Аландские острова являются территорией, где пересекаются стратегические интересы многих государств, и поэтому часто становились предметом переговоров и договоров.

Вплоть до Фредриксгамского мирного договора в 1809 году идея демилитаризации островов стала руководящим принципом внешней политики Швеции. На Парижском конгрессе 1856 года Россия заключила договор с Францией и Англией не укреплять Аландские острова. Тем не менее во время Первой мировой войны Россия построила на островах укрепления и другие военные сооружения. По Брестскому миру Россия согласилась снести укрепления по требованию Германии, которая в то время была самым могущественным государством в Прибалтике. Согласно соглашению между Финляндией, Швецией и Германией в декабре 1918 года, укрепления в следующем году были демонтированы.

20 октября 1921 года в Женеве была наконец подписана Общая конвенция о демилитаризации и нейтралитете Аландских островов. К этой конвенции присоединились все государства Балтийского моря, за исключением Советского Союза, а также Франции, Великобритании и Италии.

Россия подчеркивала важность островов для своего судоходства и протестовала против того, чтобы вопрос об Аландских островах был решен без консультаций с Россией, она также заявила, что не чувствует себя связанной положениями конвенции. На момент подписания Женевской конвенции Советский Союз заключил мирные договоры с некоторыми из своих соседей, но его международное положение было нестабильным, а отношения с ведущими европейскими державами еще не были урегулированы.

«Как жертва войны и иностранной интервенции Советский Союз может лишь протестовать против этой незаконной процедуры», – заявил Молотов в Верховном Совете 31 мая 1939 года.

В 1921 году из-за ложной оценки ситуации в России все еще широко распространялись сомнения относительно дальнейшего существования Советского Союза. Вероятно, именно по этой причине Советскую Россию не пригласили в Женеву.

Но Советский Союз не забыл Аланды. Это стало очевидным в конце 1930-х годов, когда по инициативе Финляндии остро встал вопрос о пересмотре соглашения 1921 года.

Женевская конвенция 1921 года содержала не что иное, как совместную декларацию о нейтралитете Аландских островов. Не было предоставлено никаких эффективных гарантий защиты нейтралитета островов в случае неминуемой опасности. По Конвенции у Финляндии было мало возможностей защитить эту территорию, поскольку в мирное время мы не имели права строить укрепления на островах. Коллективная защита, предоставляемая Конвенцией, была лишь кажущейся. У держав-гарантов не было реальных обязательств, поскольку решения Совета Лиги Наций и держав-подписантов должны были быть единогласными. На основании положения о большинстве в две трети голосов державы-гаранты имели право принимать только рекомендованные меры.

Эксперты по международному праву выдвинули гипотезу, что после того, как условия, на которых основывалась Конвенция 1921 года, в частности организация коллективной защиты Лиги Наций, прекратили свое существование, вся Конвенция потеряла свое значение.

Финны были обеспокоены уязвимостью Аландских островов, и весной 1938 года Швеция и Финляндия – два государства, наиболее заинтересованные в нейтралитете островов, – начали переговоры, которые завершились в январе 1939 года единогласным решением о внесении поправок в Конвенцию 1921 года. Протяженность демилитаризованной территории предлагалось сократить так, чтобы Финляндия могла строить укрепления в самой южной части архипелага, а также получала право в течение последующих 10 лет предпринимать военные меры и в остальной части архипелага в пределах согласуемой между Финляндией и Швецией линии границы. Кроме того, Финляндия и Швеция согласились, что вмешательство воюющей державы по ее собственной инициативе с целью защиты островов не может рассматриваться как применение системы гарантий и что Швеция – как ближайшая держава-гарант – должна иметь право по просьбе Финляндии оказать помощь в защите нейтралитета Аландских островов в случае возникновения опасности войны в Балтийском море.

Поправка к Конвенции 1921 года требовала согласия всех подписавших ее держав, которое они дали весной 1939 года. Однако Англия и Франция, которые в то время вели переговоры с Советским Союзом о заключении пактов о взаимной военной помощи, имели определенные оговорки: Англия заявила, что необходимо изучить советскую точку зрения, Франция – что это соглашение должны признать «заинтересованные в этом вопросе» другие государства. Советский Союз на ноту не отреагировал.

