Молотов неоднократно жаловался мне, что в Финляндии, особенно среди военных, разжигается ненависть к Советскому Союзу. Он также говорил, как уже упоминалось, о «двусмысленной политике» финского правительства. Доклады Кремля, конечно же, основывались на информации, полученной от представителей Советской России в Финляндии.
Особое возмущение вызывала литература о Зимней войне, которая в изобилии появилась в Финляндии вскоре после войны и широко освещалась в Кремле. В конце октября я нанес свой первый визит недавно назначенному первому заместителю Молотова Вышинскому. Он сожалел, что при нашей первой встрече он мог рассказать мне только неприятные вещи: одна из них касалась военной литературы, а другие – разрушения укреплений на Аландах и никелевой концессии в Петсамо.
В Финляндии издан целый поток книг о последней войне, которые вызывали чувства ненависти к Советскому Союзу. Правительству Финляндии необходимо предотвратить публикацию подобной литературы. Он спросил, какое впечатление произведет издание в Советском Союзе книг, разжигающих ненависть к Финляндии.
Я ответил, что не читал ни одной из этих книг, на что Вышинский ответил: «У меня их целый стол. Если хотите, я вам его отдам». Я ответил, что сам закажу их из Хельсинки. Из газет у меня сложилось впечатление, что эти книги – мемуары, изданные частными издательствами.
«Писать мемуары можно по-разному. Вам следует дать затянуться ранам. Если так будет продолжаться, возникнет опасная ситуация». Замечание Вышинского было разумным. Я понял, что здесь нависла новая опасность, и телеграфировал в Хельсинки: «Каково содержание многочисленных военных книг? Содержат ли они излишний шовинизм и тому подобное, что русские могли бы посчитать оскорбительным? Пожалуйста, пришлите мне худшие образцы. Я считаю, что в нашей нынешней опасной ситуации нам не следует поднимать большой шум вокруг прошлой войны, которая к тому же закончилась капитуляцией. В противном случае мы спровоцируем здесь реакцию, которая может привести к новым бедам. Я считаю, что с психологической точки зрения наш народ должен быть в состоянии справиться без таких сомнительных внешнеполитических бомб. Новый Рунеберг[75] может подождать».
Когда на следующий день я был в Кремле, Молотов, в раздражении после обсуждения проблемы никеля, поднял тот же вопрос. Он сказал, что в Финляндии ведется дикая кампания ненависти к Советскому Союзу, и указал на пять книг, лежащих на столе перед ним, которые предположительно представляют собой лишь малую часть военной литературы, изданной в Финляндии. На обложке одной книги была действительно шокирующая фотография: финский солдат, закалывающий русского солдата штыком. Молотов показал мне эту обложку: «Так вы хотите улучшить советско-финляндские отношения?»
Я ответил, что не читал эти книги, и спросил, знает ли он, что в них содержится? Он ответил, что содержание книг ему доложили. Обложка, которую он мне показал, была грубой, но содержание книги, которую я позже прочитал, не было оскорбительным. «Дело с военными книгами вызывает обеспокоенность», – телеграфировал я в Хельсинки.
У нас было опубликовано огромное количество военной литературы, причем весьма разной ценности, – настолько много, что даже у издателей в конце концов возникли опасения. Когда я поднял этот вопрос в Кремле, мне вспомнились слова Бисмарка: «Каждая страна несет ответственность за окна, которые разбивает ее пресса, однажды счет будет представлен». Я прочитал целую серию этих книг. Некоторые не вызывали возражений с точки зрения русско-финских отношений. Одним из таких примеров – книга Сииласвуо «Сражения в Суомуссалми», где полностью признавалась храбрость врага. Но в других проблемы для внешней политики были почти на каждой странице. То, что после всего, что нам пришлось пережить, авторы не стеснялись резких и страстных выражений, было понятно, но не способствовало нашему делу.
Среди книг был учебник «Отечество и мир», написанный до Зимней войны и использовавшийся на уроках географии в школах, последнее издание которого вышло после Московского мирного договора. «Совершенно не подходит по всем пунктам, касающимся Советского Союза, – написал я министру иностранных дел. – Очевидно, что авторы не знают условий в Советском Союзе и даже не пытались с ними познакомиться. Вместо этого они излагают собственные мнения и измышления. Информация в нем устаревшая и неправильная (начиная с численности населения Советского Союза и его городов)».
«Что касается книги „105 дней борьбы“[76], изданной Союзом независимости, то даже не знаю, что сказать, – писал я министру иностранных дел. – В ней, как в старые времена, настойчиво повторяется, что мы – форпост западной цивилизации против азиатского варварства и т. п., что очень несвоевременно и не нравится здесь. Ну и всякое другое: например, нарушение Советским Союзом договоров. Восхваляется непобедимость нашей армии, и утверждается, что русские не смогли завоевать требуемые ими территории. Я также сказал об этом Молотову во время мирных переговоров, и он ответил: „Если вы хотите, чтобы мы завоевали эти территории, мы можем отложить переговоры, но после этого условия мира будут другими“».
