Мы выехали из Москвы вечером следующего дня и прибыли в Хельсинки утром 26 октября. Несмотря на ранний час, на вокзале собралась большая толпа, не считая чиновников.
Сначала мы посетили президента Каллио (присутствовали также премьер-министр Каяндер и министр иностранных дел Эркко) и рассказали о московских переговорах. Я поручил полковнику Паасонену передать российское предложение фельдмаршалу Маннергейму.
Во второй половине дня состоялось заседание правительства. До этого я ходил к Эркко. Я рассказал о базах и объяснил, что мы должны сделать русским встречное предложение и предложить им Юссарё.
Из моего дневника: «Эркко по-прежнему придерживался позиции, что мы не можем уступить и Юссарё. Он заявил, что уйдет в отставку, если правительство не разделит его точку зрения. Я ответил, что уйти из правительства очень легко, но это не решит проблем. Эркко считал, что русские, наверное, откажутся от требования Ханко. Он придавал необычайное значение выражениям сочувствия, которые мы получали из-за границы. Я снова очень настойчиво высказался о Юссарё, но Эркко не согласился».
На заседании правительства мы подробно рассказали о последних переговорах. Таннер объяснил, что теперь правительство должно принять решение и передать вопрос в парламент. Он подчеркнул тяжелое и уязвимое положение малых государств, а также процитировал слова Молотова, что Тартуский мирный договор 1920 года был заключен при обстоятельствах, которые теперь совершенно изменились. «Сейчас мы должны, – сказал Таннер, – рассмотреть, что мы можем дать, а затем согласиться на это предложение или отказаться от него. В правительстве преобладало мнение, что прежде, чем продолжить переговоры в Москве, необходимо связаться с фракциями парламента и получить их одобрение. До этого правительство должно подготовить предложение.
Министр Ханнула отметил, что информация в прессе была чрезмерно оптимистичной, в том числе исходящей из министерства иностранных дел.
В тот же вечер Военный кабинет собрался в доме премьер-министра Каяндера. Кроме него, присутствовали: Таннер, Ниукканен, Эркко, фельдмаршал Маннергейм и я.
Каяндер спросил, как долго мы сможем выдержать войну. Маннергейм был настроен пессимистично: «Нам не хватает военной техники, в том числе артиллерийских боеприпасов».
Из моего дневника: «По мнению Маннергейма, мы не выдержим войну. Это вызвало удивление и недовольство Эркко. Министр обороны Ниукканен также оценивал наши оборонные возможности лучше, чем Маннергейм. По окончании этой неприятной дискуссии фельдмаршал покинул собрание.
Мы рассмотрели российские предложения.
Предложение Ханко было отклонено (Предложение А). Я дал понять, что нам следует изучить Юссарё и предложить в качестве базы этот остров.
Эркко выступил против предложения Юссарё, утверждая, основываясь на юридических заключениях, что нейтралитет Финляндии не позволяет сдавать базы в аренду. Я сказал, что не считаю заявления Эркко обоснованными. Насколько знаю, США, например, арендовали у Кубы военный порт.
Ино следует предложить в качестве важной крепости на Карельском перешейке (Предложение В). Но относительно прибрежной зоны между Ино и старой границей существовали разные мнения (Предложение С). Я придерживался мнения, что следует предложить и то и другое. Нам следует начать с работы над Предложением В, но потом, его узаконив, внести Предложение С.
Что касается полуострова Рыбачий, Эркко противился любому вмешательству. Я, с другой стороны, придерживался мнения, что мы могли бы уступить по крайней мере северную часть, хотя Сталин и заявлял, что Советский Союз хочет укрепить эту территорию».
Следующие несколько дней прошли в непрерывных переговорах. Однажды вечером министр обороны Ниукканен пригласил генерал-лейтенанта Эстермана прийти в отель «Камп», чтобы он мог «подбодрить» меня, так пессимистично относившегося к войне. Последовало долгое обсуждение втроем. Из моего дневника: «Эстерман объяснил, что войну с Россией мы проиграли бы. Без малейшего сомнения мы потерпим в войне поражение, и повторил это несколько раз. После ухода Эстермана я заметил Ниукканену, что Эстерман, похоже, тоже согласен с моим пессимизмом. Ответ Ниукканена: высшее военное руководство настроено слишком пессимистично. То есть Маннергейм и Эстерман считали, что мы войну проиграем».
