Один из первых вопросов, который мне задали в Кремле, касался публично обсуждаемого оборонительного союза между Финляндией, Швецией и, возможно, Норвегией. Молотов поднял эту тему на второй встрече 21 марта 1940 года.

Во время визита в Стокгольм министр иностранных дел Таннер обсуждал эту идею с премьер-министром Швеции Ханссоном, который отнесся к ней положительно. Этот вопрос стал предметом оживленной общественной дискуссии сразу после Московского мира.

В то время началось активное обсуждение вопроса в шведской печати, где он получил общую поддержку. 13 марта в пользу оборонительного союза Финляндии, Швеции и Норвегии решительно высказались «Свенска дагбладет», «Стокгольме тиднинген», «Сосиал-демократен» и «Свенска моргунбладет», а через пару дней и «Дагенс нюхетер». «Мы должны гарантировать прочный мир, который заключила Финляндия, посредством оборонительного союза с Финляндией, – писала „Свенска дагбладет“ и добавляла: – Ничто не вечно, даже соглашения и мирные договоры». «Стокгольме тиднинген» потребовала, чтобы Финляндия больше не оставалась одна, а защищала свои новые границы. Многовековое содружество Финляндии и Швеции должно быть возобновлено таким образом, чтобы Швеция всеми имеющимися в ее распоряжении силами, включая армию, стояла на стороне Финляндии и гарантировала ее безопасность. «Сосиал-демократен» писала: «Всем скандинавским народам должно быть ясно, что дело Финляндии – наше дело». Это означает, что только оборонительный союз не на жизнь, а на смерть может гарантировать относительную безопасность, в которой нуждается каждый. Для нас по отдельности это недостижимо». «Дагенс нюхетер»: «Малые страны, оставленные в одиночестве, имеют лишь ограниченные возможности защитить себя в долгосрочной перспективе. Если они смогут эффективно помогать друг другу, то будут пользоваться большим уважением со стороны великих держав и смогут защищать себя от нападений».

Председатель стортинга Норвегии Хамбро, ревностный и энергичный защитник идеи Лиги Наций, 14 марта выступил с прекрасным, но недостаточно продуманным радиообращением, в котором заявил, что борьба Финляндии – это борьба за все малые народы, борьба закона против насилия. 75 лет назад датский народ после несправедливого мира, расчленившего страну, вернул себе утраченное, развернув все силы в новых границах. Финляндии следует сделать то же самое. «Однажды настал день, когда раны Дании зажили, – мы надеемся и верим, что настанет день, когда заживут раны Финляндии. Мир, попранный империей, долго не продлится. В сердцах финнов, как и в наших сердцах, живут слова их поэта: „Новый день еще может все изменить“».

Однако в Швеции, где эти взгляды также нашли поддержку, правительство весьма осторожно подошло к их практической реализации. Андерссон, член шведского кабинета, заявил, что вопросы обороны должны рассматриваться с полной открытостью и с учетом особых обстоятельств в каждой стране. Оборонный союз без полной взаимности немыслим. Речь также шла о получении гарантий тесного внешнеполитического сотрудничества, чтобы ни одна страна не могла поставить мир под угрозу авантюрной политикой. Газета «Стокгольме тиднинген» назвала речь министра Андерссона неудачной.

В Финляндии интерес шведской прессы в основном был нам приятен, однако после всего, что нам пришлось пережить, также вызывал сомнения. «Хювюдстадсбладет» писала: «Стремление к солидарности в оборонной политике между странами Северной Европы, логически вытекающее из их военно-географического единства, ранее не было услышано. Такая солидарность столь же неизбежна, как недавно выразился один восторженный норвежец, как и солидарность между отдельными частями человеческого тела; требование будет предъявлено со всей своей силой независимо от того, какое мнение имеют политические партии и партийные лидеры. Чтобы финско-скандинавское сообщество стало полностью эффективным, оно должно принять форму оборонительного союза. Если Финляндия в свой роковой час проявит инициативу, это покажет, что Скандинавское сотрудничество по-прежнему является реальностью, выраженной не только на словах, но и на деле. Заявления прессы показывают, что сейчас для этого совершенно иная почва, чем прежде. Конечно, прискорбно, что скандинавские страны только сегодня начинают понимать, что поставлено на карту: трудные времена, в которые мы живем, требуют жесткой политики, чтобы Скандинавия вышла из этих испытаний невредимой. Но лучше поздно, чем никогда. Если упущенное удастся компенсировать реальными усилиями по защите интересов Севера, ни одна страна не почувствует большего удовлетворения, чем Финляндия, которая стала первым государством, испытавшим отсутствие солидарности».

Газета не забыла упомянуть, что «на пути реализации этой идеи тем не менее встанет множество трудностей». «Но как только появится добрая воля и твердая решимость построить общую североевропейскую оборону таким образом, чтобы отбить у агрессора желание нарушать границы Скандинавии, тогда это предложение можно будет реализовать. Чисто оборонительная цель, к которой стремится эта идея скандинавского сообщества, состоит в обеспечении порядка, который позволит скандинавским народам формировать свою жизнь в соответствии с собственной волей».

«Ууси Суоми» писала: «Скандинавская солидарность и сотрудничество, которые нас разочаровали, висят на волоске, и пока невозможно сказать, что из этого получится».

