Как сообщалось ранее, Московский мирный договор вынудил нас передать крупные промышленные объекты компании Enso Советскому Союзу. Акционерное общество «Энсо-Гутцайт», акции которого в основном принадлежали финскому государству, владело, помимо прочего, водопадами Валлинкоски на реке Вуокса, которые располагались примерно в одном километре выше «Энсо» на финской стороне новой пограничной линии. Высота водопада Энсо составляет 8,9 метра, а водопада Валлинкоски – 5,7 метра. Еще до Зимней войны «Энсо-Гутцайт» планировал объединить два водопада, перекрыв воду на водопаде Энсо. Таким образом, гидроэнергия водопада Валлинкоски, оставшегося на финской стороне, могла бы использоваться и в Энсо.
В конце мая 1940 года Наркомат иностранных дел СССР неожиданно опубликовал меморандум, в котором говорилось, что советское правительство намерено завершить строительство электростанции «Энсо» в соответствии с более ранними финскими планами. Поскольку предпосылкой для этого был подъем уровня воды в Вуоксе на территории Финляндии, советское правительство хотело договорным путем установить права и условия для двух государств. Такая инициатива показалась честной и многообещающей. Мы полагали, что рассмотрение этого вопроса на основе ясных экономических фактов и соображений без труда приведет к решению, удовлетворяющему обе стороны. Но все вышло иначе.
Позиция финской делегации на переговорах в Москве основывалась на следующих соображениях.
Более высокие водопады находились на финской стороне, и Финляндия могла бы ими воспользоваться, если бы построила электростанцию мощностью 500 миллионов киловатт-часов на Валлинкоски примерно за 200 миллионов финских марок. Если учесть 10% на амортизацию и 0,10 финских марок за киловатт-час проданной электроэнергии, то ежегодные накладные расходы оценивались в 20 миллионов финских марок, что равнялось 200 миллионам киловатт-часов. Однако после того, как электростанция освободилась от долгов (что, учитывая рост цен на электроэнергию в Финляндии по разным причинам, вероятно, произойдет в скором времени), объем произведенной энергии, то есть около 500 миллионов киловатт-часов, представлял собой чистую прибыль (не считая незначительных расходов на техническое обслуживание и содержание).
Финляндия не была обязана отказываться от этой потенциальной ценности. Ни на основе международного права, ни на основе мирного договора. Но поскольку решение, удовлетворяющее обе стороны, могло быть найдено в подобных вопросах только путем доверительного сотрудничества двух приграничных соседей, финская делегация предложила, чтобы Финляндия предоставила Советскому Союзу право поднимать уровень воды в Вуокси на финской стороне с помощью плотины, причем способом, который будет уточнен. Это позволило бы электростанции «Энсо» использовать водопад на финской стороне. В качестве компенсации Советский Союз должен был поставлять Финляндии 300 миллионов киловатт-часов в год, или 45% энергии, вырабатываемой электростанцией «Энсо-Валлинкоски», которую планировалось построить.
Это предложение все равно представляло собой значительную жертву для Финляндии. Ведь по истечении определенного периода времени, а именно после амортизации электростанции, от строительства которой нам теперь пришлось отказаться, предлагаемая схема приведет к потере около 200 миллионов киловатт-часов, или 40% потенциального производства энергии.
Поэтому предложения финской делегации были направлены на заключение соглашения, основанного на экономических принципах: Финляндия поставляла бы гидроэлектроэнергию, а Советский Союз возмещал бы эквивалент в виде электроэнергии. Кроме того, Советский Союз должен был возместить расходы и издержки, понесенные акционерной компанией «Энсо-Гутцейт» в связи со строительными планами и чертежами, проектированием заказанных машин и подготовкой контрактов на поставку. Кроме того, контракты на поставку, заключенные «Энсо-Гутцейт», должны были быть переданы [русской] строительной организации электростанции, а Советский Союз должен был возместить авансовые платежи, уже произведенные акционерной компанией «Энсо – Гутцейт».
По нашему мнению, вопрос был принципиально ясен. Однако в середине августа советская делегация передала нам проект соглашения, который предполагал, что Финляндия не имеет права требовать компенсации за гидроэлектроэнергию водопада Валлинкоски. При этом нормальный уровень воды в озере Вуокса совпадает с тем, который был установлен в качестве нормы для озер Сайма и Вуокса во время Московского мирного договора. Его не следует менять без общего согласия. Но затем сухо добавили: «Подъем уровня воды в Вуоксе для планируемой электростанции в „Энсо“ не считается нарушением регулирования нормального уровня воды». Это означало, что Советский Союз претендовал на право использования гидроэлектроэнергии водопада Валлинкоски на финской стороне без какой-либо компенсации.
