* * * * *　

В тот же день Соболев выехал в городок на Ладожском озере, чтобы на месте принять меры к розыску преступника. Вместе с ним поехал и капитан Спиров.　

Приехав в город, они подробно ознакомились с обстоятельствами последнего преступления Осинцева. Оказалось, что около месяца тому назад он совершил нападение на почтальона и под угрозой ножа пытался отобрать у него сумку с деньгами. На крик почтальона прибежали люди, среди которых был и кочегар Маманкулов. Осинцев убежал, однако Маманкулов успел его опознать. Узнал Осинцева и почтальон, которому была предъявлена его фотокарточка. Преступник же исчез из города.　

Первым делом Соболев решил произвести обыск у Осинцева в общежитии, а Спиров занялся установлением его связей в городе.　

Через полчаса Соболев в присутствии понятых уже осматривал вещи, оставленные Осинцевым. Тщательно изучив содержимое чемодана и тумбочки, стоявшей у кровати, следователь спросил коменданта общежития, присутствовавшего при обыске:　

— В этом доме есть подвал или чердак?　

— Подвала у нас нет, а чердак большой и теплый. Мы там белье сушим.　

— Пройдемте-ка туда, — предложил Соболев понятым и коменданту. — Посмотрим, что там делается.　

Забравшись по крутой лестнице на чердак, Соболев внимательно осмотрел помещение и убедился, что, кроме натянутых веревок для сушки белья и трех ларей с дровами, там ничего нет. «Не посмотреть ли в ларях?» — мелькнула у него мысль, и он попросил понятых и коменданта помочь ему выбросить из них дрова.　

При осмотре одного из ларей Соболев обнаружил на дне его какой-то сверток, завернутый в газету. В свертке оказался вывернутый наизнанку, туго закатанный старый бушлат синего цвета.　

Соболев спустился вниз, подошел к окну и при тщательном осмотре бушлата заметил на его лацканах и правом рукаве несколько пятен бурого цвета. Карманы бушлата были пусты. Находка обрадовала следователя, хотя он еще не знал, принадлежит ли этот бушлат Осинцеву и являются ли пятна, обнаруженные на нем, пятнами крови.　

Соболев составил протокол обыска и, бережно завернув бушлат в бумагу, захватил его с собой.　

— Вы никак с добычей? — усмехнулся, увидя его, Спиров.　

— Да, нашел бушлат. И если окажется, что бурые пятна на нем — это пятна крови и принадлежит он Осинцеву, то это будет важная улика по делу. Сегодня вечером займусь опознанием бушлата. А у вас как дела?　

— Пока ничего интересного. Правда, есть кое-какие предположения, где он может скрыться, но поработать еще нужно.　

Много народу из общежития школы механизации побывало у Соболева, но ни один не мог твердо сказать, что найденный на чердаке бушлат принадлежал Осинцеву. Бушлат у него был, но все бушлаты, которые как сцецодежда выдавались учащимся, одинаковы, и этот бушлат тоже не имел каких-либо особенностей. «Неужели неудача? Каким же еще способом установить его владельца? — мучительно раздумывал Соболев. — Что бы еще сделать?» И он пришел к выводу о необходимости еще раз детально исследовать свою находку.　

Понятым уже надоело смотреть, как следователь возится со старым бушлатом, выворачивая карманы и осторожно высыпая из них какие-то крошки, как ощупывает каждый сантиметр ткани. Но вот он достал перочинный нож и стал осторожно подпарывать левую полу бушлата. На чистый лист бумаги высыпалась пыль и вместе с ней упал зубец расчески коричневого цвета.　

Соболев схватил телефонную трубку, набрал номер и взволнованным голосом сказал:　

— Товарищ Спиров! Прошу вас, срочно сходите в общежитие, возьмите из тумбочки Осинцева обломок расчески и принесите его мне. Он лежит на верхней полке, я видел его там… Да, да. И как можно скорее.　

И вот обломок расчески без нескольких зубцов на столе у следователя.　

— Да, по цвету одно и то же, — осмотрев расческу и зубец, сказал Спиров. — Давайте-ка попробуем приложить. Может быть, нам удастся установить совпадение…　

— Но нашего авторитета в данном случае мало. Придется провести криминалистическую экспертизу.　

…Эксперты подтвердили предположение Соболева. Они нашли на расческе место отлома зубца и дали категорическое заключение о том, что зубец, обнаруженный в бушлате, составлял одно целое с обломком расчески, найденным в тумбочке Осинцева.　

Одновременно биологическая экспертиза показала, что бурые пятна на бушлате являются пятнами крови человека.　

* * * * *　

Осинцев вышел из вагона, огляделся. На перроне царила обычная в момент прихода поезда суета. Пассажиры, многие из которых были с громоздкими вещами, спешили поскорее пройти в город, и при выходе с перрона образовалась пробка. Воспользовавшись сутолокой, Осинцев вытащил у одного из пассажиров бумажник, в котором оказались сто рублей, паспорт, военный билет и фотокарточка молодой женщины с двумя детьми.　