Кремль внимательно следил за этой дискуссией в странах Северной Европы. Судя по всему, советское правительство изначально не выступало категорически против скандинавского оборонительного союза. «Правда», которая никогда не публиковала ничего не совпадавшего с намерениями правительства, писала, что правительство не имеет ничего против объединения Финляндии, Швеции и Норвегии в оборонительный союз, конечно, при условии, что это не будет направлено против Советского Союза.

Однако вскоре Кремль изменил позицию. Еще 16 марта шведскому посланнику в Кремле было заявлено, что речь Хамбро произвела плохое впечатление, а оборонительный союз Финляндии, Швеции и Норвегии, как направленный только против Советского Союза, не соответствовал политике нейтралитета шведского и норвежского правительств. В тот же день, когда состоялся обмен ратификационными грамотами мирного договора, 20 марта «Правда» и «Известия» опубликовали следующее официальное опровержение информационного агентства ТАСС: «В иностранной печати сообщается, что между Финляндией, Швецией и Норвегией будто бы ведутся переговоры о заключении так называемого оборонительного союза с задачами военной охраны границ Финляндии. При этом сообщается, будто бы Советский Союз не возражает против такого оборонительного союза между Финляндией, Швецией и Норвегией. ТАСС уполномочен заявить, что эти сообщения насчет позиции Советского Союза не отвечают действительности, ибо, как это видно из известной антисоветской речи председателя норвежского стортинга г. Хамбро от 14 марта, подобный союз был бы направлен против СССР и находился бы в прямом противоречии с мирным договором, заключенным СССР и Финляндией 12 марта сего года».

На встрече в Кремле 21 марта Молотов поднял вопрос об оборонительном союзе, что вызвало оживленную дискуссию.

Молотов: «В печати северных стран в последнее время начали обсуждать вопрос об оборонительном союзе Финляндии, Швеции и Норвегии. Одновременно распространяются утверждения, что Советский Союз якобы не возражает против такого союза. ТАСС в официальном заявлении, которое, очевидно, известно господам, опровергло эти утверждения относительно позиции Советского Союза по планам данного союза.

По сообщениям печати, с инициативой данного оборонительного союза выступила Финляндия. Какой характер на самом деле приобретет этот союз, ясно следует из выступления по этому вопросу председателя стортинга Норвегии Хамбро, в котором, в частности, говорится, что новая восточная граница Финляндии является временной и должна быть исправлена. Другими словами, с помощью оборонительного союза готовится реванш недавно заключенного мирного договора. Участие Финляндии в подобном союзе будет означать нарушение не только статьи 3 договора, но и всего договора, поскольку целью союза будет изменение границы, закрепленной в мирном договоре. Союз лишь формально был бы оборонительным союзом, а на самом деле – инструментом военного реванша.

Мы информировали шведское правительство, что такой союз с Финляндией означал бы отказ от шведского нейтралитета и что, если Швеция намерена изменить свою внешнюю политику в отношении Советского Союза, отношение России к Швеции будет иным, чем прежде. Соответствующее уведомление также было направлено правительству Норвегии».

Я: «Что касается заявления Хамбро, то мы знаем о нем только из газетных сообщений. Мы не несем ответственности за то, что он говорит. Идея реванша совершенно чужда идее оборонительного союза, поскольку Швеция и Норвегия никогда не заключили бы никаких союзов, кроме чисто оборонительных. Такой союз ни в коем случае не был бы направлен против Советского Союза, поскольку целью союза было бы, среди прочего, обеспечение нынешних границ Финляндии, то есть сохранение статус-кво. Статья 3 мирного договора не запрещает явно оборонительные союзы. Вы можете быть уверены, что Швеция и Норвегия не вступят ни в какие агрессивные союзы. Все скандинавские газеты также подчеркивают, что это может быть только чисто оборонительный союз. По нашему мнению, Советский Союз не возражает против такого оборонительного союза. Финляндия, как и Швеция, нейтральна, и мы не вмешиваемся в дела других государств. Осенью прошлого года вы и господин Сталин заявили, что нейтралитет Финляндии соответствует интересам Советского Союза. Я прочитал опровержение агентства ТАСС относительно оборонительного союза. Я лично не знаю, является ли Хамбро по-прежнему председателем норвежского стортинга или он лишь председатель комитета по внешней политике стортинга».

Молотов: «Он на самом деле председатель стортинга».

Я: «Вы можете быть уверены, что Швеция и Норвегия не согласятся на агрессивный союз. Наша новая восточная граница была для нас тяжелой уступкой, но мы тем не менее стремимся установить хорошие отношения с Советским Союзом».

Молотов: «Советский Союз, со своей стороны, стремится сохранить мирный договор. Мы считаем, что все вопросы с Финляндией теперь решены раз и навсегда. Сейчас мы хотели бы работать над улучшением отношений между двумя странами, но придерживаемся положений статьи 3 мирного договора. Термин „оборонительный союз“ ничего не меняет. Речь идет не только об обороне, но и о нападении, о военном реванше. Об этом открыто не говорят, но название не меняет дела. Господин Таннер с самого начала говорил об обеспечении безопасности восточной границы Финляндии. Хамбро, который оказывает значительное влияние на внешнюю политику Норвегии в качестве председателя комиссии стортинга по иностранным делам и имеет большое влияние на внешнюю политику своей страны, сказал, что нынешняя восточная граница Финляндии временная. Как это можно исправить? Только через военный реванш. Мы, со своей стороны, немедленно отвергли все обвинения, что не будем выступать против оборонительного союза между Финляндией, Швецией и Норвегией. Не только Хамбро говорил о восточной границе Финляндии, но и в Финляндии люди пишут о безопасности новой восточной границы. Цель союза стала ясна из заявлений Хамбро, шведских активистов и финской прессы».