В мае 1939 года в Совете Лиги Наций обсуждалась поправка к Конвенции, представитель Советского Союза посол Майский запросил ряд уточнений: какова истинная цель укрепления островов, в какой степени они укрепляются, против какой державы направлены оборонительные меры и каковы гарантии того, что ни одно государство-агрессор не будет использовать эти сооружения против Советского Союза. Вопросы свидетельствовали о недоверии советского правительства.

Лига Наций не приняла никакого решения, дело зашло в тупик. Хотя все юридические формальности были соблюдены, поскольку все подписавшие договор в 1921 году дали свое согласие, но Советский Союз если и не был государством – участником Конвенции, то по крайней мере – реальным фактором силы, который нельзя было игнорировать. По этой причине соглашение между Финляндией и Швецией так и не вступило в силу.

Позицию Советского Союза по Аландскому вопросу Молотов сформулировал в своей вышеупомянутой речи в Верховном Совете 31 мая 1939 года. Аландские острова, сказал он, имеют важное значение из-за своего стратегического положения. Их можно использовать во враждебных целях против Советского Союза, перекрыв вход в Финский залив. Когда Финляндия в сотрудничестве со Швецией намеревалась реализовать здесь крупную оборонную программу, советское правительство запросило информацию о намерениях и характере этой обороны. Однако правительство Финляндии также отказалось предоставить такую информацию. Мотивировка отказа, а именно что речь идет о военных секретах, не выглядела убедительной, поскольку правительство Финляндии сообщило об этих планах другому правительству – Швеции. И не просто сообщило, но и привлекло к их осуществлению. Однако, согласно Конвенции 1921 года, у Швеции нет особых прав. С другой стороны, интерес Советского Союза к укреплению Аландских островов был не меньше, а даже больше, чем у Швеции. «В свете международных событий последнего времени аландский вопрос приобрел для Советского Союза особенно серьезное значение. Мы не считаем возможным мириться с допущением какого-либо игнорирования интересов СССР в данном вопросе, имеющем большое значение для обороны нашей страны», – заявил Молотов.

Это заявление ясно отражает позицию Советского Союза в аландском вопросе. Она была той же, что и 20 лет назад. Проход судов с Балтийского моря к России должен быть обеспечен. Позиция Кремля также указывала на более масштабную стратегическую программу в отношении Балтийского побережья. Ссылка на международные события того времени также, по-видимому, указывала на то, что рассматривалась возможность конфликта с другой великой державой на Балтийском море. Вероятно, это было связано с амбициями теперь уже могущественной и уверенной в себе сверхдержавы, которая не могла допустить, чтобы ее отстраняли от регулирования вопросов, затрагивающих ее «жизненное пространство».

«СССР теперь не тот, чем он был, скажем, в 1921 году, когда он только что приступил к своей мирной, творческой работе. Приходится об этом напомнить, так как до сих пор даже некоторые наши соседи не могут, видимо, этого понять», – сказал Молотов в упомянутой выше речи на Верховном Совете, явно иронически намекнув на Финляндию. «Нельзя не признать и того, что СССР уже не тот, каким он был всего 5–10 лет тому назад, что силы СССР окрепли. Внешняя политика Советского Союза должна отражать наличие изменений в международной обстановке и возросшую роль СССР как мощного фактора мира. В едином фронте миролюбивых государств, действительно противостоящих агрессии, Советскому Союзу не может не принадлежать место в передовых рядах», – с гордостью добавил Молотов, вызвав бурные и продолжительные аплодисменты руководящих деятелей партии и членов Верховного Совета.

В Кремле нас неоднократно заверяли, что для Советского Союза гораздо важнее, чем для Швеции, чтобы острова или построенные на них укрепления не попали в руки агрессора. Поэтому Советскому Союзу необходимо предоставить по крайней мере такой же статус, как Швеции в защите островов. Советский Союз также предложил Финляндии свою помощь в защите целостности островов. Наш ответ, что принятие этого предложения означало бы отказ от финской политики нейтралитета, не удовлетворил русских.

Летом 1939 года переговоры с Кремлем не продвинулись. Однако финская сторона не приступила к укреплению островов, а так называемое Стокгольмское соглашение между правительствами Финляндии и Швеции не применялось. Во время Зимней войны Финляндия построила на островах несколько укреплений. Такова была ситуация весной 1940 года.

