Первым делом он перевесил половники на место ножей, а ножи сложил в полку, где хранились чистые полотенца. Затем опрокинул в одну большую бадью все приправы до единой, соль и сахар, а пустые банки вернул на место. Задачей было сделать так, чтобы вторжение обнаружилось не сразу, а через некоторое время.

Хаос не может быть организованным, учили философы. Однако они не говорили, что любой порядок – это не что иное, как организованный хаос. Достаточно извлечь один или несколько элементов, и все рассыплется, превратится в случайный набор составляющих. Значит ли это, что все вокруг так или иначе пребывает в хаотичном состоянии?

Когда он высказал эту мысль учителю, тот ничего не ответил, а лишь направил его к своему коллеге. Несколько дней спустя Телобан, войдя в зал для аудиенций, обнаружил не одного, а троих преподавателей. И вновь они внимательно выслушали его, сдержанно кивая.

Наконец его отправили к архонту.

На этот раз он предстал перед целой комиссией, заседавшей на возвышении в полутемном зале. Света хватало ровно настолько, чтобы освещать самого Телобана.

Он говорил около часа. Доказывал. Опровергал. Спорил сам с собой. Приводил доводы. Отвергал часть из них. Затем приводил новые.

На этот раз никто не кивал. Если бы Телобан хотел, то услышал бы, как бьются сердца всех присутствующих. Если бы мог – вырвал бы их.

В тот день он так и не услышал ничего от сидевших перед ним людей. Даже другие ученики, казалось, избегали его. Он лег спать в собственной келье, а когда наутро проснулся, то получил новое распоряжение: отправляться за море, в Завораш.

Что это было? Ссылка? Некое задание? Он не знал.

Собрав вещи, Телобан отправился в порт.

Так он оказался в этой знойной клоаке, одно название которой наполняло рот горечью, которую тут же хотелось сплюнуть.

И теперь занимался тем… чем занимался. Например, вырывал случайные страницы из книг в библиотеке, собирая их в одну – свою – книгу. Да, испорченные тома, о которых говорил мальчишка, были его рук делом. Возможно, такая книга, будучи полностью составленной, поведала бы ему о многом.

Кроме того, он нашел в катакомбах череп и даже дал ему имя: Менгаза. Долгими днями он беседовал с ним и иногда, как ему казалось, получал ответы. По иронии судьбы, даже пустой череп оказался более разговорчивым, чем люди, которые отправили Телобана на это задание.

Солнечный свет был ему по-прежнему неприятен, и долгие дни в Завораше казались вечностью. Когда Телобан смотрел на череп перед собой, он представлял, как этот человек страдал, вынужденный проводить целые дни под палящим солнцем. Однако черепа, пусть и человеческие,– плохие собеседники. Поэтому он завел ящерицу.

Это вышло почти случайно, однако Телобан не верил в случайности.

На третий или четвертый день своего пребывания в Завораше он встретил на улице факира-йезифа. Тот был способен глотать длинные куски металла, хорошо прятать мелкие вещи, выдавая это за магию, а еще у него имелись ящерицы. Целых семь штук ящериц-гекконов, проворных и смертоносных, ведь яд геккона убивает мгновенно.

Насколько Телобан знал, эти земноводные плохо подаются дрессировке, если вообще поддаются. И все же факиру удавалось заставить их ходить на задних лапах, сражаться друг с другом крохотными мечами и даже разливать дымящийся отвар из крохотных чайников в такие же крохотные чашки. Представления йезифа пользовались успехом. Зрители щедро бросали монеты в кувшин с широким горлом, откуда факир доставал их заскорузлой, покрытой язвами рукой. Именно в эту руку, а не в кувшин, Телобан всыпал несколько монет – золотых и серебряных, три с ликом Всевоплощенного, и еще две – с бацинетом[3] с открытым забралом, где от лица, которое не скрывал шлем, остались лишь царапины.

Телобан не собирался покупать всех гекконов, только одного, при этом предложил значительную сумму. На три золотые и две серебряные монеты можно было купить лошадь или двух ослов. К тому же это были все деньги Телобана. Однако в ответ факир лишь рассмеялся и оттолкнул его руку. Монеты упали в грязь.