Войонмаа: «У Швеции нет агрессивных планов. Если Финляндия и Швеция стремятся сформировать союз, то это и есть гарантия того, что на наших границах будет мир».

Молотов: «Не согласен. В Швеции нет единого мнения относительно внешней политики страны. Нынешнее правительство Швеции занимает нейтральную позицию, однако в Швеции есть и другие течения, поддерживающие участие в войне. Сандлер – лидер группы, выступающей за войну. Участие в войне было бы большим несчастьем для Швеции, но там есть авантюристы, которые потеряли разум. В Швеции в любой момент может прийти к власти новое правительство. Таким образом, участие Швеции в союзе не гарантирует, что это будет исключительно оборонительный союз. Название „оборонительный союз” ничего не значит. Мы хотим заранее сообщить, что не можем быть безразличны, если Финляндия станет частью этого союза».

Я: «Я не помню, чтобы в Финляндии мы говорили о восточной границе в связи с оборонительным союзом. Однако следует учитывать, что мы граничим со Швецией и с Норвегией. С другими странами у нас нет общих границ. Если мы заключим оборонительный союз со Швецией и Норвегией, то он будет направлен не против Советского Союза, а против всех государств, которые попытаются напасть на государство, входящее в этот союз, то есть не только на Финляндию, но и на Швецию и Норвегию. Мы вообще не думаем о реванше. Если бы мы это знали, Швеция и Норвегия не были бы нам подходящими союзниками. Если бы мы действительно хотели отомстить, то искали бы союз с совершенно другими государствами. Швеция и Норвегия в политическом плане занимают полностью оборонительную позицию. В этом контексте я хотел бы отметить, что в Финляндии часто возникают сомнения, является ли договор с Советским Союзом действительно окончательным и не предъявит ли Советский Союз нам новых требований. Это недоверие затрудняет работу тех в Финляндии, кто стремится к взаимопониманию с Советским Союзом, поэтому важно, чтобы поведение Советского Союза не вызывало постоянно подобных подозрений. Целью оборонительного союза является обеспечение нашего будущего на основе статус-кво».

Молотов: «Мы считаем, что все вопросы с Финляндией решены, в том числе и вопрос о безопасности Ленинграда, Мурманска и Мурманской железной дороги. Так что между нами больше нет споров. Ваша безопасность гарантируется на основании статьи о ненападении в мирном договоре. Но если вы вступите в оборонительный союз со Швецией и Норвегией, мы считаем, что вы нарушите мирный договор».

Я: «Вы не можете думать, что этот союз направлен против вас».

Молотов: «Хамбро и другие раскрыли цель этого союза».

Я: «Хамбро не определяет внешнюю политику этих государств».

Молотов: «Сандлер и Хамбро завтра смогут войти в правительства Швеции и Норвегии».

Итак, советско-русское правительство определило свою позицию. Неизвестно, послужила ли причиной речь Хамбро. Хотя Советский Союз, как и великие державы в целом, проводит безжалостную «реальную политику», он также следует примеру других великих держав в том, что стремится выдвигать правовые аргументы в оправдание своих действий.

Советское правительство подняло вопрос об оборонительном союзе в еще более впечатляющей форме в упомянутом выше докладе Молотова о внешней политике правительства на заседании Верховного Совета 29 марта: «Мы должны настоятельно предостеречь от попыток нарушения только что заключенного мирного договора, подобных тем, которые уже предпринимаются некоторыми кругами в Финляндии, а также в Швеции и Норвегии под предлогом планируемого оборонительного союза».

Затем Молотов привел те же аргументы, что и в беседах с нами неделей ранее. Он указал на речь Хамбро и заявил, что создание такого военного союза с участием Финляндии не только противоречило бы статье 3 мирного договора, но противоречило бы всему договору, прочно определившему советско-финляндскую границу. Верность этому договору несовместима с участием Финляндии в каком-либо военнореваншистском союзе против СССР. Участие же Швеции и Норвегии в таком союзе означало бы отказ этих стран от проводимой ими политики нейтралитета и переход их к новой внешней политике, из чего Советский Союз не мог бы не сделать своих соответствующих выводов.

По нашему мнению, оборонительный союз между Финляндией, Швецией и Норвегией никоим образом не противоречил статье 3 мирного договора, а скорее был бы целесообразен для укрепления мирных отношений. И союз, направленный только на оборону, не мог нарушать политику нейтралитета, а, наоборот, был защитой нейтралитета во всех отношениях. Если бы советское правительство выступило против такого союза, это означало бы ограничение обороноспособности Финляндии. Английская газета «The Times» совершенно правильно охарактеризовала советскую позицию: «Отказ в праве на оборонительный союз нарушает элементарные требования независимого государства». Газета добавляла, что, если советские лидеры выступают против союза между Швецией, Норвегией и Финляндией, из этого следует, что русские сами являются наиболее вероятными агрессорами.