27 июня 1940 года, после того как мы закончили обсуждение вопроса о добыче никеля в Петсамо и я заявил, что торговое соглашение готово к подписанию, Молотов сказал, что нам следует сначала обсудить вопрос об Аландских островах: Финляндия построила там укрепления. Позиция Советского Союза сейчас та же, что и весной прошлого года, а именно: Аландские острова не следует укреплять. Если бы Финляндия все же пожелала построить укрепления, это пришлось бы делать совместно с Советским Союзом и на основе совместного соглашения. Советский Союз также хотел контролировать отсутствие укреплений. По всем этим вопросам должно быть достигнуто соглашение между Советским Союзом и Финляндией.

Я заметил, что это совершенно иная позиция по сравнению с той, которую Сталин и он, Молотов, занимали во время переговоров прошлой осенью. В то время они заявили, что Финляндия сможет укрепить острова, если сделает это в одиночку. Молотов ответил, что ситуация в этом отношении также изменилась после Зимней войны. Он не поднимал этот вопрос во время мирных переговоров, чтобы не создавать новых трудностей. Когда я спросил его, как он намерен контролировать отсутствие укреплений, он ответил, что по этому вопросу между нами должно быть достигнуто соглашение. Однако если Финляндия действительно захочет укрепить острова, то необходимо будет заключить соглашение, регулирующее сотрудничество и по этому вопросу.

Комментарии Молотова стали для меня полной неожиданностью. Советский Союз, объяснил я, расширил сферу своего влияния на южное побережье Финского залива и даже получил во время мирного договора в Москве базу, так что, по нашему мнению, у него было более чем достаточно средств для защиты Финского залива.

Весной 1940 года у нас сложилось впечатление, что Советский Союз больше не будет противиться совместному укреплению Аландских островов Финляндией и Швецией. Теперь позиция Кремля изменилась. В чем была причина? Было ли причиной ухудшение общей политической ситуации в Северной Европе? Вполне вероятно. За предыдущие три месяца великие победы Германии полностью перевернули ситуацию в Западной и Северо-Западной Европе. В апреле Германия захватила Данию и Норвегию, тем самым расширив сферу своего влияния на север. В мае и июне она покорила Голландию и Бельгию и разгромила Францию. Укрепились также ее военные позиции в Прибалтике.

Обдумав этот вопрос, я на следующий день телеграфировал: «Что касается вопроса об Аландских островах, то я считаю, что в нынешних условиях едва ли существует иная альтернатива, кроме как воздержаться от строительства укреплений, чтобы избежать опасности конфликта». Это означало бы возврат к прежнему положению Конвенции 1921 года. В случае столкновения великих держав наши укрепления будут бесполезны. С юридической точки зрения, которая в действительности в настоящее время не имеет большого значения, Конвенцию 1921 года также следует принимать во внимание в целях контроля за отсутствием укреплений.

Правительство посчитало целесообразным согласиться на предложение советского правительства. 3 июля я был у Молотова. Помимо вопроса об Аландских островах, мне также удалось дать первый положительный ответ по вопросу о никеле. Вначале я в шутку сказал: «Теперь я надеюсь, что вы, господин премьер-министр, удовлетворены», что, по-видимому, его обрадовало. В соответствии с полученными мной директивами я объявил, что правительство Финляндии приняло решение вывести свои вооруженные силы с Аландских островов и демонтировать там укрепления. О завершении эвакуации войск и демонтажа укреплений советскому правительству будет сообщено. Я добавил, что возвращение к позиции отказа от укрепления означало бы нейтрализацию Аландских островов, как это было предусмотрено в Конвенции 1921 года, которая была основана на Договоре 1856 года, также подписанном Россией. Финляндия проинформирует об этих мерах правительства стран, граничащих с Балтийским морем.

Молотов заявил, что он удовлетворен этим заявлением. В то же время он поднял вопрос об учреждении консульства и спросил, согласны ли мы, чтобы Советский Союз направил консула на Аландские острова. Его задачей также будет контроль за отсутствием укреплений на островах. Я ответил, что пока ничего не могу сказать по этому поводу. Молотов выразил надежду, что этот вопрос также будет решен в кратчайший срок.

