В присутствии президента на заседании Комитета по иностранным делам обсуждались русские условия мира.

Таннер сообщил, что наши войска на Карельском перешейке отступили к окраинам Выборга. Проведены переговоры со Швецией о предоставлении помощи, результат был отрицательным. Количество добровольцев увеличено, однако существенных результатов ни в плане войск, ни в материальной части ожидать не приходится.

Помощь западных держав все еще в процессе обсуждения. В последние дни военные представители Англии и Франции говорили об этом с нашим командованием. Судя по всему, западные державы готовы направить от трех до трех с половиной дивизий. Маршрут через Петсамо признан неподходящим, поэтому планировалось перебросить войска через Норвегию и Швецию. Помощь была не особенно большой, и было неясно, как ее можно будет оказать, поскольку Норвегия и Швеция отказались разрешить транзит войск. Если бы западные державы попытались прорваться силой, возникли бы конфликты, которые лишь задержали бы помощь. Вопрос стоял в том, можно ли надеяться, что финский фронт выдержит. Затем Таннер рассказал о возможностях достижения мира и сообщил, что поддерживается тонкий переговорный контакт, позволяющий понять мнения другой стороны. Советский Союз свои условия мира объявил. Таннер изложил упомянутые выше «минимальные требования» Кремля. По его мнению, в Швеции необходимо официально прояснить следующее: можно ли ожидать оттуда войска и военные материалы, когда и в каком количестве? Как отреагирует Швеция на возможный проход войск западных держав? Можно ли уточнить размер помощи, ожидаемой от западных держав?

Я спросил, есть ли более точная информация, как, по мнению Ставки, будут развиваться боевые действия, независимо от обещанной иностранной помощи. Предложенные нам условия мира ужасны. Страна будет расчленена.

Премьер-министр упомянул сообщения из Ставки, что войска сильно истощены. Сомнительно, что они смогут удержать новую линию фронта. Занять и защитить новую позицию сложно. Нынешняя линия очень слаба, и неизвестно, будет ли выгоднее следующая. Хороший промежуточный рубеж существовал в восточной части Карельского перешейка.

Генерал Вальден высказался в том же духе: было бы желательно удержать фронт до лета, но вопрос в том, принесет ли нам лето больше выгод или, наоборот, создаст дополнительные трудности. Летом война приобретет маневренный характер, и на стороне противника окажется преимущество в виде танков и моторизованных войск. «Не надо быть военным, чтобы понять, что, если война продлится долго, мы не выдержим». Закупки военной техники из-за рубежа идут слишком медленно. Особенно сложно получить орудия дальнобойной артиллерии.

Министр Ниукканен считал, что помощь западных держав – три – три с половиной дивизии – нельзя недооценивать. Мы также будем союзниками западных держав в случае заключения всеобщего мирного соглашения. Швеция вряд ли сможет помешать наступлению западных держав, поскольку Лига Наций призвала все государства оказать помощь Финляндии. Каждый пункт условий Советского Союза означал, что Финляндия станет русской колонией. Общее настроение в войсках как внутри страны, так и за рубежом не позволяет принять такие условия. Мы все еще можем успешно обороняться.

Таннер опасался, что откладывание решения вопроса ничего не даст. Уныние велико. В победу больше не верят. Если бы вооруженные силы гарантировали ему, что фронт выдержит, он готов на отсрочку, в противном случае – нет.

Я был того же мнения, что и Таннер. Я сказал, что старая истина гласит: чем дольше откладываешь переговоры, тем жестче становятся условия. Главное решение надо принимать как можно быстрее. Если фронт снова не устоит, то условия будут еще жестче. Я попросил установить срок всего в два дня, потому что решение чрезвычайно сложное. Газеты пытались – что, скорее всего, во время войны правильно – поддерживать в обществе моральный дух, поэтому, читая газеты, можно было подумать, что Финляндия выиграет войну. Если общественность узнает правду, это может стать большим потрясением.

Вальден добавил, что не стоит опасаться краха фронта через несколько дней. Он надеялся, что фронт продержится до тех пор, пока не будет укреплена следующая линия обороны.