«Среди лучших книг Палолампи – „Коллаа выдержит“. Там, конечно, есть разное, в том числе не очень уместное, но вряд ли оскорбительное для русских. Наоборот, там видно, насколько слабые ресурсы у нас были и насколько было безнадежным наше положение на реке Коллаанйоки на момент заключения мира».
«Мне непостижимо, что люди в Финляндии не понимают, в каком положении мы оказались в результате нашей злополучной войны, – заключил я. – Неужели мы действительно хотим войны, после которой нам больше не понадобятся военные писатели или военная литература?»
Я попросил нашего военного атташе расследовать, что писалось о нашей войне в Советском Союзе. Мне дали прочитать три статьи из солдатской газеты. Они восхваляли героизм советских солдат, но не принижали и не поносили финнов. В некоторых юмористических стихотворениях и других небольших произведениях, написанных солдатами на фронте во время войны, встречались неприятные вещи, но, учитывая время и место их написания, придать им какое-либо значение было невозможно. Поэтому у меня не было материала, пригодного для использования в качестве контраргумента.
В обсуждении этих вопросов Вышинский сказал: «Чествование героев – это совсем другое дело. Это долг каждой нации». Это правильные и прекрасные слова. Когда военная литература стала публиковаться после специального разрешения и экспертизы, поводов для жалоб больше не было, и эта неприятная проблема была решена. Даже если кто-то, возможно, и считает, что у Кремля не было оснований уделять столько внимания финской военной литературе и столь резко формулировать свои возражения, то назвать эти возражения необоснованными невозможно.
На революционном празднике 7 ноября Калинин выступил с речью, в которой рассказал о финской войне и среди прочего сказал: «Советским войскам в Финляндии противостояли силы природы, непроходимые леса и болота, глубокий снег и температура, достигавшая почти 40 градусов по Цельсию». Но советские солдаты доказали, что не знают препятствий. Через три месяца Финляндии пришлось подписать мирный договор на условиях, выдвинутых Советским Союзом. «Еще не появился историк этой войны, – говорил он, – и в Советском Союзе слишком мало писалось о великих и героических подвигах советских войск и гражданских лиц во время войны с Финляндией. Буржуазная печать, пишущая за деньги, возводит клевету на Красную армию». Калинин добавил, что военные представители Советского Союза в печатном слове дадут правильную картину о финской войне. «Думаю, выступление Калинина о войне с Финляндией связано с финской военной литературой, о чем в последнее время много говорили», – писал я в телеграмме в Хельсинки.
В этой связи следует отметить, что в конце 1940 года вышла в свет русскоязычная книга «Финляндия», входящая в «Научно-популярную серию», написанная И. Ильинским и изданная Государственным социально-экономическим издательством. Книга пропитана злобой и полна неправды. Страницы были полны ложных утверждений, выраженных в грубой форме. Но мы были не единственными субъектами такого просвещения: в это же время в вышеупомянутой серии вышла книга «Швеция». Она больше соответствовала фактам, но также была довольно нелепой. «Швеция успешно движется к революции», – писалось в ней среди прочего.
Общей темой обеих книг было, с одной стороны, недоверие к остальному миру, который, как считалось, постоянно думал о том, как бы нанести вред или разрушить Советский Союз, а с другой – осуждение экономических и социальных условий в других странах и демонстрация неэффективности не только капитализма, но и социал-демократического реформизма. В то же время автор доказывал, что Советский Союз не нападал на Финляндию, и его рассказ был пронизан ненавистью к той помощи и сочувствию, которые были нам оказаны. Не было даже попытки предоставить объективную информацию. Однако не следует забывать, что в других странах появились весьма односторонние и поверхностные представления о ситуации в Советском Союзе. Это может быть оправданием для большевиков.
Только позже, когда я уже писал эти воспоминания, то узнал, что еще в 1940 и особенно 1941 году в Советском Союзе было опубликовано большое количество литературы о Зимней войне, как прозы, так и поэзии. В пропагандистской прозе финны предстают в негативном свете: они расстреливали раненых, медицинский персонал, совершали другие зверства, в Финляндии с солдатами обращались плохо, положение рабочих в Финляндии плачевное и т. д. Я сожалел, что эти публикации не были мне доступны во время дискуссий в Министерстве иностранных дел. Однако в других публикациях, особенно в военной поэзии, финнов не принижали и ненависти к врагу не проявляли. Они показали, что после начала Зимней войны советский патриотизм уже полностью сформировался и органически слился с более ранним русским патриотизмом. В русской советской художественной литературе война против Финляндии приобрела характер чисто национальной войны: Советский Союз стал хранителем наследия старой национальной Российской империи, и, несмотря на все ужасы Зимней войны, русские чувствовали радость, что границы страны расширились, хотя ни один финский пролетарий не был освобожден этими сдвигами границ.
И о советской русской литературе, и о военной литературе других стран можно сказать одно: чем значительнее автор и чем подлиннее художник, тем меньше его творчество дышит духом войны с врагом.