В отсутствие Молотова я вел переговоры о контроле за демилитаризацией Аландских островов с генеральным секретарем Наркомата иностранных дел Соболевым. Я сообщил ему, что мы согласились направить на Аландские острова советского российского консула при условии, что он будет «обычным» консулом. Соглашение по отдельным пунктам должно быть достигнуто позднее. Но вдруг Соболев передал мне докладную записку, в которой говорилось, что для проверки того, что Аландские острова не укрепляются, советское правительство считает необходимым, чтобы два представителя советских военных властей посещали Аландские острова два-три раза в год для проведения инспекций, как мне якобы предлагал Молотов.

Я отрицал, что в моих беседах с Молотовым упоминались какие-либо военные контрольные комиссии. Речь шла всего лишь об обычном консуле. Этого тоже вполне достаточно. Консул видел все, что происходило на Аландах. Визит военных комиссий только вызовет беспорядки. Я также повторил, что в отношении Аландских островов остается в силе Конвенция 1921 года, согласно которой подписавшие ее державы, включая Швецию и Германию, а также Францию, Англию и Италию, заинтересованы в островах. Хотя Советский Союз не подписал договор, мы хотели урегулировать с ним вопрос по-дружески. «Предложение (о военной инспекции) свидетельствует о недоверии к нам Советского Союза», – записал я в своем дневнике.

С нашей стороны идея заключалась в том, чтобы решить Аландский вопрос просто путем снятия укреплений и вывода войск с Аландских островов. Оставалось лишь согласовать должность консула и его полномочия, а также численность консульского персонала. С юридической точки зрения этот вопрос способствовал появлению контраргументов. Конвенция 1921 года, к основам которой, по мнению финнов, следовало вернуться, не признавала никаких особых прав за сторонним государством.

Мы попали в еще худшие юридические лабиринты, когда 24 июля Молотов внезапно выступил с «предложением о соглашении между Союзом Советских Социалистических Республик и Финляндией об Аландских островах». Соглашение состояло из двух статей. Согласно первой, Финляндия обязалась демилитаризовать Аландские острова, не укреплять их и не предоставлять их в распоряжение вооруженных сил других государств. Демилитаризация определялась примерно так же, как и в Конвенции 1921 года. Согласно второй статье, Советскому Союзу предоставлялось право иметь на Аландских островах собственное консульство, задачей которого, помимо обычных консульских обязанностей, был бы надзор за демилитаризацией и отказом от укрепления островов. Таким образом, советское правительство отказалось от наблюдения, осуществлявшегося военными властями. 1 августа на сессии Верховного Совета Молотов объявил, что правительство Финляндии согласилось с предложением Советского Союза не укреплять Аландские острова и открыть там советское консульство.

В начале августа я сообщил Молотову о завершении эвакуации войск и военной техники с Аландских островов. Пока там оставалось незначительное крепостное и полевое оборудование, а также морские мины. Демилитаризация была практически осуществлена.

Для нас было очень важно, чтобы судьба укреплений не была окончательно решена, пока продолжается война между великими державами. Их сохранение до конца войны представлялось целесообразным еще и потому, что сам Советский Союз в своем предложении требовал, чтобы Финляндия не передавала Аландские острова третьим государствам. Укрепления были необходимы для соблюдения этих правил.

В представленном нами встречном предложении, содержащем пять статей, по которому я вел переговоры во время своего визита в Хельсинки в начале августа, положения о демилитаризации и отказе от укрепления были одобрены как таковые. Однако огневые точки и оборонительные сооружения, которые уже были построены, но не были оборудованы, должны были сохраняться до тех пор, пока в Европе продолжалось состояние войны.

В конце августа у меня состоялся долгий разговор с Молотовым о нашем встречном предложении. Он сказал, что советское правительство готово взять наше предложение за основу переговоров, но хочет внести некоторые изменения. В первой статье он хотел бы исключить положение о том, что возведенные на островах невооруженные огневые точки и оборонительные сооружения должны сохраняться до конца войны, поскольку это не соответствовало демилитаризации островов. Я ответил, что строения и сооружения имеют небольшие размеры, но, поскольку Финляндия принимает обязательство не допускать использования островов вооруженными силами других государств, было бы важно сохранить эти сооружения, чтобы при необходимости Финляндия могла защищать острова. Молотов заявил – вполне убедительно, – что острова должны быть укреплены сильнее, если они хотят серьезно обороняться. Нынешних небольших мощностей было бы недостаточно.