После заявления ТАСС и выступления Молотова публичная дискуссия затихла. 25 марта премьер-министр Швеции Ханссон заявил в своей речи, в которой рассказал о шведской политике до и во время Зимней войны, что правительства Швеции и Норвегии позитивно относятся к возможности создания оборонительного союза, однако для этого им придется изучить все обстоятельства еще более тщательно, чем прежде. Опасно вселять надежды, которые не соответствовали бы фактическому положению дел. Тем не менее есть совершенно незыблемая основа их политики: сохранение мира. Все предположения о том, что ресурсы Скандинавии могут быть использованы в иных целях, нежели защита свободы и независимости Севера, должны быть немедленно отвергнуты.

В тот же день министр обороны Швеции Шёльд осторожно затронул этот вопрос. По его словам, у оборонительного союза есть как положительные, так и отрицательные стороны. Для небольшой страны, расположенной в опасной зоне, членство в таком союзе может иметь последствия, которые необходимо будет тщательно изучить. При наличии доброй воли можно преодолеть даже большие трудности. Однако в этом случае лучше обещать меньше и сделать больше.

Шведская пресса также начала указывать на трудности, связанные с оборонительным союзом: участие Дании и Норвегии было необходимо, военная мощь каждого члена союза должна быть тщательно изучена. Речь Молотова в Верховном Совете, естественно, вызвала споры. «Свенска дагбладет» подчеркивала, что обвинения Молотова лишь усилили подозрения, что «защита независимости наших стран со всех сторон» явно неудобна для одной стороны. Оттуда они пытаются запугать нас скрытыми угрозами.

Следует отметить, что Германия поддерживала Советский Союз в период расцвета соглашения между Риббентропом и Молотовым. Газета «Берлинер Бёрзенцайтунг», близкая к МИДу Германии, 22 марта писала, что недоверие Советского Союза вполне понятно.

План оборонительного союза провалился. Сопротивление Советского Союза сорвало этот план, так же как оно же сделало невозможным сотрудничество Финляндии и Швеции весной 1939 года.

После Московского мира в Финляндии и Швеции сложились психологические условия для оборонительного союза. В Финляндии в некоторых кругах это долгое время считалось особенно желанным. Когда в 1923 году министр иностранных дел Швеции Хедершерна выразил надежду, что Швеция заключит союз с Финляндией, заявление о заключении оборонительного союза вызвало радость и удовлетворение в Финляндии. Однако известно, что это привело к вынужденной отставке Хедершерна с поста министра иностранных дел.

Идея оборонительного союза вновь обсуждалась в финских военных кругах в 1930-х годах. В 1936 году, перед моим отъездом в Стокгольм в качестве посланника, я несколько раз говорил об этом с фельдмаршалом Маннергеймом. Помощь со стороны североевропейских государств, по его мнению, была нам необходима. Независимость Финляндии – первоочередной реальный интерес скандинавов. Оборонительный союз со Швецией был последним, «третьим этапом» наших устремлений, сказал он и немного грустно добавил: «Может, это утопия, мечта».

До Зимней войны реализовать план союза не представлялось возможным. В 1930 году мы в Финляндии с удовлетворением приняли к сведению документ «Или – или», написанный шведским экспертом, в котором была принципиально разъяснена связь между шведской обороной и военной помощью Финляндии. Однако он не требовал создания оборонительного союза напрямую, а скорее решал этот вопрос на основе общей организации помощи Лиги Наций. Но на практике результат был тот же. Отправной точкой было то, что независимость Финляндии была жизненно важна для Швеции, поскольку, если бы Советский Союз завоевал Финляндию, рано или поздно пришлось бы ожидать нападения на Швецию. Поэтому Швеции было бы выгоднее прийти на помощь Финляндии. Более того, Советский Союз вряд ли напал бы на Финляндию, если бы наверняка опасался, что против него выступят не только вооруженные силы Финляндии, но и Швеции.

Когда я позже об этом размышлял, то пришел к выводу, что Советский Союз, несмотря на военное превосходство, скорее всего, не начал бы Зимнюю войну, зная о совместной обороне Финляндии и Швеции, в особенности если бы Финляндия одновременно проявила необходимую осторожность и благоразумие на переговорах осенью 1939 года.

После тяжелых ударов, нанесенных Финляндии Московским мирным договором, люди задавались вопросом, куда наша страна в будущем обратится за поддержкой. В Швеции общественное мнение, которое выражало нам большую симпатию на протяжении всей Зимней войны, с энтузиазмом восприняло идею оборонительного союза. Хотя сохранение независимости Финляндии ранее признавалось соответствующим политическим интересам Швеции, основная масса шведского народа не считала это настолько важным, чтобы пойти на риск войны.

«Шведский народ едва ли понимал, насколько удачным было наше положение на протяжении двух десятилетий после 1920 года, – писала „Свенска дагбладет“. – Полагаясь на сохранение этой идиллии на Балтийском море, шведское руководство пренебрегло обороной империи. События в Прибалтике и вынужденный мир 1940 года теперь наглядно показали нам, что наше положение заметно ухудшилось». Это были те же мысли, которые были высказаны в документе «Или – или». Более того, в Швеции существовало общее доброе намерение оказать помощь Финляндии в ликвидации последствий катастрофы, предотвратить которую шведской помощи оказалось недостаточно.