Неизвестно, что больше разозлило Телобана: отказ факира или прикосновение его нечистых рук. Однако Телобан не позволил захлестнувшей его злобе вырваться наружу. Вместо этого он молча собрал монеты и ушел. Той же ночью он дождался появления йезифа в темном переулке.

В одной руке у факира была клетка с ящерицами, за спиной – перетянутая тесьмой торба с пожитками и скрученный коврик, на котором йезиф сидел во время своих представлений.

Наверняка он так и не понял, что произошло.

Телобан накинул на шею факира веревку и затянул. Эта веревка была частью той самой бечевы, по которой жители Дымного квартала пробирались по улице. Однажды, после того, когда ему разрешили покидать Замок, Телобан вернулся в родной квартал и отрезал кусок. Ему и сейчас было смешно вспоминать, что почти сразу же вслед за этим где-то неподалеку раздались гневные крики – кто-то, идущий по путеводной нити, почувствовал, как она ослабла в руке.

Убив йезифа, Телобан не стал забирать всех ящериц. Он просто открыл клетку и смотрел, как юркие гекконы разбегаются в стороны: еще до рассвета в городе кто-то умрет от их яда. Одна из ящериц все же осталась. Именно ее убийца и взял с собой.

Закончив, Телобан выглянул в коридор. По сравнению с кухней, где сутки напролет кипел котел и тушилось рагу, воздух в коридоре оставался прохладным. Неожиданно убийца услышал голоса. Они доносились откуда-то сбоку и звучали приглушенно – обычная беседа двух людей.

Наверняка это говорили слуги, хотя Телобан не исключал присутствия солдат. В таком большом доме обязательно должна быть охрана. Это подтверждалось и количеством готовящегося на очаге рагу. Десяток слуг и столько же человек охраны – вполне обычное дело для любого небольшого поместья.

Постепенно голоса стихли.

Телобан подумал, что здешние стражи – скорее всего, ленивые увальни, хотя, возможно, и не без военного опыта. На такую работу чаще всего устраивались ветераны. Кто-то, кто мог обращаться с оружием, но был слишком стар для войны. Телобан считал, что рано или поздно такие люди утрачивают бдительность, привыкают к комфорту. И хотя он никого не собирался убивать, внезапно у него возникло желание незаметно прирезать парочку стражей, а затем спрятать тела, но не слишком хорошо – так, чтобы их легко нашли спустя некоторое время. Интересно, насколько сильный переполох это вызвало бы? Уж явно больший, чем его недавние проделки на кухне.

Временами, листая свою Книгу, каждая страница которой отличалась размером, толщиной, высотой букв, их начертанием, не говоря уже о содержимом, Телобан приходил к выводу, что все происходящее на самом деле не случайно. Те страницы, которые он вырывал без разбора, а затем складывал в стопки, прошивая с помощью похищенных у монастырского врачевателя кривой иглы и кетгута, могли сказать о многом. На самом деле он даже пробовал узнавать будущее: задавал вопрос, а затем открывал Книгу наугад.

Сначала Телобан собирался вернуться из коридора на кухню, а затем – в катакомбы, но, дойдя до конца перехода, передумал и свернул в очередной проход, мысленно запоминая расположение коридоров и составляя карту, которую позже собирался зарисовать. Возможно, изучив несколько соседних коридоров с их хозяйственными помещениями и складами, он счел бы их скучными, но именно запутанность здешнего лабиринта пробудила в нем интерес. Это бы вызов. Конечно, нижняя часть дома не целиком состояла из кухни и подходов к ней. Например, заглянув в один из коридоров и добравшись до скромной железной двери в конце,

он почувствовал характерный запах. Телобан догадался, что перед ним часть канализационной системы дома.

Спустя какое-то время он обнаружил тоннель, пол которого шел под уклон. На стенах виднелись какие-то надписи, по большей части неразборчивые, и Телобан предположил, что здание над ним возведено на останках более древней постройки.