Молотов далее предложил исключить всю четвертую статью, касающуюся прав и обязанностей Финляндии по Конвенции 1921 года, поскольку Конвенция была «отменена» новым соглашением. Это привело к продолжительной дискуссии. Я сказал, что мы не согласны по этому вопросу. Молотов ответил, что две из подписавших договор в 1921 году держав, Эстония и Латвия, теперь входят в состав Советского Союза, а Польша прекратила свое существование. «Дания утратила свое значение», и под этим он, вероятно, имел в виду: потому что ее завоевала Германия. Англия, Франция и Италия не имеют никаких интересов в Балтийском море и на Аландских островах. Я ответил, что Швеция и Германия, как страны Балтии, заинтересованы в Аландских островах. Я также подчеркнул, что отмена Конвенции 1921 года является сложным с юридической точки зрения вопросом. Конвенция была создана при посредничестве Лиги Наций.

Разговор продолжился несколько дней спустя, и Молотов представил мне новое предложение. Он сказал, что из моих прошлых комментариев он сделал вывод, что нам трудно согласиться с мнением о недействительности Конвенции 1921 года. Они хотели удовлетворить нас – «пойти нам навстречу» – и поэтому составили новое предложение, исходя из того, что Конвенция останется в силе.

В первой статье теперь прямо требовалось уничтожить огневые позиции. Я снова заявил, что, с нашей точки зрения, необходимо пока оставить объекты на своих местах. Однако Молотов не отказался от своей формулировки, поскольку даже «временное нарушение» положений о демилитаризации якобы не допускалось. По второй статье, касающейся границ Аландских островов, разногласий не возникло. Третья статья, касающаяся учреждения и функционирования консульства Советской России, была в предложенной нами форме, за исключением того, что положение о том, что консул должен получить экзекватуру от финского правительства, было опущено. Молотов повторил, что консул будет назначен «в обычном порядке».

Четвертая статья предложения советского правительства была более проблематичной. Молотов сказал, что они пытались найти форму, которую мы могли бы принять. Согласно проекту, Конвенция 1921 года оставалась в силе, однако Финляндия, если бы она приняла соответствующие меры, была бы обязана консультироваться с Советским Союзом. Далее было оговорено, что все права и обязанности подписавших договор государств будут распространены на Советский Союз, что неизбежно породило сложные проблемы.

Прочитав статью, Молотов спросил меня, что я думаю об этом предложении и считаю ли я, что мы можем его принять.

Я ответил, что после первого прочтения мне не показалось фактически невозможным согласиться со статьей. Однако с юридической точки зрения распространение прав и обязанностей, предусмотренных Конвенцией, на Советский Союз не входило в компетенцию только Финляндии, а требовало согласия всех подписавших ее держав.

Правительство Финляндии решило принять первые три статьи предложения Советского Союза. Четвертая статья, содержащая положение о консультациях, была более сложной.

Признание права на консультации означало бы предоставление Советскому Союзу привилегированного положения, что несовместимо с нормами Конвенции 1921 года. Я не верю, что у Кремля были какие-то скрытые мотивы, когда он выдвигал это предложение. Его первоначальная и фактическая позиция заключалась в том, что Аландские острова должны быть полностью и без исключения не укреплены и что Советский Союз имеет право на их инспекцию. По мнению России, в результате принятия нового договора Конвенция 1921 года «исчезнет».

По Конвенции 1921 года, в случае распространения войны на Балтийское море Финляндия имела право устанавливать мины для защиты этого района, а в случае, если острова становились объектом нападения, принимать оборонительные меры до тех пор, пока подписавшие ее державы не придут ей на помощь. Хотя ни один из этих случаев, когда Финляндия действовала в одиночку, не представлял угрозы для Советского Союза, подписавшие договор державы могли бы достичь островов своими вооруженными силами, что, однако, маловероятно. В конце концов, теоретически существовала возможность того, что Аландские острова могли стать объектом вмешательства «иностранных» держав, даже крупных. Такие неожиданности и вмешательство, конечно, не понравились бы Советскому Союзу, и через консультации он, вероятно, хотел иметь возможность следить за ходом событий и, в случае необходимости, оказаться на месте происшествия раньше всех.

