь он не просто падал, а планировал под углом, постепенно удаляясь от острова.

Однако остров был слишком большим, чтобы просто исчезнуть с горизонта: ангел уже преодолел два десятка саженей, а громада земли все еще занимала весь обзор над ним. Фигурки стоявших на краю бескрылых, наоборот, уменьшились настолько, что были практически не различимы. Теперь при всем старании Тисонга не смог бы распознать в одной из них Бригадира. Странное дело, последние слова, сказанные бескрылым, все еще звучали у него в ушах.

«– Когда-то,– говорил он,– острова были единым целым. А еще раньше весь этот огромный остров был частью суши внизу… Произошел катаклизм,– продолжал Бригадир.– Взрыв. Падение небесного тела. Извержение вулкана. Что угодно.

– И суша разделилась. Это вы хотите сказать? Якобы некогда единый мир распался на части?

– Именно».

Невероятно, невообразимо. Слишком фантастично, чтобы поверить. Подумать только, внизу не только лежит другой мир, но некогда он представлял собой одно целое с Небесными городами. Вероятно, за этим нелепым утверждением должно последовать предположение, что этот Нижний мир населен.

Падение прекратилось, и Тисонга почувствовал себя намного свободнее. Во все стороны, насколько охватывал взгляд, разливалась белизна.

Продолжая планировать, ангел лег на правое крыло. К сожалению, его движения были ограничены скованными за спиной руками. В обычное время руки в полете выступали дополнительным средством балансировки. Сейчас же, будучи заведенными назад, они мешали даже как следует расправить крылья.

Очевидно, бескрылые и это предусмотрели, не желая давать ангелу дополнительных шансов на побег. Кем он для них был? Разведчиком? Тем, кого посылают на передний край, ожидая ценных сведений?

Остров, находившийся теперь над ним, представлял собой громадный отрезок суши конусообразной формы. И то, что было в его нижней части, на подбрюшье, мало походило на то, что располагалось сверху. Тисонга привык видеть чистые, простые формы. Хрусталь, серебро, золото. То, что он видел сейчас, было изнанкой во всех смыслах. Голая черная земля. Наружу из нее торчали корни растений, части труб, куски арматуры. Кроме того, ангел рассмотрел по паре четких линий, тянущихся от острова вниз. Спустя какое-то время он понял, что видит падающие потоки воды. Странно, он никогда не задумывался, куда девается все, что попадает в городские стоки. Ответ оказался проще, чем можно было предположить.

И вместе с тем…

Разве не твердь земная притягивает то, что имеет вес? Что бы это ни было: тело ангела или потоки воды. По правде сказать, об этом Тисонга тоже раньше не думал. Да, о таких вещах говорилось в Башне, но вряд ли кто-то из учеников ставил под сомнение слова учителей. Тисонга понимал, что задавать вопросы полезно… Иногда. Кроме того, оказывается, существуют люди, которые отрицают то, во что остальные ангелы верят безоговорочно. Возможно, все они сумасшедшие, наверняка – изменники…

Поскольку известно, что твердь земная притягивает все, что имеет вес, разве не должно это означать, что потоки воды падают именно в направлении такой тверди?

«Довольно!» – прервал себя Тисонга. Не сейчас.

Сейчас он должен быть сосредоточенным и внимательным, ведь ему необходимо найти выход из положения. Вряд ли Бригадир и его подручные отпустят его просто так. После всего случившегося, после всего, что он видел.

Ведь Тисонга фактически стал свидетелем того, что на окраинах зреет заговор. Здесь много недовольных, озлобленных не-ангелов, которые оказались не несколько тупоумными и безропотными, как их изображали, а…

Какими?

Хитрыми, изворотливыми? Такими, кто способен годами проделывать мерзости вроде распространения ложных идей или саботажа? Или наоборот – честными, открытыми, миролюбивыми? Странное дело, даже сейчас Тисонга не чувствовал, что его жизни что-то угрожает. В обществе Бригадира он не ощущал опасности. Возможно, все дело в том, что он рассчитывал найти одно, а обнаружил совсем другое?

Он не забыл, по какой причине явился на окраину, но теперь к его целям добавились новые: выяснить, что представляют собой заговорщики. Вероятно, это даст ключ к пониманию того, что случилось с Кенобией.

Понятное дело, брат побывал здесь. Побывал в руках у Бригадира и его сообщников. Но что случилось дальше? Летал ли он вот так, привязанный веревкой за ногу? И что видел в пустоте?