28 октября: «Напряженный день». На заседании кабинета министров мы рассмотрели новые переговорные директивы, подготовленные в министерстве иностранных дел. Несколько раз подчеркивалось, что они были «окончательными» и содержали «последние, самые крайние уступки», что отражало общее настроение. Я предложил исключить подобные выражения, поскольку они затруднили бы любые новые уступки, на которые, возможно, придется пойти. Некоторые члены правительства выступили против моего предложения. В любом случае они были исключены из окончательного текста, кроме заключительных слов, в которых с уверенностью было заявлено, что финское правительство «считает, что это крайний предел, с которым можно согласиться». До того, как мы передали документ Сталину и Молотову, Таннер и я сами убрали эту фразу.
Предложение обсуждалось в тот же день на совместном заседании правительства и фракций парламента. Присутствовал также спикер парламента. Министр обороны Ниукканен заявил: «Наша армия первоклассна, но артиллерия слаба. Это касается и ПВО, и ВВС. Сухопутный фронт выдержит, но в воздухе русские могут получить опасный перевес и нанести нам сокрушительные удары. Военное руководство считает, что войны следует по возможности избегать. Но мы не можем пойти на слишком большие уступки на Карельском перешейке. Война по-прежнему предпочтительнее, чем уступки требованиям России. В противном случае нас ждет судьба Чехословакии».
Эркко впервые объявил, что несколько иностранных держав настоятельно рекомендовали попытаться разрешить конфликт с Россией. Однако он остался на прежней позиции.
Фракции парламента выступили против аренды военно-морской базы на Ханко, а также уступки большей территории на Карельском перешейке. Спикер парламента Наккила особо подчеркнул: «Малым народам не возвращают того, что они когда-то отдали».
Вечером вопросы были обсуждены на заседании комитетов парламентской группы, и позиция правительства была принята.
В воскресенье, 29 октября кабинет министров собрался снова. Председатели фракций парламента заявили, что одобрили предложение правительства. Согласно записям, которые я сделал во время встречи, представитель Социал-демократической группы Пеккала подчеркнул опасность войны в случае провала московских переговоров, а представитель Шведской группы Фуругельм решительно заявил: что мы должны избегать войны. Поэтому предложение правительства не должно быть последним словом. Премьер-министр Каяндер придерживался мнения, что при наличии веских причин избежать срыва переговоров было бы невозможно. Другие парламентские группы также подчеркнули, что в отношении Ханко и Карельского перешейка мы не должны идти на какие-либо уступки, выходящие за рамки финских предложений, – даже с риском провала переговоров. Эркко считал, что русские будут держаться Ханко до конца, но был уверен, что они не будут доводить дело до открытого конфликта, а примут наши условия.
Я высказал мнение, что русские не откажутся от своих требований по Ханко. Поэтому важно действовать таким образом, чтобы переговоры точно не провалились бы. С другой стороны, мы не должны создавать впечатление, что не придерживаемся своей позиции, потому что это ослабит нашу переговорную позицию.
30 октября я позавтракал с Эркко и записал в дневнике, что он по-прежнему настроен очень оптимистично и верит, что русские примут наше предложение.
Вечером мы с Таннером обсудили вопрос компенсации, который все еще был неясен. Мы подсчитали, что даже вдвое большая территориальная компенсация, чем предлагали русские, не будет соответствовать ценности уступленных территорий. Таннер хотел исследовать это дело.
На заседании Госсовета 31 октября директивы были окончательно утверждены. После пленарного заседания, прощаясь, я поговорил с премьер-министром Каяндером о Юссарё. Я сказал, что, по моему мнению, русские не откажутся от требования военно-морской базы. Если мы хотим достичь соглашения, нам придется выступить с встречным предложением.
Директивы, данные нам правительством, по-прежнему были совершенно негативными в отношении базы. В ответе правительства Финляндии говорилось, что оно придерживается неприкосновенности и нейтралитета Финляндии. Оно не могло согласиться на существование в какой бы то ни было форме гарнизона или военно-морской базы иностранной державы на территории Финляндии. Это несовместимо с суверенитетом Финляндии, с международным положением Финляндии, а также с безоговорочным нейтралитетом страны.