Мне, как и многим другим, было трудно понять резко негативное отношение Кремля. Как и прежде, я могу считать это только ошибкой. Оборонный союз между Финляндией и Швецией, конечно, не представлял бы ни малейшей угрозы Советскому Союзу. Напротив, это значительно повысило бы безопасность советской границы.

Так в чем же причина позиции Кремля? Ранее я упоминал, что «Правда» первоначально писала, что советское правительство не выступит против такого союза. Ссылаясь на радиовыступление Хамбро (конечно, правительство Советской России также было проинформировано о заявлениях, сделанных скандинавской прессой), Молотов заявил, что это был военный реваншистский союз. Были ли это искренние слова или лишь предлог? Русские вообще, и не в меньшей степени большевики, очень подозрительны. Тем не менее трудно представить, чтобы советское правительство после речи Хамбро и некоторых заявлений шведской прессы видело реальную опасность в оборонительном союзе Финляндии и Швеции.

Постепенно начали появляться факты, на основании которых можно было делать выводы о тогдашней политике Кремля в отношении Финляндии. Уже в первом меморандуме, который Сталин и Молотов вручили мне во время переговоров 14 октября 1939 года, было указано, что главной заботой Советского Союза, помимо защиты Ленинграда, является обеспечение того, чтобы Финляндия оставалась прочно связанной с Россией на основе дружественных отношений. В этом заключались основные принципы советской политики. С фактической точки зрения сохранение дружественных отношений между Финляндией и советским правительством было совершенно правильным. Эта цель могла быть достигнута путем принятия действительно доброжелательного и дружественного отношения с обеих сторон, с тем чтобы доверие к намерениям Советского Союза также могло укрепиться. Однако, по мнению Кремля, «безопасность» должна была быть достигнута каким-то иным путем, нежели посредством взаимного доверия между государствами. Летом 1940 года мы получили представление, что за этим скрывалось.

В своей речи в рейхстаге 9 июля 1940 года Гитлер, среди прочего, заявил об отношениях между Германией и Советским Союзом, что он считает правильным раз и навсегда установить границу между сферами интересов Германии и России. Эта граница является предпосылкой новых германорусских отношений. «Ни Германия не предприняла ни одного шага, который бы выводил ее за рамки ее собственных интересов, ни Россия», – заявил Гитлер. То есть сфера интересов Советского Союза была четко определена в соглашении от 23 августа 1939 года между Германией и Советским Союзом. Кремль даже не пересек свои границы по Московскому мирному договору. Финляндия входила в сферу интересов Советского Союза, и Советский Союз считал необходимым в своих интересах не только требовать изменения своих приграничных территорий, но и укреплять свое влияние в Финляндии. Это был руководящий принцип политики Кремля в отношении Финляндии, что объясняет многие черты этой политики, в том числе отношение Советского Союза к идее оборонительного союза Финляндии и Швеции. Если Кремль хотел сохранить Финляндию под своим исключительным влиянием, то это было следствием августовского соглашения с Берлином 1939 года – или, по крайней мере, из своего понимания Кремлем этих договоренностей.

Вступление Финляндии в оборонительный союз со Швецией было несовместимо с включением этой страны в сферу российских интересов. Российская точка зрения включала требование, чтобы Финляндия оставалась изолированной от других стран Северной Европы, чтобы она не вышла из-под влияния Советского Союза.

Однако можно задаться вопросом, какова была истинная причина такого отношения Советской России. Финский вопрос – второстепенная проблема в политике великой советской державы. В Финляндии полагают, что политика России определяется империалистической волей достичь Атлантического побережья через Северную Скандинавию. Эти точки зрения могут стать решающими для политических устремлений мировой державы России. Однако до сих пор подобные цели, по-видимому, не были характерны для практической политики ни царского, ни советского правительства. Но они представляют собой теоретические концепции, которые потенциально способны изменить расстановку сил.

В 1940–1941 годах советская политика, вероятно, была направлена исключительно на укрепление безопасности России. Германия укрепила свои позиции на европейском континенте и посредством оккупации Дании и Норвегии приблизилась к Скандинавии. Недоверие Кремля к Финляндии в 1940 году было велико.

22 августа Молотов настойчиво разъяснял мне, что финское правительство ведет двойную игру: оно заявляет, что выполняет Московский мирный договор, но в то же время планирует вернуть старые границы. Один из руководителей страны заявил: «Тот, кто одобряет мирный договор, не финн». Молотов не назвал, кто это был, но, вероятно, кто-то из известных деятелей действительно высказал такие мысли, что свидетельствовало о непонимании нашей ситуации. Молотов также пожаловался, что мы укрепляем новые границы, что не совсем указывало на дружественные отношения с Советским Союзом, и добавил, что в финской армии разжигается ненависть к Советскому Союзу. Он также дважды подчеркнул, что Финляндия рассчитывает использовать события текущей мировой войны в своих интересах. Эти заявления Молотова отражали сильные подозрения Кремля, что мы замышляем реванш и строим планы по изменению границ Московского мирного договора.