Холодно не было. Тисонге даже нравилось ощущение прохладного воздуха на коже. Только сейчас становилось очевидно, насколько он засиделся в Башне. Интересно, Кенобия думал так же? Зная брата, ангел готов был поклясться, что их мысли чаще сходятся, чем нет. Например, тот фокус с красным порошком…

Добровольно ли Кенобия согласился на эту роль? Или и его принудили? Шантажировали? Угрожали? Если брат пошел на сделку по собственной воле, его в лучшем случае назовут диссидентом. А если откроются истинные планы бескрылых – то и изменником.

Внезапно видимость ухудшилась. Зрелище острова над ним потускнело и подернулось пеленой. Тисонга понял, что вошел в слой дымки. Это были еще не облака, но что-то похожее на них. Второй раз за день ангел подумал, что еще никогда не забирался так далеко. Сначала – полет на край острова, теперь – вот это. Прислушиваясь к собственным ощущениям, он ожидал, когда начнет задыхаться или почувствует первые признаки отравления. Однако все было так, как прежде. Единственное – лететь в этой дымке стало сложнее. Почти мгновенно наступала дезориентация. Лишь тень острова, маячившая высоко над головой, могла немного помочь в определении расстояния.

Внезапно что-то толкнуло его в ногу…

Ангел предположил, что каким-то образом запуталась веревка, соединявшая его с островом. Однако быстро понял, что с веревкой все в порядке. К тому же где-то там, на валике лебедки, ее наверняка было в достатке.

Мысли Тисонги постепенно вернулись к услышанному от Бригадира. Ламии? Существа, живущие прямо в воздухе и нападающие на каждого, кто осмеливается покинуть окрестности острова? В это верилось еще меньше, чем во все остальное.

Он отдалялся от острова, однако длины веревки по-прежнему хватало. Вот бы найти способ избавиться от нее. О том, чтобы перерезать, и речи не шло… Развязать? Ангел сомневался, что в полете ему удастся справиться с узлом, на завязывание которого один из не-ангелов потратил довольно много времени, причем руки его двигались слишком быстро для того, чтобы Тисонга мог разглядеть, что именно это за узел. А теперь он располагался на его лодыжке, и, скосив глаза, ангел понял, что это слишком далеко.

Труднее всего было изогнуться в полете. Несмотря на расправленные крылья, он продолжал падать, хотя падение и было относительно медленным: угол его изменился. Тисонга почти выровнял полет, следующим этапом должен был стать подъем. Достаточно несколько раз взмахнуть крыльями, и он вновь поднялся бы к острову. Однако ангел решил не спешить.

В этот момент что-то коснулось его ноги, и Тисонге вновь показалось, что виновата веревка. На это раз ощущение было таким, будто туго натянутый канат резанул по лодыжке. Посмотрев вниз, он и в самом деле увидел кровь.

Вместе с болью пришло онемение. Внезапно там, где располагалась кровоточащая рана, он ощутил холод. Рана была неглубокой. Из нее вытекло всего несколько капель крови, которые улетели в пустоту, а хлещущий ветер подсушил края пореза. И все же Тисонга ощутил приступ нахлынувшей дурноты. Возможно ли, что вокруг на самом деле отравленный воздух? Если так, нужно срочно возвращаться к острову.

И он повернул назад.

В тот момент новая вспышка боли, на этот раз в руке, пронзила каждый его нерв от плеча и до кончиков пальцев. На этот раз крови было значительно больше, и в пространство улетела целая струйка. Однако не серьезность ранений удивила и напугала ангела, а их происхождение. Самый логичный вариант – его атаковали с острова. Наверняка стреляли. Непонятно, из какого оружия, но скорее всего, короткими и острыми стрелами, большая часть из которых прошла по касательной. Неужели Бригадир со своими подчиненными охотится на него? До этого момента такой вариант развития событий даже не приходил Тисонге в голову. Все эти рассказы о ламиях, якобы обитающих в пространстве между островами, о земле внизу, в существовании которой ему якобы предлагали убедиться… Все это было ложью от начала и до конца.

Стиснув зубы, Тисонга рванул вверх. В этот момент он ощутил какое-то движение прямо у лица. Вспышка резкой боли – и щеку опалило огнем.