На основании имеющихся в настоящее время материалов маловероятно, что Советский Союз имел в виду окончательное завоевание островов и, таким образом, угрозу Финляндии, как мы подозревали. Обоснование оборонной политики, выдвигавшееся Советской Россией на протяжении более двух десятилетий, кажется мне заслуживающим доверия.

В следующий раз, когда я посетил Молотова, я передал ему наше встречное предложение, которое он сразу прочитал.

Четвертая статья вызвала широкую дискуссию. Молотов упорно отстаивал право на консультацию. У Советского Союза был особый интерес к Аландским островам, как и у Швеции, но больший, чем у других государств. Конвенция 1921 года была направлена против Советского Союза, так же как договор 1856 года был направлен против царской России. Я ответил, что теперь дело за тем, чтобы Советский Союз присоединился к Конвенции 1921 года.

Молотов спросил, почему финское правительство не хочет одобрить проведение консультаций. Я ответил, что консультации не являются частью Конвенции 1921 года и что Финляндия не имеет права предоставлять их только Советскому Союзу, тем самым давая ему привилегированное положение по сравнению с другими государствами. Кроме того, содержание консультации было расплывчатым.

Молотов ответил, что консультации, как правило, предусмотрены в международных договорах. Это значит, что вы заранее консультируетесь друг с другом о действиях в соответствии с Конвенцией 1921 года. Однако Советский Союз имел особые интересы на Аландских островах, и поэтому его особый статус был оправдан и обоснован. Из других государств только Швеция имеет особые права, и советское правительство не выступает против этого. Однако, кроме Финляндии, Советского Союза и Швеции, ни одно другое государство не проявляет интереса к Аландским островам. По его мнению, Финляндия имела полное право заключить договор с Советским Союзом. Он не одобрил нашу интерпретацию.

Я упомянул, что Молотов заявил, что Конвенция 1921 года, как и Договор 1856 года были направлены против России. Это утверждение не лишено оснований. После Крымской войны Россия была вынуждена заключить Договор 1856 года. Генеральный съезд 1921 года возобновил Договор 1856 года и «дополнил его содержание». В сентябре 1940 года Молотов при обсуждении вопросов, касающихся Дунайского региона, заявил германскому послу графу фон дер Шуленбургу, «что для России важно преодолеть состояние неполноценности, в которое она впала в результате злополучной Крымской войны». Вопрос о престиже России как великой державы был таким образом связан с объективными причинами. То же самое, по-видимому, относится и к Аландским островам. Там Россия также была вынуждена оставить свои цели из-за проигрыша в Крымской войне вследствие неблагоприятной обстановки. Однако Конвенция 1921 года была направлена против Германии и даже Англии в той же степени, что и против Советской России. Однако Советский Союз также хотел устранить любое «чувство неполноценности» в отношении Аландских островов. Предоставление Советскому Союзу права на консультации подчеркивало бы его особые права, и он занял бы лидирующее положение в этом «жизненном пространстве» – наряду с Финляндией и Швецией – впереди других государств.

Через три дня Молотов вновь вызвал меня в Кремль. Он был несколько взволнован и сразу же заявил, что не может принять четвертую статью нашего предложения, поскольку она не содержит консультаций, требуемых Советским Союзом. Он также не мог согласиться с тем, что «вокруг Европы будут рассылаться ноты», и добавил, на мой взгляд, в шутку: «А что, если, например, Франция не согласится?» Он изложил «окончательное предложение», в соответствии с которым статья четвертая, в которой говорилось о продолжении действия Конвенции 1921 года, вообще снималась.

В заключение он заявил, что Советский Союз потребовал, чтобы договор вступил в силу немедленно после его подписания. Вопрос, длившийся много месяцев, необходимо было решить в течение недели и подписать договор. Поскольку мирный договор стал юридически обязательным после его подписания, не могло быть никаких препятствий, чтобы этот «вторичный» договор также немедленно вступил в силу.

Я повторил, что мы хотели, чтобы мирный договор вступил в силу немедленно, чтобы война закончилась. Парламент собирается на заседание уже завтра, 1 октября, и наш вопрос будет рассмотрен так быстро, насколько это возможно. Молотов: «Это ваше собственное дело, как вы организуете рассмотрение в своем парламенте, но Советский Союз требует, чтобы этот вопрос был закрыт».