В 1940 году Кремль опасался, что в мировой войне Швеция присоединится к [потенциальному] врагу Советского Союза – Германии. Британский посол сэр Стаффорд Криппс рассказал мне в мае 1941 года после разговора с Молотовым, что Кремль выступал против оборонительного союза между Швецией и Финляндией, поскольку подозревал, что за этими планами стоит Германия. Возможно, руководители Кремля опасались военных конфликтов с Германией, которые могли распространиться на Скандинавию. С точки зрения Советского Союза наиболее разумным представлялось любой ценой изолировать Швецию от Финляндии.

Помимо того, что подобные рассуждения Кремля о шведской политике и оборонительном союзе Финляндии и Швеции не соответствовали действительности, вряд ли это была мудрая политика с точки зрения советских интересов.

Итак, из запланированного оборонного союза между Финляндией и Швецией ничего не вышло, но полностью идея не заглохла. В бюллетене шведского МИДа июля 1941 года упоминается, что заключение оборонительного союза было вновь предложено финской стороной в июле – августе 1940 года. После того как в апреле Германия оккупировала Норвегию, участие Норвегии стало невозможным. Однако в сентябре и октябре 1940 года идея союза вновь стала обсуждаться.

В Москве я ничего не знал об этих переговорах. Поэтому был очень удивлен, когда Молотов 27 сентября сказал, что он узнал, что между Финляндией и Швецией был заключен союз или пакт, направленный против Советского Союза и нарушающий статью 3 мирного договора. Если сообщение Молотова и было не совсем точным, но оно показало, как и не раз до этого, насколько хорошо информирован Кремль и что мы, в нашей скандинавской наивности, действовали довольно неосторожно в дипломатических вопросах.

Я сразу же ответил, что отрицаю существование такого соглашения. Молотов сомневался, что, находясь так далеко от Хельсинки, я был полностью знаком с тамошними условиями, и был прав. «У нас информация об этом отовсюду», – сказал он. Я спросил, откуда именно. Он не хотел раскрывать источники, но утверждал, что в Финляндии и в Швеции, выражаясь простым языком, намекают на такое соглашение.

Молотов: «Сейчас у нас об этом просто разговор, но, если я получу письменные доказательства, дело станет серьезным».

Подобные резкие слова премьер-министра и министра иностранных дел Советского Союза во время официальной беседы с финским посланником не предвещали ничего хорошего. Я мог воспринимать их только как угрозу.

«Слова Молотова 27 сентября были резки, а 30 сентября стали еще резче, – написал я министру иностранных дел Виттингу. – Разговор был неприятным, почти как мирные переговоры в марте. Его слова 27 сентября о союзе Финляндии и Швеции содержали завуалированную угрозу. Когда он добавил, что до сих пор мы вели переговоры только устно, но что вопрос приобретет более серьезный характер, когда он положит на стол документы, это был знак, что непосредственная опасность нам пока не грозит. Но кто знает? Вся история тайного союза со Швецией меня поражает. Правда, русские очень подозрительны, но вопрос мне кажется все-таки преувеличенным. Это еще раз показывает, насколько осторожными следует быть в речах у нас на родине».

Я думал, это какие-то сплетни, но, как видно из вышесказанного, основания для него все-таки были, хотя дело находилось на стадии переговоров. В начале октября от имени правительства Финляндии я официально сообщил, что никакого договора не существует. Молотов ответил, что принимает мое сообщение к сведению.

Тем временем переговоры между правительствами Финляндии и Швеции продолжались. В упомянутом выше бюллетене МИДа Швеции сообщается, что этот вопрос обсуждался в Комитете по внешней политике шведского ригсдага 15 ноября[65].

В День независимости Финляндии, 6 декабря, я уже лежал в постели, когда в 23:00 мне позвонил секретарь Молотова и спросил, смогу ли я явиться в Кремль этим вечером. Я не думаю, что этот день был выбран намеренно.

В час ночи я был в кабинете Молотова. Он сказал, что два обстоятельства побудили его пожелать меня увидеть. Он прочитал отрывок из документа, который по моей просьбе мне оставил. Первый пункт звучал так: «Советское правительство официально сообщило своему посланнику в Стокгольме госпоже Коллонтай, что между Швецией и Финляндией готовится соглашение о подчинении внешней политики Финляндии Стокгольму. Советское правительство считает, что если бы отношения между Финляндией и Швецией действительно развивались в этом направлении, это будет означать ликвидацию мирного договора между Советским Союзом и Финляндией от 12 марта 1940 года, в соответствии с которым партнером Советского Союза по этому договору является не находящаяся в вассальном подчинении Финляндия, лишенная возможности отвечать за выполнение договора, а независимое государство Финляндия, имеющая собственную внешнюю политику и способная отвечать по своим обязательствам, взятым по упомянутому договору. Советское правительство призывает Финляндское правительство внимательно обдумать сказанное здесь и учесть последствия, которые может иметь такое соглашение с другими государствами, в том числе и со Швецией».

Я все еще не знал, что происходит в Хельсинки и Стокгольме. Кремль же, судя по всему, все это время получал информацию. Было ясно, что Москва по-прежнему с большим подозрением относится к сближению Финляндии со Швецией и что Советский Союз стремится этому помешать. Кремль неверно оценил ситуацию в Финляндии и заподозрил, что за всем этим стоит какая-то великая держава, прежде всего Германия. Нельзя было не заметить, что советское правительство пыталось ослабить позиции Финляндии, заставить наш народ жить изолированно, в зависимости только от Советского Союза, и исключить Швецию из сферы наших интересов.