Бумажник с фотокарточкой Осинцев выбросил, а деньги, паспорт и военный билет положил к себе в карман. Он понимал, что теперь оставаться в этом городе ему опасно, и тут же купил себе билет до следующей остановки поезда.　

На станцию Рябово, где решил остановиться Осинцев, поезд пришел поздно вечером. Ночь Осинцев провел в зале ожидания, а утром ему удалось довольно быстро снять комнату в ближайшем поселке. Его хозяйка работала дояркой в соседнем совхозе. Ей он сказал, что фамилия его Шаповалов, зовут Андрей Иванович и что он хочет устроиться здесь на работу.　

Оставшись один, Осинцев достал паспорт, осторожно отклеил фотографию Шаповалова и вместо нее приклеил свою. Хотя эта операция с его точки зрения была проделана довольно удачно, он все-таки не мог сдержать дрожь в руках, передавая хозяйке паспорт для прописки.　

Осинцев прекрасно понимал, что ему нужно начать работать, чтобы его праздная жизнь не показалась подозрительной. Он каждый день решал, что завтра утром пойдет устраиваться на работу, но пока были деньги, оттягивал наступление этого момента. Целыми днями он бродил по поселку и частенько заглядывал в пристанционный буфет.　

Недели через две Пелагея Егоровна, его хозяйка, неожиданно сказала:　

— Андрей Иванович! А что вы не работаете? На инвалидности вы что ли? Или устроиться не можете?　

— Болен я был, — буркнул Осинцев и сразу же ушел к себе в комнату.　

На следующий день он пошел на стекольный завод и был принят на работу грузчиком.　

Вечером он твердо решил не задерживаться долго в этом поселке и поскорее переехать куда-нибудь в другое место. «Немного поработать придется, — думал он, — без этого не обойтись. Если ничего не будешь делать, то наверняка возьмут на заметку».　

Осинцев стал работать с шофером Грачевым. Это был молодой парень, одетый в кожаную куртку, плотно облегающую его коренастую фигуру. Подойдя к Осинцеву, он похлопал его по плечу и улыбаясь сказал:　

— Здоровый парень! А раньше ты на погрузке работал?　

— Работал, — хмуро ответил Осинцев.　

Когда они вместе отправились в первый рейс, веселый по характеру Грачев, сидя за рулем, без конца рассказывал анекдоты. Заметив, что Осинцев ни разу не улыбнулся, Грачев спросил:　

— Ты что такой скучный? Срок отбывал, что ли? — И, не получив ответа, продолжал: — Ты, парень, гляди на меня. Вот мы с тобой одного возраста, а я уже нашел свое твердое место в жизни. Пять лет как шофером работаю, женился, двое малышей у меня. Советую поступить в школу шоферов. Хорошая наша специальность…　

Осинцев молчал. В душе он завидовал этому счастливому, жизнерадостному человеку, и к зависти примешивалось чувство злобы.　

Шли дни, похожие друг на друга. Осинцев работал с прохладцей, выполняя лишь то, что ему говорили. Он сторонился людей, по вечерам одиноко сидел в железнодорожном буфете и пропивал все то, что зарабатывал. Почти каждый день он возвращался домой далеко за полночь. Это не нравилось Пелагее Егоровне, и она решила поговорить со своим жильцом.　

— Андрей Иванович, ну как тебе не стыдно! Живешь ты у меня месяц, а трезвым я тебя почти ни одного дня не видела, все пьешь и пьешь. Когда же бросишь?　

— Умру, вот и брошу, — ответил Осинцев.　

— Умереть-то нетрудно. Ты жизнь свою наладить должен. Ведь если будешь так жить, то какая от тебя польза?　

— А кому до меня дело? Живу я сам для себя, никому не мешаю, никого не трогаю.　

— Странный ты человек, Андрей Иванович! Ну, живи как знаешь…　

Пелагея Егоровна вздохнула и ушла на кухню.　

«А не уехать ли мне завтра? — думал Осинцев. — Надоело все, и работать опротивело. Хватит. Завтра на работу не пойду и двинусь в путь». Он оделся и пошел в буфет. Выпил там водки и, решив пораньше возвратиться домой, отправился обратно.　

Недалеко от дома навстречу ему попалась пара — мужчина и женщина. Проходя мимо Осинцева, мужчина нечаянно задел его плечом. Осинцев был зол, и этот легкий толчок вывел его из себя. Громко выругавшись, он ударил мужчину по лицу. От неожиданности мужчина упал, а женщина громко вскрикнула и стала звать на помощь. Мужчина приподнялся, но Осинцев нанес ему второй удар по лицу. В этот момент кто-то схватил его за руку. Осинцев попытался освободиться, но это ему не удалось. Его крепко держали два молодых парня. Через несколько минут он уже был в отделении милиции.　

«Вот и попался! Ну и дурак же я! — думал Осинцев, входя в камеру. — Как теперь выпутаться? Надо признать свою вину и раскаяться. Авось коллектив завода на поруки возьмет, а там на поезд и подальше отсюда!»　