«Молотов был очень зол, – написал я в телеграмме в Хельсинки и добавлял: – Он сказал: „С вами невозможно вести переговоры, мы бьемся с этим делом месяцы. С немцами более важные вопросы решили за несколько дней“. Мое мнение: предложение Молотова о снятии статьи 4 следует принять, так что не будем упоминать Конвенцию 1921 года, которая фактически утратила свое значение. Поскольку парламент собирается на сессию завтра, то прошу неофициально организовать дело так, чтобы соглашение вступило в силу сразу после подписания. Против дополнения статьи 2 у нас, естественно, возражений нет. Прошу не прибегать к излишней юридизации, Кремль ведь не уездный суд».

В Хельсинки расценили последнее предложение Кремля как отступление. По сути, Советский Союз вернулся к своему первоначальному предложению. С точки зрения Кремля, его второе предложение было ужесточением позиции. Из-за наших контраргументов Кремль попытался найти форму, в которой было бы прямо указано, что Конвенция 1921 года остается в силе. По мнению Кремля, это была уступка нам. Однако, поскольку переговоры не дали никаких результатов, Кремль вернулся к своему первоначальному предложению, которое мы ранее отвергли. По нашему мнению, это был лучший результат, чем процесс консультаций.

Как я уже сказал, я не верю, что у Кремля были какие-то скрытые мотивы в его встречном предложении. По моему мнению, для Молотова было разочарованием то, что его предложения нас не удовлетворили. Здесь снова проявились различия во взглядах и правовом мышлении. Юридически было ясно, что мы одни не имели полномочий предоставить Советскому Союзу право на консультации. По представлению Кремля, ситуация была иной. В целом представляется, что Кремлю чуждо то тщательное соблюдение норм международного права и договорных обязательств, которое присуще нам, северянам. После 1921 года условия полностью изменились, это подчеркивал Молотов. Некоторые подписанты конвенции исчезли, а «Лига Наций умерла, и об этом никто не жалеет». Соотношение сил на международной арене совершенно иное, чем это было в 1921 году. И прежде всего Советская Россия стала совершенно иной, чем была тогда. Теперь это мощная держава. Это должно было быть отражено в договорных положениях.

11 октября 1940 года мы подписали договор в Кремле. «Молотов был в хорошем настроении, – записал я в своем дневнике. – Он сказал, что считает это соглашение шагом вперед в наших отношениях. Я заявил: „Я удовлетворен тем, что этот вопрос решен“, на что Молотов ответил: „Я тоже рад этому“».

Таким образом, неприятный вопрос был решен. Но я, со своей стороны, не был удовлетворен переговорами по этому вопросу. Было бы лучше принять первое предложение русских с самого начала, чем делать это после месяцев неприятных споров. «Подобные действия вряд ли улучшат нашу ситуацию, а скорее приведут к мнению, что мы можем добиться прогресса в отношениях с Финляндией, только приняв жесткие меры. Сталин и Молотов не понимают такой процедуры – многократного откладывания вопроса в Хельсинки и затем одобрения первого предложения русских».

Демонтаж укреплений начался до подписания соглашения, и советское правительство немедленно направило туда своего консула. При этом возникали трения. Консул, а также советский посол в Хельсинки жаловались, что демонтаж не был проведен должным образом и что консулу не была предоставлена возможность следить за ходом работ. Разногласия возникли также по поводу состава и численности персонала на морской наблюдательной станции и лоцманской станции на Аландах.

Вышинский, как обычно, поднял этот вопрос в резком тоне и сообщил мне, что, согласно имеющимся данным, работы по демонтажу на Аландских островах велись «недобросовестно» и что советским инспекторам не дали возможности осмотреть работы на месте и с ними общаются крайне неохотно. По-видимому, даже хотели сохранить в тайне некоторые фортификационные работы на Аландах.

Причиной этих пустых склок была как присущая русским подозрительность, так и, по всей вероятности, излишний служебный энтузиазм посланника в Хельсинки и консула на Аландских островах.

На конец года в штате консульства в Мариехамне[73] состояло 38 человек. В шведском консульстве, помимо консула, была только одна женщина-сотрудник. Входили молодые офицеры-саперы и представители государственной полиции, которые были исключительно активны. На рубеже 1940–1941 годов ликвидация оборонительных сооружений на Аландах была завершена.