Советский Союз хотел интерпретировать независимость Финляндии по-своему. Мы также не забыли, что предъявленное Советским Союзом весной Эстонии и Латвии требование, основанное на обвинении их в союзе против Советского Союза, привело к потере этими странами своей независимости. Но поскольку целью союзнических планов Финляндии и Швеции было закрепление статус-кво, такая политика Кремля выглядит довольно странной, в том числе и с точки зрения русских интересов, но, конечно, при условии, что Советский Союз действительно уважал независимость Финляндии.

Резкое поведение Кремля побудило шведское правительство обратиться к своему посланнику в Москве с просьбой объяснить, что оно намерено предложить переговоры о более тесном сотрудничестве с Финляндией, а также может поднять вопрос о приведении в соответствие внешней и оборонной политики обеих стран. Отправной точкой является то, что Швеция также надеется принять участие в укреплении существующего положения Финляндии на основе Московского мирного договора. Это сотрудничество дало бы гарантии, что Финляндия также захочет проводить взаимную политику дружбы, которая существовала между Швецией и Советским Союзом и которой Швеция будет непременно придерживаться. Таким образом, можно было бы способствовать такому политическому развитию Скандинавии, которое соответствовало бы желаниям советского правительства. Однако необходимым условием было бы, чтобы такую политику также понимал Берлин. Эта сторона вопроса пока не прояснена. Разумеется, ни Швеция, ни Финляндия не хотели уклоняться от обязательств, которые они имели по отношению к другим государствам. Никаких решительных мер не принято и не планируется предпринимать, пока не будет уверенности, что ни у Москвы, ни у Берлина нет ошибочных взглядов на содержание этого плана.

Я находился в постоянном контакте с послом Ассарссоном, и мы оба знали, какие новости каждый из нас получал из своей страны. После того как Ассарссон изложил этот вопрос Молотову, тот, удивленный, что именно швед, а не я посетил его, вызвал меня в Кремль. Полушутя он спросил, подчиняется ли уже внешняя политика Финляндии Стокгольму. Я ответил, что эта проблема общая для Финляндии и Швеции.

В Стокгольме министр иностранных дел Гюнтер и посол Финляндии Васастьерна обсудили этот вопрос с советским послом госпожой Коллонтай. Согласно моим инструкциям, которые совпадали с указаниями Ассарссона, я объяснил, что по инициативе Швеции предварительно рассматриваются возможности более тесного сотрудничества между Финляндией и Швецией, которое будет распространяться на объединение обороны и внешней политики. Разумеется, речь не идет о каком-либо пренебрежении обязательствами Финляндии, любое сотрудничество должно базироваться на фундаменте, созданном Московским мирным договором.

Это привело к долгой дискуссии. Молотов считал, что это был военный или оборонительный союз, и советское правительство высказалось по этому поводу еще весной. Я объяснил, что внешняя политика Финляндии и Швеции до сих пор основывалась на том, что руководящим принципом для обеих стран является полный нейтралитет. Сотрудничество между Финляндией и Швецией равносильно гарантии статус-кво и Московского мирного договора. По мнению Молотова, это было совершенно не так, поскольку Финляндия хотела изменить ситуацию, которую Советский Союз хотел сохранить. После заключения союза со Швецией Финляндия не имела права вести переговоры с Советским Союзом без разрешения Швеции. Таким образом, Финляндия стала бы вассальным государством. Я отверг это утверждение и добавил, что, по нашему мнению, финско-шведское сотрудничество будет способствовать политическому развитию в Скандинавии, которое будет соответствовать интересам Советского Союза. Молотов аргумент не воспринял. Я также отметил, что сотрудничество между Финляндией и Швецией во всех областях всегда было тесным, не в последнюю очередь на протяжении почти 700 лет единения наших народов. Наша культура, законодательство, общественная и экономическая жизнь имеют одинаковое происхождение. Молотов ответил, что речь идет не об этом, а о политическом сотрудничестве, которое тождественно военному союзу.

Я: «Речь о таком союзе вообще не идет».

Молотов: «В марте речь шла об оборонительном союзе. Теперь вы хотите достичь своей цели окольными путями и под другим названием».

Поскольку посланник Ассарссон упомянул, что германское правительство, скорее всего, не будет возражать против соглашения (что, однако, еще не было подтверждено), Молотов заподозрил, что предварительная встреча в Берлине состоялась. Я ответил, что ничего об этом не знаю. Молотов небрежно указал, что важно знать, что думают об этих планах Англия и Франция. Я с этим согласился.

Наконец я сказал: «Мотивировка вашего сообщения от 6 декабря странная. В нем говорится, что внешняя политика Финляндии будет подчинена Стокгольму и что Финляндия перестанет быть суверенным государством. Можно было бы с таким же успехом сказать, что шведская внешняя политика подчинена Хельсинки, а Швеция становится вассалом Финляндии, поскольку сотрудничество будет основано на взаимности». Молотов не ответил на мои слова, но сказал: «Может быть, вы видите дело таким образом. Но советское правительство настаивает на своем заявлении. Оно выражает точку зрения Советского Союза и является предупреждением правительству Финляндии».