Проект договора обсуждался без каких-либо существенных пояснений или разъяснений. Поэтому трудно было понять, какими принципами руководствовался Советский Союз, выдвигая это предложение. По нашему мнению, советское предложение не имело под собой никакой основы ни в мирном договоре, ни в международном праве. Поэтому мы продолжили придерживаться нашей прежней позиции. Когда я передал Молотову наш ответ, момент был не особенно благоприятный, у нас только что состоялся неприятный разговор о концессии на никель и о военной литературе, который испортил настроение Молотову. Я подчеркнул, что, по нашему мнению, права собственности на Валлинкоски недвусмысленны и что поэтому мы не можем принять предложение Советского Союза.
Молотов ответил, ссылаясь на концессию по никелю, что Финляндия не проявила готовности объективно решать экономические вопросы с Советским Союзом.
В мае 1941 года Наркомат иностранных дел издал новый меморандум, в котором настаивал на предыдущем. Позиция Советской России обосновывалась следующим образом: предложение Советской России явно основывалось на статье 2 мирного договора, заключенного между Советским Союзом и Финляндией 12 марта 1940 года, на пункте 6 Дополнительного протокола к мирному договору и на признанной международной практике. Советский Союз имел неоспоримое право, вытекающее из мирного договора, завершить работы по строительству ГЭС «Энсо» на российской стороне и в связи с этим поднять уровень воды в Вуоксе в соответствии с ранее составленными финской стороной планами строительства. Требование ежегодной компенсации мощности в размере 300 миллионов киловатт-часов электроэнергии для утраченного потенциала гидроэнергии, которую Финляндия могла бы использовать, построив электростанцию близ Валлинкоски, является необоснованным. Международное право не содержит положений о компенсации за потенциальную гидроэнергетику рек, протекающих по территории другого государства. Женевская конвенция от 9 декабря 1923 года о взаимных соглашениях между государствами относительно использования гидроэлектроэнергии не содержит никаких указаний такого рода. Согласно международной практике, частично возмещаются лишь те убытки, которые, например, причинены при использовании гидроэлектроэнергии. Например, это может быть вызвано затоплением территории на финской стороне в результате строительства плотины электростанции «Энсо». Соответствующие положения имеются и в проекте договора Советского Союза. Требования финской стороны о возмещении расходов на чертежи, проектирование заказанных машин, проектные работы и контракты на поставку являются необоснованными, поскольку мирный договор не содержит положений о компенсациях за имущество, перешедшее на русскую сторону границы. Поэтому Советский Союз не мог взять на себя ответственность за выплату авансов, которые «Энсо-Гутцейт» выдала за закупки в то время.
По нашему мнению, оправдания, выдвинутые Советским Союзом, были несостоятельными. Советский Союз, конечно, имел право проводить все мыслимые строительные работы на своей территории независимо от мирного договора при условии, что последствия этих работ не распространялись на финскую сторону и не нарушали охраняемых законом интересов Финляндии. Ранний проект «Энсо-Гутцейт» заключался в повышении уровня воды в Вуоксе путем строительства плотины на электростанции «Энсо» за счет водопада Валлинкоски, но по мирному договору Вуокса теперь принадлежала двум государствам, и граница проходила по реке. Конечно, для достройки на водопадах требовалось согласие другого партнера.
Когда началась новая война, вопрос Валлинкоски все еще не был решен.
Статья 7 Московского мирного договора гласит: «Правительство Финляндии предоставляет Советскому Союзу право транзита грузов между Советским Союзом и Швецией, причем в целях содействия транзитным перевозкам Советский Союз и Финляндия считают необходимым, каждый на своей территории, построить в 1940 году, если это будет возможно, железнодорожную линию, соединяющую Кандалакшу с Кемиярви».
Во время мирных переговоров русские потребовали, чтобы железная дорога была построена в течение 1940 года. Однако мы сразу же объяснили, что это невозможно. Молотов обещал предоставить необходимые строительные материалы, рельсы и т. д. для строительных работ и даже рабочих, если они нам понадобятся. «Объединив усилия, мы наверняка сможем завершить линию в 1940 году». Мы предложили не устанавливать точную дату, но в то же время обещали построить линию как можно скорее. После обсуждения была согласована следующая формулировка: «По возможности в 1940 году».
Этот факт стал для нас неожиданностью. Этот вопрос был поднят только во время мирных переговоров в Москве. Проект предполагал строительство соединительной линии от Кандалакши Мурманской железной дороги через Северную Финляндию до Торнио на Ботническом заливе до границы со Швецией. В мирном договоре говорилось, что целью является транзит товаров между Советским Союзом и Швецией. В ходе обсуждений Молотов обосновал необходимость этого маршрута тем, что Советский Союз намерен заключить торговые соглашения со Скандинавскими государствами и хочет в ближайшем будущем стимулировать торговлю с этими странами.
Однако сомнительно, что этот маршрут имел только экономическое значение. В мирное время советский экспорт и импорт вряд ли могли в значительной степени использовать эту железную дорогу, проходящую через малонаселенные районы Финляндии. Торговля между Швецией и Советским Союзом осуществлялась в основном по воде. Продукцию промышленности Советской Карелии и Кольского полуострова удобнее всего перевозить через Мурманский порт, который круглый год не замерзает. Этот же путь наиболее выгоден для импорта товаров, необходимых на Севере. Поскольку ширина колеи в Финляндии и Советском Союзе отличается от ширины колеи в Швеции, перевалки не избежать. Во время войны, если бы морские пути были прерваны, все могло быть по-другому. Тогда для Советского Союза было бы важно прямое железнодорожное сообщение со Швецией и другими Скандинавскими странами.