Я сказал: «Что касается помощи западных держав, то необходимо прояснить фундаментальный вопрос. Целью западных держав было таким образом загнать Германию в угол. Поэтому возникает вопрос: в их интересах прекратить финскую войну или, напротив, не отвечает ли их устремлениям ее затягивание? Возможно, для них будет разочарованием, если мы заключим мир. Единственная крупная держава, для которой продолжение финской войны было бы невыгодно, – это Германия. Если мы станем частью объединенного фронта западных держав, нам придется быть в нем до конца».

Премьер-министр так подвел итоги обсуждения: «Таким образом, вопрос ясен. Мы собираем указанную информацию, а до этого времени будем драться еще упорнее, чем прежде».

В тот же день вышеупомянутый запрос был направлен правительству Швеции: может ли правительство Швеции оказать Финляндии помощь людьми и материалами, в каком объеме и в какие сроки? Как правительство Швеции отнесется к проходу через ее территорию войск, которые, возможно, прибудут из других стран на помощь Финляндии?

В течение февраля бои в западной части Карельского перешейка развивались для нас неблагоприятно. После вклинивания противника в нашу оборону 11–13 февраля наши войска были вынуждены отойти на новые позиции, на так называемый промежуточный рубеж. Уже 19 февраля русские атаковали новые позиции, которые были далеко не так хорошо укреплены, как прежние. Русские расширили наступление на весь фронт перешейка. Под натиском превосходящих сил нам пришлось оставить некоторые острова, расположенные к юго-западу от Выборга, и перенести наши оборонительные позиции еще ближе к Выборгу. Три дня спустя был отдан приказ начать отступление на линию Выборг – Тали – Вуокса.

В воскресенье, 25 февраля, состоялось заседание правительства под председательством президента Республики. Премьер-министр Рюти заявил, что ситуация на западном фронте перешейка критическая. Атаки продолжались беспрерывно, и наши войска устали. Промежуточная позиция, на которую они отступили, укреплена слабо. В некоторых местах она начала шататься. Различные вопросы внешней политики требовали заявления и решения. Западные державы, от которых мы ранее получали материальную и финансовую помощь, теперь хотели оказать нам ограниченную вооруженную помощь, но относительно быстро. Франция и Англия готовы взять на себя оборону Северной Финляндии, они были готовы прислать 20–24 тысячи очень хорошо вооруженных солдат.

Государственный секретарь Таннер не верил, что нынешний фронт устоит. Прорыв будет иметь серьезные последствия. Поэтому нам следует подумать о заключении мира и получении помощи от Швеции. Стокгольм отрицательно отреагировал на наше предложение направить полностью оснащенные воинские части. Швеция опасается быть втянутой в мировую войну и утверждает, что такая помощь станет для Германии поводом к войне. Однако они по-прежнему готовы оказать Финляндии всю возможную материальную помощь. Можно ожидать увеличения числа добровольцев.

Другой путь, по словам Таннера, – это помощь западных держав. Франция давно заинтересована в таком варианте, но Англия колебалась. На заседании Верховного командования союзников 5 февраля было принято принципиальное решение оказать Финляндии помощь отправкой войск. Были сделаны запросы в Швецию и Норвегию о праве транзита и получен ответ, что рассматриваться может только проход добровольцев. По мнению представителей западных держав, о переброске войск небольшими группами не могло быть и речи. Это заняло бы слишком много времени. Войска западных держав могут прибыть в Финляндию в начале апреля.

Затем Таннер сообщил о контакте относительно мирного соглашения, а также о советских условиях мира, переданных послом Швеции 23 февраля. Он добавил, что только что пришла телеграмма, призывающая нас во избежание худших последствий незамедлительно принять условия русских.

По словам Таннера, путь к миру горек. Условия русских очень жесткие. Следовательно, ситуация тяжелая и драматичная, но принятие решения нельзя затягивать.

Министр Пеккала спросил, обсуждались ли ранее другие условия мира, на что Таннер ответил, что дать точный ответ сложно, поскольку никаких обязывающих переговоров не проводилось. Три недели назад стало известно, что заключить договор удастся, если будет уступлен Ханко. Потом заговорили об острове на северном побережье Финского залива, но добиться согласия Комитета по иностранным делам хотя бы по этому вопросу оказалось невозможным.

По словам министра Хейккинена, финский народ не готов принять мир на предложенных условиях. Народ не поймет такого мирного договора после столь успешной битвы. Уступку Ханко еще можно рассмотреть, но другие условия – нет.