Символы были незнакомыми, и Телобан уже не впервые за сегодня ощутил себя ребенком, внезапно попавшим в сложный и непонятный мир взрослых. Для него это было вдвойне неприятным чувством. Во-первых, он не любил вспоминать детство, полное боли и унижений, самым ярким впечатлением от которого стало прикосновение к веревке в Дымном квартале, во-вторых, Телобан не любил чувствовать себя одураченным.

Шагая по этому коридору, он пришел к выводу, что тот располагается гораздо ниже уровня кухни и, возможно, ниже самих катакомб.

И вот он добрался до двери в конце коридора. Дверь была массивной, тяжелой и отливала багрянцем.

Подходя ближе, Телобан уже знал, что ничто не заставит его повернуть назад и отказаться от мысли заглянуть за эту дверь. Теперь он чувствовал то же самое, что и тогда, когда перелистывал хрупкие страницы своей Книги. Нечто важное скрывалось за этой дверью, некая тайна. И тут Телобан неожиданно подумал, что, возможно, это и есть то, что он искал все время с момента прибытия в Завораш. Он осторожно толкнул дверь.

Закованный в цепи человек смотрел прямо на него. С мрачным спокойствием тот наблюдал, как Телобан приближается. За спиной человека находились странные стеклянные трубки, по которым текла жидкость. Гудели насосы. Однако не это поразило Телобана больше всего.

Крылья. У человека были крылья. И шрамы. Телобан замечал такие вещи.

Шрамов было огромное число, и многие из них выглядели достаточно глубокими. Если все они были нанесены одновременно, оставалось лишь удивляться, как получивший такие ранения не скончался от кровопотери.

Какому же узнику его тюремщик захочет сохранить жизнь? Наверняка самому ценному.

Оглядевшись по сторонам, Телобан обнаружил в стенах высоко под потолком множество узких окон.

– О, да, нас слушают,– произнес узник. Голос его был скрипучим, слова ломались в рту, как битое стекло.– Не видят, но прекрасно слышат. Можно подумать, что те, кто это делает, сейчас гадают, кто же вошел в мою крипту. Это не так. Их задача – слушать и записывать. Не делать выводы.

– Тогда кто же их делает?

Узник лишь покачал головой.

Приблизившись, Телобан обошел конструкцию сначала с одной, затем с другой стороны. Трубки уходили в едва ощутимо вибрировавший пол. Кто-то очень потрудился, сооружая все это. Что такого важного мог сообщить узник, чтобы каждое его слово стоило ловить и записывать?

Вопросы. Не об этих ли вопросах говорилось чуть ранее?

Телобан поймал себя на мысли, что размышляет над сказанным. Возможно, их действительно подслушивают, но что с того? Его проявление не раскрывает ни того, кто он на самом деле, ни его истинных целей. Он может исчезнуть в любой момент – так же легко, как проник сюда. И не важно, скольких ему придется для этого убить.

Будто уловив ход его мыслей, крылатый улыбнулся.

– Нет, этого не произойдет,– сказал он.

Пустые слова.

Телобан подступил ближе, точно для удара, но так и не смог его нанести. В замешательстве он опустил руку, кулак сам собой разжался.

– Так, так,– произнес крылатый,– это становится интересным.

Если бы у этой сцены нашелся наблюдатель, он решил бы, что видит доверительную беседу. Телобан приблизился к оракулу вплотную. Последний, обладая внушительным ростом, наклонился так, что цепи на его руках натянулись.

Они говорили. Вернее, говорило существо с крыльями – Телобан все еще не знал, как его называть. Отблески света, падавшего из окон сверху, расцвечивали фигуру крылатого неестественными багровыми и желтыми тонами. На его бледной коже это было особенно заметно.

Глаза крылатого были сплошь черными, непроницаемыми. Только сейчас шпион понял, насколько сложно прочесть в них хоть какое-то выражение. Такие глаза могли быть у слепца, у бездушной статуи, у мертвеца…

А еще трубки за его спиной. Жидкости в них не единожды вскипели и поменяли цвет.

Телобан понял, что это как-то связано с тем, что говорил крылатый. Слушая его, он не забывал прислушиваться и к звукам вокруг, иногда различая едва заметное пощелкивание. Звуки исходили из окон наверху.