В Финляндии преобладало общее мнение, что соединительная железная дорога Кандалакша – Салла – Кемиярви—Торнио, а также несколько других железных дорог, построенных Советами в годы до и после Зимней войны, у некоторых было по шесть подъездных путей, предназначены для подготовки нового нападения на Финляндию. Путем строительства железнодорожных линий в направлении Скандинавии были предприняты попытки включить этот регион в сферу влияния большевиков.
По моему мнению, вполне вероятно, что строительство этой железной дороги, как и других упомянутых выше линий и дорог в Восточной Карелии, и особенно многочисленных аэродромов, было обусловлено военными соображениями.
В военных действиях великих держав наступательные цели легко сочетаются с оборонительными. Трудно оценить, в какой степени агрессивные намерения были здесь решающим фактором. После опыта последних лет нам, финнам, нелегко поверить, что оборонный аспект был решающим фактором в мерах Советского Союза в отношении нас.
Если рассуждать рационально, то страх перед финским нападением на самом деле был бессмысленным. Однако в 1939 году, как и до него, в Кремле, по-видимому, преобладала мысль о возможности, даже вероятности мировой войны.
«Советский Союз не боится Финляндии, но великие державы могут использовать малые страны в качестве мишени против Советского Союза. Безопасность Ленинграда и Мурманска сейчас очень важна, поскольку разразилась война в Европе. Невозможно знать, чем закончится эта война», – записал я в своем дневнике заявление Молотова во время мирных переговоров 12 марта 1940 года. Эту же мысль высказали Сталин и Молотов осенью 1939 года. Другой вопрос: была ли бы, по нашему мнению, иная политика более целесообразной с точки зрения интересов Советского Союза, даже в случае войны? У великих держав свой взгляд на вещи, когда речь идет о малых государствах.
СССР начал строительство этого маршрута на своей территории в ноябре 1939 года и завершил его в апреле 1940-го до Салла, новой границы по Московскому мирному договору. После этого Советский Союз неоднократно пытался ускорить строительство финского участка линии и интересовался сроками его завершения. На финской стороне работы сильно затруднял сложный рельеф местности. Необходимо было построить несколько мостов.
Первоначально этим вопросом занимались высшие должностные лица Наркомата иностранных дел, но затем в дело вмешались сами Молотов и Вышинский. В начале декабря МИД Финляндии предоставил послу Советского Союза в Хельсинки информацию о ходе строительных работ на этом маршруте. Но они не удовлетворили советское правительство. Зотов даже счел целесообразным установить дату, к которой линия должна быть завершена, и заявил, что, если срок не будет соблюден, советское правительство будет считать это нарушением мирного договора.
В середине декабря 1940 года во время дискуссии я заметил, что Московский мирный договор выполнен, Молотов сказал, что многие пункты еще остаются открытыми. Когда я спросил его, какие пункты он имеет в виду, он ответил: «Например, железнодорожная линия Салла – Кемиярви, где вы вообще почти ничего не сделали». Я возразил против этого утверждения: работа велась энергично. «Завершить линию к февралю следующего года!» – потребовал Молотов. Я сказал, что это невозможно.
В тот же вечер Вышинский вручил мне меморандум, в котором говорилось, что Советский Союз построил линию на своей территории в соответствии с мирным договором. С другой стороны, Финляндия не построила ни одного километра на своей стороне и, таким образом, не выполнила взятые на себя по мирному договору обязательства. Министерство иностранных дел потребовало построить линию как можно быстрее. Была запрошена информация, когда приблизительно это может произойти. Я подчеркнул трудности работы и указал, что мы уже обещали завершить линию к осени 1941 года. Летом 1941 года, когда началась новая война, линия все еще находилась в стадии строительства.
Мне было и остается непонятным утверждение Молотова, что многие пункты так и не выполнены. Мы не только выполнили положения мирного договора, но даже согласились с важными и серьезными пунктами предложений и требований Советского Союза, к которым мирный договор нас не обязывал. Достаточно указать на Аландские острова и транзитное сообщение с Ханко. Мы также приняли меры и внесли предложения по вопросу о никелевой концессии, хотя они не имели никакого отношения к мирному договору и у нас возникли неприятные конфликты с держателями концессии – англичанами.
Во время своего пребывания в Москве я много думал о том, что же заставило Кремль так торопить события и действовать так нервно. Позже, перечитывая свои записи, я заново обдумал ситуацию. Причиной, по моему мнению, с одной стороны, был русский менталитет, отличный от финского, а с другой – недоверие русских к иностранцам вообще, но особенно к нам после Зимней войны. Кроме того, расширение мировой войны и связанные с ней политические изменения, затронувшие и Скандинавские страны, вероятно, усилили нервозность Кремля.