Сегодня я грязен, а завтра сам стану грязью.

– Это здесь. Уже близко. Идем.

Рашка слышал разговор тех двоих еще до того, как они подошли к его двери. Паучий слух был куда острее человеческого, как и паучье зрение. Жаль, что с помощью своих искусственно выращенных глаз он не мог видеть сквозь стены.

Он переместился вдоль балки, на которой висел, зацепившись нижними конечностями и пуская нитку слюны до самого пола.

Балка была прочной, хоть и исцарапанной острыми когтями, которыми заканчивались шесть его ног. Темную жилистую паучью часть его тела покрывали крохотные жесткие волоски. Там, где она соединялась с человеческой частью, виднелись оставшиеся после операции рубцы: десяток неровных шрамов, пунктир швов.

Поджав ноги, Рашка подтянулся на балке, затем несколькими быстрыми движениями переместился на другую. На пол посыпались хлопья побелки и комки пыли.

Не забыть убрать, подумал он, иначе кому-то из посетителей может прийти мысль поднять голову и посмотреть, что же там наверху. Хотя посетителей у него в последнее время становится все меньше.

– Несколько лет назад здесь жила женщина, которая убила двух соседских детей.

– Что?! Здесь, на этой улице?

– Прямо в этом доме. Говорят, ее надоумил некий куратор. Женщина принесла ему собранную детскую кровь, после чего он уплыл на одном из кораблей.

– Кровь? Это же байка, которую рассказывают в кабаках.

В дверь постучали.

Рашка оседлал балку, потом стремительно добрался до темного угла у края крыши. Здесь он ткал паутину, вплетая один сложнейший узор в другой. В его сети редко попадался кто-то крупнее насекомых и пары живших под крышей голубей, поэтому он сам приносил добычу, клал ее на одну из балок, а затем обматывал слой за слоем.

Как и любой паук, он поглощал свою жертву, предварительно вводя ей ферменты желудочного сока. Эти ферменты постепенно растворяли внутренние органы и ткани жертвы, превращая содержимое тела в питательный бульон, который Рашка высасывал на протяжении дней и даже недель. Все это время жертва оставалась жива.

Стук в дверь повторился.

На этот раз Рашка не обратил на него внимания. Его взгляд блуждал по теням в глубине крыши, по пыльным балкам, пока не остановился на чем-то, напоминающем тугой сверток. Сверток был небольшим, и на первый взгляд казалось, что взрослый человек не может уместиться в нем целиком, однако Рашка знал, что это неправда. Может, и еще как.

Из щели в коконе на него смотрели глаза.

Жертве требовалось дышать, чтобы не умереть сразу же. Поэтому Рашка решил оставлять небольшую щель для носа и, возможно, рта. Затем он начал оставлять еще и пространство для глаз. Ему нравилось наблюдать за мечущимся взглядом жертвы, за выпученными глазными яблоками, бешено вращающимися в орбитах, пока смерть не прекращала их движение навсегда.

Подобравшись к завернутой в кокон жертве вплотную, Рашка выпростал одну из лап, а затем аккуратно проткнул когтем слой паутины. Однако на этом он не остановился, и его коготь продолжил путь, пронзая кожу, а потом и плоть.

Крови не было. Коготь погрузился глубоко в тело несчастного. В этот момент по его лицу пробежало несколько крохотных паучков, которых Рашка не стал ни прогонять, ни тем более убивать.

Глаза жертвы расширились от ужаса, рот округлился в беззвучном крике. Рашка готов был поклясться, что несчастный не только чувствует все, но и осознает происходящее. Удивительно, но страх делал соки жертвы слаще и питательнее.

– Ш-ш-ш! – прошептал Рашка, приложив палец к губам.– Тихо.

Бух-бух-бух, доносились удары.

Похоже, кто бы это ни был, он решил не ограничиваться простым стуком в дверь.

– Тихо,– повторил Рашка.

Так же медленно, как и погружался, коготь модификанта покинул рану жертвы.

Еще некоторое время глаза несчастного оставались широко распахнутыми, а рот – открытым, словно в беззвучном крике.

– Похоже, никого нет.

– Давай посмотрим с обратной стороны.

И незваные гости принялись обходить здание.

Рашка знал, что позади они найдут дверь черного хода, но открыть ее не смогут: уже много лет она была заколочена изнутри – с тех пор, когда одна из жертв паука вырвалась и с криком пустилась бежать по улицам. Тогда Рашка здорово испугался: оказалось, что в его твердыне, которую он считал незыблемой, есть брешь. Вскоре он вырыл колодец для тех, кто еще дожидался своей участи, поставил на двери задвижки, а кроме того, заколотил снаружи дверь заднего хода такими длинными гвоздями, что их концы вышли с внутренней стороны – их Рашка загнул. Никто, включая самого паука, не смог бы открыть эту дверь, разве что разбив топором.