Когда он спросил об этом у крылатого, тот рассмеялся:

– Они записывают и пересылают сообщения наверх. Наверняка кто-нибудь скоро спустится, чтобы проверить.

И все же, по словам крылатого, «тем, наверху» требовалось время для того, чтобы получить и расшифровать сообщение.

Кто такие «те», узник не уточнил. Видимо, его тюремщики, а также люди, слушавшие и расшифровывающие сообщения. Складывалась целая цепочка. Телобану это напомнило иерархию в Замке. Долгое время она тоже оставалась для него загадкой.

Подумав об этом, шпион вспомнил свои последние часы перед отплытием.

В тот день, оставив зал, где заседали архонты, он не сразу отправился в келью, а немного побродил вокруг, пытаясь успокоить мысли и понять, почему владыки остались глухи к его доводам. Размышляя, он гулял около часа. В итоге ноги занесли его в ту часть Замка, где располагался зал заседаний. Оказалось, что архонты только сейчас покидают собрание. Часть из них задержались. Все они собрались у фонтана в центре площадки во внутреннем дворе. Эту площадку со всех сторон окружали колонны, за которыми было нетрудно прятаться. Летом здесь проходили собрания на открытом воздухе. Телобан нередко сидел там же, где стоял сейчас,– в теплое время года в тени, образованной колоннадой, ставили скамейки для всех желающих.

Расстояние от колонн до фонтана было таким, что он слышал каждое слово.

Говорили о нем, это Телобан понял сразу. Что еще он понял, так это то, что от него собираются избавиться. Возможно, кто-нибудь из архонтов предложил послать его за море, в Завораш.

На самом деле Телобан уже давно мечтал покинуть Замок, но не так, и осознание того, что он вынужден делать этого подобным образом, злило его еще больше.

Как выяснилось позже, он оказался прав. Конверт с необходимыми бумагами принес кто-то из учеников.

Уже утром, покидая Замок, Телобан наткнулся на компанию послушников, которые безуспешно пытались попасть в покои одного из архонтов.

Когда Телобан проходил мимо, они на мгновение прекратили стучать в тяжелую, окованную железом дверь и проводили его долгими взглядами.

Несмотря на годы совместных тренировок, Телобану так и не удалось подружиться ни с кем из них.

А теперь его отсылали в никуда.

Наблюдая, как послушники пытаются попасть в келью архонта, он улыбнулся. Вряд ли им удастся сделать это в ближайшее время. Покидая келью поздно ночью, он сломал ключ в замке с обратной стороны. При этом ему пришлось вылезть в окно. К счастью, келья этого архонта располагалась невысоко. С другими подобный трюк вряд ли прошел бы, поэтому тела остальных владык Телобан оставил в менее очевидных местах.

Одного – в колодце, откуда послушники и мастера регулярно брали воду.

Интересно, как скоро тело разложится и вкус тлена начнет чувствоваться в питье?

Другого – на крыше, в расчете на то, что птицы обнаружат мертвечину раньше, чем кто-либо сообразит подняться и проверить верхние этажи, чердак и, наконец, одну из башен. Телобан только надеялся, что пернатые окажутся очень голодными…

Получалось так: один погребен глубоко внизу, второй – на самой вершине, третий – посредине между ними. Определенно, в этом было нечто символическое.

Вернувшись к реальности, Телобан осознал, что крылатый стоит к нему вплотную. От его кожи исходил незнакомый горьковатый запах.

– Прошу… – произнес узник, и Телобан ощутил его дыхание, в котором смешались запахи пепла, земли и тлена.– Не стоит забегать вперед.

В следующее мгновение рука, все еще прикованная цепью, длины которой, впрочем, хватало, чтобы дотянуться до чего угодно, вырвала одну из трубок, питавших тело. В воздухе разлился едкий химический запах. Он напомнил Телобану многие из тех запахов, которые царили в подвалах Замка. Была в нем некая сладость, но при этом ничего ароматного. Скорее, это была сладость иного толка – приторная и искусственная.

Крылатый с размаха всадил трубку с иглой ему в шею.

Телобан ощутил вспышку боли. А в следующее мгновение, сжигая все на своем пути, по его венам побежал огонь…