Я объяснил, что условия мира ужасны и что русские даже описали их как минимальные требования. Но Москва, вероятно, будет готова к переговорам. То же самое имело место и во время переговоров осенью. Со своей стороны я подумал бы о линии Суванто на перешейке и уступке Ханко, но теперь мы не получим никакой компенсации, потому что русские возьмут все по праву войны. Это уже не бартерная сделка.

В те дни я верил, что Швеция, которой надо было объявить о нашей готовности пойти на большие уступки ради заключения мира, приняла бы решение о вступлении в войну, поскольку выглядело вполне вероятным, что Германия в этом случае не станет вмешиваться. Если Россия узнала бы о готовности Швеции к войне, при условии отказа от заключения договора, это, по моему мнению, могло повлиять на условия русских. Я вновь предложил, что надо попробовать убедить Германию так или иначе поддержать нас на переговорах в Москве, потому что, насколько нам известно, это государство хотело бы, чтобы финско-русская война закончилась.

По поводу заявления Хейккинена я сказал, что общественное мнение введено в заблуждение. Когда боевые действия в декабре и январе завершились в нашу пользу, народ поверил, что мы выиграем войну. Газеты посчитали правильным громкими заголовками объявить о победах. Русские рассматривали первые недели войны всего лишь как подготовку к решающему наступлению. У русских достаточно резервов, чтобы иметь возможность потерять любое количество людей и техники. Если война примет худший оборот, моральный дух упадет, воцарится уныние, а вину возложат на тех, кто вовремя не заключил мир. Мы не можем следовать за настроениями народа, мы должны вести народ за собой.

Министр Ханнула считал, что принятие русских условий будет означать потерю независимости. После этого мы больше не сможем защищать страну. На практике такой мир означал бы, что мы станем протекторатом России. Он также не верил, что парламент и народ согласятся на такое мирное соглашение. Помощь следует искать там, где ее можно получить. Западные державы сделали вполне конкретное предложение: помощь материальная, финансовая и войсками. Они также обещали поддержать нас в общем мирном соглашении. Ханнула не видел иного выхода, кроме как продолжать войну.

Пеккала разделял мое мнение. В одиночку мы не выдержим. Ясно, что Швеция не придет нам на помощь всеми своими силами. Добровольцы исход войны не решат. Единственным надежным вариантом была помощь западных держав, но тогда в игру вступит Германия. Возникнет опасность, что Финляндия будет разделена между Германией и Советским Союзом, и нас постигнет судьба Польши. Прискорбно, что соглашения не удалось достичь осенью. Если война продолжится, будет уничтожена лучшая часть молодежи. Значительная часть страны на фронте и в тылу будет разрушена. Экономически мы также не способны продолжать войну. Поэтому необходимо всеми силами стремиться к миру. Финляндия не станет протекторатом России. Условия очень жесткие, но Пеккала не считал их последним словом Москвы.

Министр Саловаара присоединился к Ханнуле. Нас постигнет та же участь, что и Эстонию. Русские захватят страну по частям, а потом население депортируют неизвестно куда. Лучше умереть с оружием в руках. Он указал на Бельгию, которая после мировой войны[45] была восстановлена. «Западные державы полны решимости сдержать свое слово. Будем надеяться на помощь западных держав, и, возможно, тогда присоединится и Швеция». Соглашения на русских условиях невозможно.

Министр Койвисто заявил: «Иностранная помощь не будет предоставлена в той мере, в какой она могла бы решить исход войны, и повлиять на условия мира мы не сможем». Добровольцы прибывают медленно. Прорыв фронта на перешейке продолжится, как и разрушения за линией фронта. Условия очень суровые, но тем не менее необходимо встать на путь к миру.

Министр фон Фиандт заявил: «От Швеции мы необходимой нам помощи не получим. Об этом говорилось многократно, в том числе в недавних заявлениях премьер-министра и короля Швеции. Мы вынуждены стремиться к миру. Мы благодарны Англии и Франции за оказанную нам помощь, но невозможно отрицать, что в их интересах продолжать войну. У Германии противоположный интерес, хотя она пока отказывается помогать. Тем не менее нужно попытаться заручиться ее поддержкой».