Обсуждение вопроса на этом остановилось. Москва прервала дискуссию, хотя ее толкование статьи 3 мирного договора было несостоятельным. Однако упрямое поведение Кремля, скорее всего, сохранит наше недоверие и беспокойство относительно намерений Москвы. Кстати, во время зондажа в Берлине нам было заявлено, что, учитывая деликатное положение Финляндии по отношению к Советскому Союзу, реализация подобных планов не считается целесообразной.

«Мои две телеграммы о беседах с Молотовым показывают, как я праздновал День независимости Финляндии, – написал я министру иностранных дел. – Они также показывают, насколько сильно изменилась и ухудшилась наша политическая ситуация из-за войны и насколько испортилась атмосфера в Кремле по отношению к нам. Кажется, становится все более очевидным, что главная цель Советского Союза – изолировать нас от Швеции и, конечно, также от Германии и заставить нас оставаться изолированными и слабыми, чтобы затем, вероятно, в подходящее время покончить с нами, завоевать нашу страну, желательно, конечно, с помощью наших коммунистов, по образцу Прибалтийских государств. Госпожа Коллонтай, похоже, делает все возможное в Швеции, в то время как Швеция отдаляется от нас и оставляет нас на произвол судьбы.

Само по себе ясно, что аргументы Молотова, а следовательно, и советского правительства, были сфабрикованы, и сфабрикованы грубо. Разговоры о вассальной зависимости Финляндии и предположения, что Финляндия не сможет выполнить мирный договор, совершенно надуманы и не имеют никакого отношения к делу. Первая мысль, которая приходит в голову: „Не блеф ли все это?“ Я так не думаю. Я полагаю, что заявления Молотова не следует воспринимать легкомысленно, что он говорит серьезно и что его слова содержат угрозу в наш адрес.

Я в полном замешательстве: заняло ли шведское правительство теперь твердую и определенную позицию, готово ли оно с нами сотрудничать, и, если необходимо, со всей своей военной мощью, чтобы склонить чашу весов на свою сторону? Обещала ли нам Швеция такую поддержку?

Только при таких условиях мы можем действовать здесь твердо и правильно. Но прежде чем рискнуть новым конфликтом и новой войной, нам нужно точно знать, каково наше положение. Мы не можем снова проводить политику иллюзий, как в 1939 и 1940 годах. Мы также должны помнить, что советские военные и некоторые руководящие деятели были недовольны тем, что финская война была так рано прекращена и не доведена до конца.

Поскольку я не знаю, произошло ли что-либо существенное, то остаюсь на своей прежней позиции. Я не верю, что шведское правительство и парламент решили поддержать нас».

12 декабря я послал следующую телеграмму: «Моя точка зрения изложена в письме Виттингу. Прошу рассмотреть мои соображения до продолжения каких-либо действий со Швецией. Цель хорошая, но она должна иметь прочную реальную основу, поскольку здесь, как я понимаю, хотят силовыми методами воспрепятствовать ей. Я вижу, что ситуация серьезная. Все это в данный момент вряд ли приведет к чему-либо иному, кроме как к новому отступлению, если не будет реальной силовой основы. Отступление еще более ослабит наши позиции. Жаль, что я не получаю информации об этих мерах и об их подготовке».

В другом письме от 13 декабря я написал министру иностранных дел:

«Эти угрозы Молотова вызывают сомнение. Идея – договор со Швецией, конечно, дело хорошее, поддерживаю его полностью. Но, учитывая нынешнюю позицию Советского Союза, вряд ли мы этим путем достигнем результата. Дело надо начинать с другого конца, а именно – располагать надежной информацией о получении помощи в том случае, если мы окажемся в новой войне против Советского Союза. Это дело теперь касается не только Финляндии и Швеции, оно не двустороннее. Советский Союз хочет, по крайней мере в данный момент, ему помешать. Молотов, то есть советское правительство, считает, что, если такой договор между Финляндией и Швецией будет заключен, это будет означать „ликвидацию” Московского мира от 12 марта 1940 года. Это, конечно, надуманный предлог. Но наши разъяснения, что мир будет соблюдаться, не решают вопроса; Советский Союз хочет посмотреть на содержание договора. Что будет означать „ликвидация” мира, трудно сказать. Однако ясно, что тогда Советский Союз счел бы себя свободным, например, от обязательств по Московскому миру в отношении границ и мог бы захватить какие-то новые территории. Тогда мы окажемся в новой войне, а этого хотят здесь в некоторых кругах. В одиночку мы не сможем вести войну даже в течение трех с половиной месяцев. Наше военное и экономическое положение довольно слабое. Все это следует учитывать и добиваться уверенности на любой случай. Итак, вопрос очень серьезен, и, если правительство, парламент и народ Швеции не будут стоять на своей позиции, этот демарш не может завершиться ничем иным, кроме как отступлением. К тому же встает вопрос о позиции Германии, которая мне не известна».

17 декабря 1940 года я записал: «Это показывает, в каком отчаянном положении мы оказались. В Финляндии утверждают, что мы спасли свою свободу благодаря войне, но большая часть этой свободы утрачена. Мы наполовину свободное государство. Нам даже не позволено заключать оборонительный пакт, а прошлым летом мы были близки к тому, чтобы потерять последние остатки нашей свободы».

План оборонительного союза окончательно провалился.