Он заметил, как рядом мелькнула смутная тень. Движение было молниеносным, так что он не успел что-либо увидеть. Впрочем, ждать слишком долго не пришлось: движение повторилось с противоположной стороны. На этот раз он смог рассмотреть край цветного лоскута… Первое, о чем Тисонга успел подумать: откуда здесь мог взяться кусочек материи, просто парящий в воздухе? Хотя правильный ответ уже начал формироваться у него в сознании, какая-то часть разума по-прежнему отказывалась верить в происходящее.

И все же раны говорили об обратном. А очередная вспышка боли была этому подтверждением.

Взглянув вниз, Тисонга обнаружил второй порез рядом с первым. На этот раз он разглядел рябь в воздухе неподалеку. Буквально на мгновение стали видны очертания существа – продолговатые, как будто вытянутые.

В земле на Острове жили змеи, в водоемах – что-то похожее на помесь рыбы и ленточного червя: плоское, с тонким удлиненным хвостом и сплюснутой головой… То, что Тисонга увидел в воздухе, напоминало змею… И, как ни странно, воздушного змея.

Тот парил в паре саженей от него, то проявляясь в воздухе, то вновь исчезая, и ангел понял: такое впечатление создается из-за того, что тело существа абсолютно плоское, не толще листа бумаги. А еще оно было почти прозрачным, хотя и с легким отливом.

Благодаря маскировке вокруг могли незаметно находиться десятки подобных существ. Тисонге уже нанесли несколько порезов, пока незначительных, но чтобы избежать худшего, он должен был двигаться.

Ангел огляделся по сторонам: ничего не было видно. Его по-прежнему окружала пустота, разве что остров сместился влево,– оказывается, пока Тисонга пытался избежать столкновения с одной из тварей, его отнесло в противоположную сторону. Веревка с ноги никуда не делась и по-прежнему связывала ангела с островом, а значит, сбежать он не мог.

И все же Тисонга решил отлететь как можно дальше – и ниже! – от острова. Посмотреть, как далеко сумеет забраться. Настолько хватит веревки – это точно. Но много ли ее? И позволят ли ему отдалиться на достаточно большое расстояние? Вероятно, у него все же появится шанс сбежать…

Силы понемногу покидали его. Интересно, что будет, когда они полностью иссякнут? Упадет ли он в бездну, подобно герою всем известной легенды? Или раньше задохнется, надышавшись отравленного воздуха? Или еще раньше его легкие лопнут от крика? В этот момент ангел осознал, что уже некоторое время рядом нет ламий… Стоило Тисонге об этом подумать, как он испытал новый приступ боли. На этот раз тварь подобралась к самому его лицу и вгрызлась прямиком в щеку. На краткий миг ангел увидел широченную пасть, полную острых зубов,– ламия наверняка могла бы перекусить человеку руку.

Тварь вцепилась в него всеми своими зубами, намертво сомкнув челюсти.

На этот раз боль была чудовищной. Какая-то часть сознания ангела еще сохраняла способность мыслить связно. Он понял: с ним просто расправились. Бросили на съедение, будто хлебные крошки, которые сыплют в водоем с рыбками. Но если так, зачем весь этот маскарад? Бескрылые вообще могли его не развязывать тогда, когда он свисал с края острова в первый раз,– достаточно было перерезать веревку.

Мысль эта была отстраненной и нереальной, словно в голове у него звучал чужой голос.

Теперь, когда существование ламий стало фактом, он по-другому воспринимал все остальное. Возможно, увиденное на гобелене в грязной фабричной каморке – не такой уж и бред? Или бред – это все происходящее с ним с того самого момента, как он открыл глаза после сна с монетой?

А вдруг он и вовсе не открывал их?

Вдруг он спит и видит сон? Сон внутри еще одного сна.

Технически, если спать и видеть сны, один внутри другого, то можно никогда и не проснуться. Просыпаешься внутри одного сна – и тут же оказываешься в другом… И так до бесконечности.

Логика сна, вновь подумал Тисонга, это отсутствие всякой логики.

И все же у него оставалось проверенное средство. Кто-то назвал бы его последним. Так можно было быстро покинуть любое сновидение: сложить крылья и падать, падать, падать… Пока не появится бешено несущаяся навстречу земная твердь. Ну а если не появится… Тогда он будет, по крайней мере, уверен, что мир не сдвинулся с места и все в нем по-прежнему: Небесные города находятся там, где им положено, не-ангелы выполняют работу, а ремесленники сна, включая его брата, мирно спят в Башне, дожидаясь, пока явится Учитель, развернет свиток и прочтет каждодневную молитву…