Министр Сёдерьелм сказал, что мы вступили в эту войну, полагая, что нам придется продержаться до тех пор, пока международная ситуация не сложится в нашу пользу. Поскольку Финляндия – большая по площади страна, мы можем обороняться еще несколько месяцев без угрозы, что нам придется сдаться, как Польша или Бельгия[46]. Условия России таковы, что, приняв их, мы сдадим независимость Финляндии. Сёдерьелм был уверен, что молодежь и народ смогут победить в этой борьбе. Договор о взаимопомощи, которого требовала Советская Россия, был как минимум столь же плох, как и сдача территории. Когда мировая война закончится и будет решаться наш вопрос, к нам отнесутся иначе, если мы будем драться с оружием в руках.

Министр фон Борн в целом разделял взгляды Ханнулы, Сёдерьелма и Саловаары. Другого выхода, кроме как продолжать борьбу, нет, потому что на условиях русских мир немыслим. Нужно попытаться получить помощь извне. Еще может произойти что-то, что нас спасет.

Таннер сказал, обращаясь к Сёдерьелму, что мы вступили в войну не на каких-то условиях. Напротив, были убеждены, что война вообще не начнется. К войне Финляндию привели доверчивость и ошибки. Россия также вступила в войну исходя из неверных предположений. Имей она верную информацию о нашей обороне, то войну не начала бы. Наша независимость не будет утрачена, даже если нам придется отказаться от территории. Даже уступка Ханко не окажет на нас серьезного влияния, если Советам одновременно не будет предоставлен свободный проход через Финляндию. Гораздо опаснее пакт о взаимопомощи. С ним нельзя соглашаться ни при каких обстоятельствах. Это полностью свяжет нас, и через некоторое время мы можем оказаться в состоянии войны с Германией.

Таннер выразил сожаление, что не нашел ранее поддержки в Комитете по иностранным делам, где была занята позиция категорического отказа. Месяц или три недели назад можно было бы получить другие условия. Кто возьмет на себя ответственность, если будет потеряна вся страна, если нас постигнет судьба Польши?

Затем слово взял премьер-министр Рюти. Нашей первой целью, сказал он, является достижение мира на сносных условиях. Он также назвал пакт о взаимопомощи самым опасным пунктом русских условий, поскольку приведет к войне против Германии, потому что дружба между Германией и Советским Союзом не будет постоянной. Он не считал, что условия неизменны, но подлежат обсуждению, и предложил министру иностранных дел отправиться в Стокгольм и дать понять Москве, что насильственный мир – невыгодный для нас, поскольку существует опасение, что Финляндия использует первую же подходящую возможность для его изменения, как только Россия окажется в затруднительном положении. Если, несмотря ни на что, мир не будет достигнут и если мы не получим решительной, быстрой и эффективной помощи от Швеции, нам придется обратиться за помощью к западным державам. Это необходимо еще раз четко заявить в Швеции.

Президент Каллио не верил, что мы получим эффективную помощь от Швеции. Уже почти два месяца, как первые добровольцы стали приезжать из-за границы, но ни один из них еще не добрался до фронта. Исключение – самолеты. Западные державы не обещали послать войска на Карельский перешеек в самую горячую точку. Будет весьма прискорбно, если придется уступить полуостров Ханко. Это хуже, чем сдать Карельский перешеек. Немецкая политика смотрит на развитие событий со своей точки зрения, но мы можем полагаться на то, что душа немецкого народа и просвещенных правительственных кругов Германии настроена против большевизма. Если не удастся добиться более достойных условий мира, то надо продолжить борьбу и принять обещанную помощь. Условия невозможные.

Все члены правительства были едины в том, что Таннеру надо отправляться в Стокгольм для выяснения положения дел, как это предложил премьер-министр.

28 февраля обсуждение вопроса продолжилось на заседании Государственного совета под председательством президента. Присутствовали генерал Вальден и только что вернувшийся из поездки по Скандинавским странам и Германии профессор Кивимяки.

