Вскоре после заключения мира мы подняли вопрос о том, нельзя ли регулировать железнодорожное сообщение между Финляндией и Советским Союзом таким же образом, как и до Зимней войны. Первоначально мы предлагали временный транспорт. Ответ русских, пришедший только 8 июля, содержал три предложения. Два из них представляли собой обычные технические соглашения. Но третье оказалось для нас печальным сюрпризом. Предлагалось разрешить советским поездам передвигаться по железным дорогам Финляндии в Ханко и обратно. Неожиданное и тревожное предложение!

В обосновании проекта договора указывалось, что Советский Союз, арендовавший по мирному договору полуостров Ханко и его острова сроком на 30 лет для строительства там военно-морской базы, должен иметь возможность перебрасывать свои сухопутные и воздушные силы, предусмотренные в договоре, на Ханко и обратно советскими русскими поездами.

Советы требовали транзита воинских частей, в том числе вооруженных, а также военной техники всех видов и русских подразделений в русских поездах, за исключением финского сопровождающего на локомотиве. Количество поездов не ограничивалось. Охрана внутри поездов должна была осуществляться советскими русскими военнослужащими, а внешняя охрана поездов – финскими властями. Договор будет действовать в течение 30 лет, столько же, сколько и срок аренды Ханко.

Мотивация русского предложения Московским мирным договором была несостоятельной. В ходе мирных переговоров не было никаких упоминаний о праве транзита. Мы предполагали, что русские будут использовать морские и воздушные пути, что было бы вполне возможно, хотя зимой морской путь мог быть несколько затруднен.

Этот вопрос мы обсуждали с Молотовым и после подписания соглашений. Отвечая на его вопрос относительно перевозки германских военнослужащих через территорию Финляндии в Норвегию, я заметил, что у нас с Советским Союзом имеется аналогичное соглашение о перевозке военных в Ханко. На это Молотов заявил, что транзит в Ханко основывается на мирном договоре. Я ответил, что в мирном договоре об этом ничего не сказано, что это уже обсуждалось между нами и что он, Молотов, знал это и признал это. Мы первоначально исходили из того, что перевозки в Ханко будут идти по морю и по воздуху. Молотов: «Но мирный договор не запрещает транзитные перевозки». Я: «Это не имеет значения. Мы урегулировали этот вопрос, хотя мирный договор нас к этому не обязывает».

В июне 1940 года Германия запросила у Швеции право перевозить солдат и военные грузы в Норвегию и обратно, и Швеция согласилась. Трудно сказать, имели ли к этому отношение предложения Советского Союза. Возможно. Однако также вполне возможно, что эта идея возникла и без какой-либо внешней причины, поскольку русские планировали расширить военно-морскую базу Ханко. В ходе переговоров о транзите в Москве русские не ссылались на соглашение между Германией и Швецией.

То, что Финляндия не имела возможности в сложившихся обстоятельствах отнестись к советскому предложению отрицательно, это понятно, поскольку Швеция, как я уже сказал, только что была вынуждена согласиться с аналогичным предложением Германии. Я поделился своим мнением с Хельсинки: «Вопреки всем юридическим теориям нужно дать Советскому Союзу возможность пользоваться железной дорогой, но при условии, что это не создаст военной опасности для Финляндии».

Мы также пытались регулировать транзитные перевозки таким образом, чтобы они не ставили под угрозу важные интересы национальной обороны. Но сама по себе наша уступка – как и соответствующая шведская – отражала щекотливое и беззащитное положение малых государств перед великими державами.

На переговорах русские говорили, что, поскольку они в любом случае могут попасть в Ханко по морю и по воздуху, то зачем же финнам возражать против использования для этих целей железной дороги? Это лишь создало бы им ненужные трудности. Нельзя отрицать, что этот аргумент был обоснованным. Однако русские не хотели понимать, что означает для нас это соглашение. Ежедневное движение поездов иностранной державы через густонаселенную Южную Финляндию несло с собой множество неудобств и неприятностей. Но самое страшное, чего нам приходилось опасаться, так это того, что транзитные перевозки могли представлять для Финляндии военную угрозу. Это было нашей главной заботой, и нам пришлось приложить усилия для ограничения транзита. Также оказалась под угрозой наша политика нейтралитета. Если бы Советская Россия была втянута в войну, военные транзитные перевозки могли бы породить проблемы, которые было бы трудно решить.