На допросе Осинцев говорил:　

— Ударил я, верно… Рабочий я человек, ну, выпил, а он толкнул меня, и мне это показалось обидным. Никогда больше этого не допущу. Вы уж поговорите с заводскими ребятами, пусть они меня на поруки возьмут… Пить больше не буду… Простите меня, пожалуйста.　

О хулиганском поступке Шаповалова доложили начальнику отделения милиции.　

— Так что будем с ним делать? — обратился началь　

ник к оперативному уполномоченному. — Раньше он задерживался?　

— Нет, но Шаповалов недавно живет в поселке.　

— А раньше он чем занимался?　

— Я еще точно не проверил… Вроде биография у него в порядке.　

— Проверить нужно как следует. А по поводу его хулиганского поступка поговорите с общественностью завода. Они его знают лучше, пусть и решают.　

…На собрании, обсуждавшем поведение Осинцева, он сделал все, чтобы показать себя полностью раскаявшимся. Однако его «искренность» убедила далеко не всех. После его выступления слово взял парторг транспортного цеха Сергеев.　

— Не нравится мне, товарищи, Шаповалов. Скрытный он человек. Ведь до сих пор никто его по существу и не знает. Известно о нем только одно: пьет он почти каждый вечер, и все это видят. Он тут извинялся, каялся, но мне так и не ясно, за что он ударил человека, за что разбил ему лицо в кровь? Нет, не могу я ему верить. Недостоин он того, чтобы мы за него поручились. Подведет он нас.　

Следующим выступил шофер Грачев.　

— Странный человек Шаповалов, — сказал он. — Вроде еще молодой, а на самом деле как старик. Мрачный. Хмурый. Никогда не улыбается. Как будто зол на всех. Я вместе с ним работаю, о своей жизни ему рассказываю, а он как будто ничего не слышит и почти не отвечает. По-моему, что-то он таит в себе. В общем, ручаться за него трудно.　

Мнение всех выступавших было единодушным: Шаповалова на поруки не брать. К такому же выводу пришло и подавляющее большинство собравшихся.　

Новый удар ждал Осинцева по возвращении в милицию. Ему задали прямой вопрос:　

— Скажите, как ваша фамилия?　

— Шаповалов, — ответил тот, делая недоуменный вид.　

— А зовут?　

— Андрей Иванович.　

— А где вы родились?　

«Где я родился?» — мысленно повторил Осинцев, стараясь вспомнить место рождения Шаповалова.　

— Что же вы не отвечаете на такой простой вопрос? Или вам легче сказать, где родился Осинцев?　

— Я не понимаю, о чем вы говорите… А место моего рождения вы можете проверить по паспорту, — взяв себя в руки, ответил Осинцев.　

— Мы все проверим, будьте спокойны.　

* * * * *

Едва Соболев вошел в кабинет, как увидел на своем письменном столе долгожданную телеграмму, в которой сообщалось об аресте Осинцева.　

…Он все отрицал. Он пробовал даже отрицать то, что является Осинцевым, и упорно называл себя Шаповаловым. И только после предъявления ему акта криминалистической экспертизы, установившей факт переклейки фотокарточки на паспорте Шаповалова, Осинцеву пришлось сознаться.　

— Да, моя фамилия Осинцев. Я украл паспорт и военный билет у Шаповалова! Я виноват в этом и, если нужно, судите меня, — вызывающе сказал он.　

Как только следователь заговорил об убийстве Симонова, Осинцев заявил, что он уже давал показания по этому делу и ничего добавить не может. По просьбе Соболева он повторил свои показания, назвав убийцами Астахова и Тюльпанова.　

— Я не согласен с вами, — заметил Соболев. — Тюльпанов не причастен к убийству. В первом часу ночи 26 мая он находился на железнодорожной станции, и вы не могли его видеть в городе в полночь. Это установлено нами совершенно точно, и Тюльпанов полностью реабилитирован.　

— Ошибку допускаете. Мне не верите — спросите у Астахова. Он ведь и следователю, и на суде говорил, как было дело.　

— Что ж, могу вам прочитать и показания Астахова.　

В то время как Соболев читал протокол, Осинцев делал вид, что последние показания Астахова его не интересуют. Окончив чтение, Соболев спросил:　

— Правду говорит Астахов?　

— Вы же сами знаете, что он врет. Сначала одно говорил, а потом другое. И все ложь. Нельзя ему верить.　

— Хорошо, Астахов говорит неправду. Но у меня есть еще один вопрос к вам. Вы знаете Тосю Рыжову?　

— Знаю, а что?　

— Вы с ней в каких отношениях?　

— Было время, гулял с ней. А потом разошлись.　

— Как разошлись? Без скандала?　

— Мирно разошлись.　

— Давайте почитаем ее показания. Она утверждает, что вы ей однажды говорили: «Виктор в убийстве не виноват. Я его постращал. Если он не признается, то я буду на свободе…»