Таннер рассказал о визите в Стокгольм, где он поинтересовался у премьер-министра Швеции, каковы возможности получения военной помощи в той или иной форме. Ответ был такой: отправка воинских частей категорически исключена. Оказание помощи можно усилить отправкой добровольцев, но и прежде, и в настоящее время она может проходить только на основе инициативы частных лиц. В определенных границах можно было бы дать разрешение отправиться на помощь и тем шведам, кто призван на военную службу. Со временем, таким образом, можно было бы собрать примерно 8 тысяч добровольцев в дополнение к тем 8 тысячам, которые уже находятся в Финляндии. Как этим, так и другим добровольцам могло быть выдано оружие. В отношении переброски войск западных держав ответ был резко отрицательным из опасения, что иначе Швеция будет втянута в большую войну. Швеция сохраняла безусловный нейтралитет. Небольшие группы добровольцев, прибывающие из западных держав, могут получить разрешение на проход при условии, что их вооружение будет транспортироваться отдельно.

Дальше Таннер сообщил, что он, говоря об условиях мира, выразил сожаление по поводу высказываний Ханссона и короля, которые могли повредить нам на мирных переговорах. На что было сказано, что Швеция в силу своей политической позиции не готова угрожать вступлением в войну для облегчения достижения мира на приемлемых для нас условиях. С другой стороны, нам будет оказана любая дипломатическая помощь.

Кроме того, Ханссон по поводу вопроса Таннера с энтузиазмом сообщил, что Швеция сделает все возможное, чтобы помочь нам в послевоенном восстановлении.

С Советским Союзом, если сведения Таннера соответствовали действительности, можно было прийти к соглашению раньше, уступив полуостров Ханко. В тот же день пришла информация, что Советский Союз согласен подождать двое суток, точнее, до 11 часов пятницы 1 марта. К этому времени должно быть понятно, будут приняты условия Советского Союза или нет. Во время переговоров можно было попробовать добиться некоторого смягчения условий, поскольку предполагалось, что если уж переговоры начнутся, то не будут сразу прерваны. Но если не будет получено согласие на переданные условия, то в следующий раз могли быть выдвинуты дополнительные условия.

В отношении помощи западных держав было сообщено, что к концу февраля здесь находилось бы до 12–13 тысяч личного состава, помимо чего значительные силы оказывали бы поддержку со стороны Швеции. Иными словами, численность войск была бы меньше, чем говорилось ранее.

Ситуация такова, что надо принимать решение, сказал Таннер в завершение своего выступления. Ожидалось, что к нам придут на помощь, но сейчас мы можем констатировать, что нас оставили одних. Предлагаемый контингент сокращался. Это не могло переломить ситуацию, но привело бы только к затягиванию войны и нашему возможному вовлечению в большую войну. Позиция Швеции была решающей, поскольку западные державы не стали бы пробиваться по ее территории применением силы. Швеция постоянно сохраняла ключевую позицию: она могла в одиночку помочь нам или позволить западным державам прийти нам на помощь, но не сделала этого. Советский Союз, конечно, надеялся на быстрое решение вопроса, чтобы развязать себе руки, но ему торопиться некуда. Теперь мы вынуждены принять условия, какими бы жесткими они ни были. Ампутировав конечность, мы могли бы спасти страну. Россия достигла бы своей главной цели. Но мы добились бы того, чтобы Россия отказалась от правительства Куусинена.

После этого профессор Кивимяки дал пояснения по поводу своих наблюдений, сделанных в Швеции и Германии. На данный момент нет никакой надежды, что Швеция официально примет участие в войне на стороне Финляндии. Она также закроет транзит войскам западных держав.

В Берлине у Кивимяки сложилось впечатление, что Швеция совершенно напрасно опасается немецкого вмешательства, если бы она пришла на помощь Финляндии. Немецкий народ благосклонно относится к делу Финляндии. Поэтому участие Швеции в финской войне не было бы для Германии нежелательным. Единственным ограничением со стороны Германии было то, что если бы западные державы вмешались в войну своими войсками, то Германия предприняла бы соответствующие меры. Однако если бы война оставалась локальной войной между Финляндией и Россией, Швеция могла бы свободно определять свою позицию. В Германии сожалели о решении Швеции, но считали, что слабых вооруженных сил Швеции недостаточно, чтобы добиться перелома в нашу пользу. Поскольку помощь западных держав не улучшила бы ситуацию, а Россия угрожала завоевать страну, самым разумным для Финляндии было бы заключить мир, какими бы ни были условия, и дождаться окончания мировой войны. А потом все вернется на круги своя, независимо от того, кто победит в войне. Германия готова выступить посредником, но лишь в качестве «почтового отделения», поскольку у нее нет возможности повлиять на Россию. «Подводя итог, я могу сказать, что сегодня, похоже, негде получить эффективную военную помощь», – завершил свою речь профессор Кивимяки.