Основными вопросами на переговорах были перевозки боеприпасов и военнослужащих, использование советских поездов и их число, контроль за поездами, а также срок действия договора.

Сначала мы пытались исключить военные материалы и ограничить транзит обычных товаров. Русские, конечно, это отвергли. Они также не приняли наше предложение о перевозке только той военной техники, которая необходима для расширения военно-морской базы Ханко. На практике такое различие вряд ли было бы возможным.

Согласно первоначальному русскому предложению, по территории Финляндии могло бы курсировать неограниченное количество поездов, каждый из которых перевозил бы сотни вооруженных солдат. Мы внесли ряд встречных предложений: пассажирские перевозки следует ограничить для пассажиров в гражданской одежде, ехать могут только безоружные солдаты, оружие придется перевозить в специальных поездах, а количество военнослужащих в поезде должно быть ограничено до примерно пятидесяти человек.

Русские наши предложения отклонили. Они лишь пообещали, что солдаты будут безоружны, а оружие будет перевозиться в специальных вагонах того же поезда. Однако позже они отказались подтвердить это письменно. Они заявили, что достаточно их устного обещания. Что касается количества поездов, то изначально они ограничились одной парой поездов в день в обоих направлениях, но вскоре потребовали две пары поездов.

Финское военное руководство со всей серьезностью подчеркивало, что перевозить можно только безоружных солдат, что оружие должно перевозиться в специальных поездах и что должно быть установлено максимально допустимое количество безоружных солдат и охранников в каждом поезде. Дискуссии по этим важным вопросам продолжались безрезультатно. Время – конец июля и начало августа – оказалось неудачным. Правительство предоставило нам полную свободу действий в поиске решения по нашему усмотрению. Однако перевозка военнослужащих с вооружением была настолько сомнительна, что мы этими полномочиями не воспользовались. 9 августа из Хельсинки пришла телеграмма: «Ничего не можем поделать, если переговоры провалятся. Мы не можем согласиться на перевозку вооруженных войск». Затем переговоры были прерваны, и наши переговорщики вернулись в Хельсинки, куда в то же время отправился и я.

Мы договорились об использовании русских локомотивов. Использование русских локомотивов было принято еще и потому, что в противном случае советские власти не взяли бы на себя ответственность за техническую сторону транспорта, а ответственность легла бы на финские государственные железные дороги. Возникли разногласия по поводу безопасности во время транспортировки. Русские резко отвергли наше предложение опечатывать пассажирские и грузовые поезда свинцовыми пломбами. Попытка точно определить численность охраны и сопровождения поезда также встретила сопротивление. Русские, с другой стороны, согласились с тем, что на станциях будет разрешено оставаться лишь небольшому числу сотрудников поездов. Помимо финского сопровождающего на локомотиве, финский сопровождающий должен быть назначен в поездах.

Мы предложили, чтобы соглашение действовало в течение двух лет, после чего оно автоматически продлевалось, если не будет расторгнуто досрочно. Как и ожидалось, это предложение не вызвало одобрения у русских. Они придерживались договора аренды Ханко, заключенного на 30 лет.

В Хельсинки мы обсуждали допуск вооруженных сил и количество поездов. С военной точки зрения Финляндии единственно приемлемым решением была перевозка солдат без оружия, а оружия в специальных поездах. Мне предстояло провести переговоры с Молотовым и попытаться достичь соглашения, согласно которому одна пара поездов встретится с другой на советской территории, так, чтобы на финской земле одновременно находилось не более трех русских поездов.

Вернувшись в Москву, я поднял этот вопрос. Прежде всего я еще раз заявил, что, как известно Молотову, в Московском мирном договоре не упоминалось о транзитных перевозках на Ханко. Но мы по-прежнему готовы максимально плавно регулировать движение русских поездов. Однако предложение России перевезти вооруженные русские войска вызвало подозрения в Финляндии. Молотов прервал меня: «Я знаю это. Вы хотите, чтобы оружие перевозилось в специальных транспортных средствах. Мы не будем этому противиться».

Я: «Да, мы это говорили. Но предполагали, что количество перевозимых солдат будет очень небольшим. Но сейчас речь идет о целых воинских эшелонах, три из которых могут одновременно следовать по финской территории. Поэтому мы считаем, что солдаты должны перевозиться без оружия, а оружие следует перевозить в отдельных поездах».