Поэтому, когда люди ушли, Рашка успокоился. Человеческая часть в нем еще продолжала испуганно содрогаться, однако паучья сущность быстро взяла ее под контроль.

Переместившись по балке, модификант вцепился всеми шестью лапами в дерево, оставив руки при этом свободными,– и свесился.

Он висел над столом, где работал целями днями – когда не спал, не плел паутину в одном из темных углов под крышей… и не убивал людей. В последнее время он делал это все чаще, и не только ради пропитания, а совсем по другим причинам. И как раз они, эти причины, побудившие его искать жертв вне обычного круга негодяев всех мастей, привели к его порогу двоих стражей.

А в том, что это стражи, Рашка не сомневался. Он готов был поклясться, что не только слышит скрип кожаных доспехов, но и чувствует запах масла, которыми те смазывали свои клинки неделю назад. Этот запах напомнил ему о собственной решимости.

Паук сплел длинную и прочную нить, уцепился ею за балку, повис вверх ногами, а затем, изящно перевернувшись в воздухе, сполз, как по канату.

Некоторое время он раскачивался в воздухе на расстоянии ладони над прилавком, разглядывая разложенные вокруг товары.

Он слышал, как те двое обошли здание с обратной стороны. Стучать они не спешили, видимо, решили вначале оглядеться.

Слышал их тихие шаги, слышал даже, как бьются сердца под кожаными нагрудниками. Ему не составило бы труда пробить тонкий слой кожи одним ударом. О, как бы он пировал!

Однако именно сейчас стоило сохранять осторожность. Рано или поздно эти двое уйдут. Конечно, они вернутся. В этом Рашка не сомневался, но их уход мог бы дать ему некоторое время.

На этот раз стучали в заднюю дверь. Затем раздалось несколько глухих ударов: теперь они наседали на дверь, толкали ее.

– Бесполезно,– сказал один.

– Там вообще кто-нибудь бывает?

Рашка представил себе, как один из двоих пожимает плечами. Затем вообразил, как перерезает обоим глотки и кровь заливает все вокруг. Примерно так, как было с его последней жертвой. До того как он извлек из медицинского футляра скальпель и принялся срезать жабры у нее на шее.

– Может, вернемся и расспросим того ремесленника, что дал тебе это?

– Нет.

– Нет? Почему?

– Просто нет.

Значит, его имя дал им некий ремесленник.

Неужели он был недостаточно осторожен?

Рашка опустился на столешницу, затем соскользнул на пол с противоположной стороны прилавка. При этом он случайно задел стеклянную вазу, стоявшую на краю. Рухнув на пол, она разлетелась на сотню осколков.

Люди снаружи мгновенно замолчали.

Паук чувствовал, как они притаились. Он и сам прислушивался, несмотря на то что в ушах еще стоял грохот разбившегося сосуда.

Это было странно: думать о том, какую ошибку ты мог совершить в прошлом, и тут же допускать другую.

– Внутри кто-то есть?

– Не знаю. Наверное, просто кошка.

Кошка! Однажды Рашка пытался приручить бродячего кота, но тот сбежал на следующий день – животные терпеть не могли модификантов.

Пожалуй, в этом они с четвероногими были единодушны. Иначе как объяснить, что за всеми этими убийствами стоял сам Рашка? Он не только убил тех несчастных, но и забрал у них части тел, измененные с помощью противоестественной хирургии – той же самой, которая изменила его самого.

Имплантированные глаза, когти, языки. У одного были крылья летучей мыши, у другого – хвост, оканчивающийся головой змеи. Когда Рашка отрезал его, голова продолжала шипеть и плеваться ядом. Плавники и жабры, третий глаз на затылке, что-то похожее на длинные иглы дикобраза, выдвигающиеся из-под кожи как самое настоящее секретное оружие.

Он убил их всех. Не помогли ни иглы, ни зубы, ни когти.

Рядом с прилавком располагалась стойка с оружием. Рашка убедился, что дотянется до нее,– на случай, если стражи все же проникнут внутрь.

Взгляд паука скользил по сверкающей поверхности лезвия алебарды, паучьи мысли медленно ворочались в отливающей серебром голове.

Вряд ли стражи войдут просто так. Однако стоит быть готовым ко всему. И Рашка принялся ждать. В конце концов, ожидание – это то, что получается у пауков лучше всего.