Далее правительство заявило, что готово обсудить ранее упомянутые острова в Финском заливе, а также урегулирование относительно Гогланда ради безопасности Ленинграда, как того желает российская сторона, и безопасности Финляндии.
Что касается Карельского перешейка, последнее предложение Советского Союза также не может быть принято, поскольку предлагаемая линия границы проходила бы слишком близко к одному из крупнейших экспортных портов Финляндии, который также является центром всей Восточной Финляндии. Однако правительство сможет пойти дальше своих предыдущих предложений и уступить большую территорию на северном побережье Финского залива. Это привело бы к тому, что длинная и широкая полоса северного побережья во внутренней части Финского залива отошла бы к Советскому Союзу.
Что касается полуострова Рыбачий, то правительство согласно уступить северную часть, принадлежавшую Финляндии.
В ответе также был затронут вопрос компенсации. Правительство не могло принять предложение России о демонтаже укреплений на Карельском перешейке. Строгий нейтралитет, определяющий политику правительства Финляндии, обязывает его защищать границы страны. Укрепления, построенные Финляндией, соответствовали этим принципам.
Ответ закончился так:
«Финское правительство тщательно рассмотрело это предложение. Негативная позиция, занятая финским правительством к некоторым пожеланиям советской стороны, не связана с непониманием финским правительством пожеланий Советского Союза относительно безопасности Ленинграда. Напротив, финское правительство приняло во внимание эти стремления, одобрив в определенных практических пределах предложения русского правительства.
Правительство Финляндии от имени своего единодушного народа представило Советскому Союзу положительные доказательства готовности оценить важные аспекты безопасности Советского Союза, а также показало, что зашло настолько далеко в своем намерении удовлетворительным образом регулировать политические отношения, насколько это позволяют независимость, безопасность и нейтралитет страны. Жертвы, на которые Финляндия готова пойти ради улучшения добрососедских отношений с Советским Союзом и сохранения мира, очень тяжелы для финского народа, поскольку это древний район финских поселений, который на протяжении веков был частью национальной территории Финляндии.
Правительство Финляндии в заключение сообщает, что соглашение требует одобрения парламента Финляндии в соответствии с порядком, установленным конституцией».
Задним числом я всегда думаю о том, какое настроение царило тогда в Финляндии. Нельзя отрицать, что неоднократно проявлялась бездумная спесь – не только среди молодежи, стоявшей в стороне от событий, но и в ответственных кругах. Можно было бы ожидать, что буржуазные депутаты парламента смогут увидеть положение дел таким, каково оно на самом деле. Но в этих кругах об этом не шло и речи. На заключительном этапе Зимней войны, согласно моим дневниковым записям, влиятельный член Коалиционной партии сообщил мне, что во время переговоров осенью 1939 года партия направила делегацию своей фракции к фельдмаршалу Маннергейму, чтобы выслушать его мнение. После их возвращения один из руководителей этой партии сказал, что Маннергейм уже старый боязливый человек, у которого ужас парализовал конечности и которого не нужно слушать. Конечно, среди населения и руководства была большая обеспокоенность, но в то же время и определенная фаталистическая вера. Никогда нельзя с уверенностью сказать, правильны или неправильны внешнеполитические решения. Это докажет только будущее. В голову всегда приходит мысль: возможно, все обернется не так, как ожидалось, возможно, другая сторона уступит, если ты сохранишь твердость, возможно, они просто блефуют. В нашем случае также была вера финского народа в гарантии закона, документы и договоры. Советская Россия не могла на нас напасть потому, что не имела на это абсолютно никакого права и потому, что общее мнение и симпатии мира были на нашей стороне – так по крайней мере считалось. Здесь, в Финляндии была сильна вера в победу закона. По убеждению финского народа, право, и особенно статутное право, в итоге восторжествует под влиянием господствующей в мировой истории необъяснимой и таинственной силы. В качестве доказательства этого служила история Финляндии, в особенности история последних десятилетий, из всех испытаний которой мы всегда в конце концов выходили невредимыми.
Мы и сейчас так или иначе выйдем из этого невредимыми – в этом был убежден финский народ осенью 1939 и зимой 1939/40 года.