Более того, когда речь идет о перевозке солдат, вооруженных или невооруженных, для решения этого вопроса всегда необходимо согласие финского парламента, поскольку речь идет о праве сервитута, затрагивающем нашу территорию в пользу другого государства. Правительство полагает, что получит одобрение парламента, если будет обеспечена перевозка безоружных солдат и оружия в специальных поездах. Я представил наше встречное предложение Молотову и подчеркнул, что этот вопрос важен для нас.

Молотов ответил: «Эти войска не причинят вам никакого вреда и не представляют угрозы». Он пообещал поговорить с военными и сказал, что, по его мнению, мы придем к соглашению.

Несколько дней спустя Молотов сообщил мне, что советское правительство согласилось с нашим предложением. 6 сентября были подписаны нота и соглашения о железнодорожном сообщении и транзите до Ханко.

Таким образом, переговоры привели к результату, который оказался наилучшим из возможных в сложившихся на тот момент обстоятельствах. Согласно примечаниям, в пассажирских поездах можно было перевозить только безоружных лиц, причем было четко оговорено, что оружие перевозимых солдат должно транспортироваться в специальных поездах. Согласно расписанию, на территории Финляндии одновременно могут находиться не более трех русских поездов. Право находиться на станциях имел только персонал русского поезда. Договор был действителен в течение 30 лет, как и соглашение по Ханко.

В этом деле также необходимо было учитывать вопрос конституционного и международного права. В Хельсинки задумались, не дает ли соглашение иностранной державе права на территории Финляндии: права, которые были предоставлены русскому охранному персоналу. Однако, поскольку контроль за пределами поездов был обязанностью финского персонала, а пребывание в соответствующих помещениях станции основывалось на инструкциях финского сопровождающего, а финский сопровождающий, едущий на локомотиве, должен был следить за соблюдением правил, было сочтено, что эта договоренность не нарушает финское законодательство.

После подписания договорных документов и нот, после тяжелых и утомительных переговоров я полагал, этот неприятный вопрос решен. Но вскоре возникли новые трудности.

Транзитное движение на Ханко началось в начале октября. С нашей стороны считалось само собой разумеющимся, что соблюдение согласованных положений должно контролироваться. Однако, как только появились первые транзитные поезда, возникли разногласия и проблемы. Русские ничего не хотели слышать о слежке.

Я несколько раз вел переговоры по этому вопросу с генеральным секретарем Наркомата иностранных дел Соболевым и обменивался с ним нотами. Он сообщил, что советское правительство дало необходимые указания соответствующим советским органам, чтобы гарантировать, что пассажиры поездов, следующих в Ханко и из него, не имеют при себе никакого оружия и что оно не перевозится в грузовых вагонах «смешанных» поездов. Однако советское правительство не считало контроль необходимым. Советское правительство не возражало против проверки удостоверений личности пассажиров, но предложило, чтобы это осуществляли финские власти на первой финской железнодорожной станции.

Соболев решительно заверил, что Советский Союз будет точно и неукоснительно выполнять взятые на себя обязательства. Если финны обнаружат, что Советский Союз не соблюдает соглашение, советское правительство накажет виновных. Специальный контроль может вызвать только неудобства и трения.

Я не верю, что у Кремля в этом второстепенном вопросе для него были какие-то военные мотивы. В случае возможного нападения СССР на Финляндию несколько железнодорожных вагонов, набитых оружием, не имели бы решающего значения. Отказ от перевозки вооруженных солдат после нашего требования показал, что люди открыты для фактических аргументов. По моему мнению, требование контроля слишком задевало великодержавную честь Советов. Неужели люди не верили словам и заверениям правительства великого Советского Союза? Если бы русские хотели понять нашу точку зрения, то не было бы ничего проще, чем ответить: «Мы не считаем такой досмотр необходимым, но, если вы этого хотите, он может иметь место».

«Господа в Кремле, очевидно, считают – а их самоуверенность сейчас значительно возросла, – что великий Советский Союз не должен позволять нескольким мелким финнам досматривать свои вагоны и рыться в них, когда солдаты их гордой армии едут в своих поездах», – написал я в Хельсинки. После успешной войны против нас такой образ мышления стал нормой среди русских.