Генерал Вальден сослался на свои предыдущие высказывания о ситуации на фронте. Стало ясно, что на иностранную помощь мы рассчитывать не можем. Он также не верит, что в России произойдет что-то, что изменит ситуацию.

Премьер-министр Рюти считал, что даже помощь, обещанная Швецией и западными державами вместе, не будет достаточной для перелома ситуации в нашу пользу. Вернуть перешеек мы не в состоянии. Положение на фронте тяжелое, войска истощены. Продолжать борьбу ослабленными силами невозможно. Артиллерия все больше страдает от нехватки боеприпасов. Поскольку нет возможности получить эффективную помощь и поскольку мы не можем надеться на общеполитические события в мире, способные легко нас спасти, то вынуждены стремиться к миру даже на жестких условиях.

Ниукканен доложил, что прошлой ночью войска были отведены на последний, сколько-нибудь оборудованный, рубеж на Карельском перешейке. Если бы можно было сделать Советам другие предложения, возможность мира реально было бы рассмотреть. Однако согласиться с нынешними советскими предложениями никак нельзя. Лучше продолжать борьбу, чем сдать провинцию Выборг. Если бы нам удалось остановить продвижение врага, в мире тем временем могло бы произойти что-то, что улучшило бы наше положение.

Министр Котилайнен, только что вернувшийся из Ставки, подтвердил, что наши войска истощены и проявляют признаки упадка сил после трех месяцев боев под постоянным огнем противника. Он согласился с заявлениями премьер-министра и министра иностранных дел. Но было бы целесообразно и после заключения мира держать народ и армию под ружьем, чтобы у нас была возможность защитить себя, если Россия не выполнит новое соглашение и предъявит новые требования.

Я заявил, что разделяю точку зрения министра иностранных дел, премьер-министра и Котилайнена. Если войска прошлой ночью действительно отошли на новый рубеж, то нет времени на затягивание решения. Я не вижу возможности продолжать войну. Вопрос в том, можно ли смягчить ужасающие условия. По словам министра иностранных дел, на это тоже, похоже, надежды не мало. Но через несколько недель нам придется смириться с еще более суровыми условиями. Таков закон войны. Помощь западных держав составит всего 10–12 тысяч человек, и они останутся на севере Финляндии. Это может привести к налету люфтваффе.

Министр Хейккинен: «Поскольку у нас больше нет надежды на иностранную помощь для спасения ситуации и поскольку мы получили информацию о ситуации на перешейке, нам неизбежно надо думать о скорейшем заключении мира».

Ханнула стоял на своем, хотя новости с фронта становились все хуже. Он заявил, что мирный договор на изложенных условиях невозможен. Если мы заключим мир и уступим почти всю провинцию Выборг и Ханко и заключим с Россией оборонительный союз, это приведет к потере нашей независимости. Он не видит другого выхода, кроме как бороться, какой бы безнадежной ни казалась ситуация.

Министр Пеккала: «В прошлый раз я достаточно ясно изложил свою позицию. Новости, поступившие с тех пор, подтверждают мои слова. Я согласен с премьер-министром и министром иностранных дел».

Таннер: «Решение нельзя откладывать, поскольку это последний момент, когда мы можем вести переговоры. Мы уже видели, что предложения Молотова соответствуют суровой реальности. Никто не может сказать, как следует решить этот вопрос. Мы показали миру, что способны сражаться за наше дело, но мир не пожелал нам помочь».

Президент Каллио: «Наша судьба трагична. Лига Наций единогласно пообещала помочь. На самом деле Швеция и Норвегия даже не позволяют оказывать нам ту помощь, которую мы оказали бы другим. Это удручает. Хуже всего, что правительство не пользуется единодушной поддержкой народа. Если бы мы были едины, то могли бы вынести тяжкое бремя. Но у нас нет того авторитета и силы, чтобы народ единодушно поддержал нашу программу действий, если мы заключим мир на этих условиях».

Министр Койвисто: «Говорят, что для заключения мира требуется больше мужества, чем для начала и ведения войны. Моя позиция укрепилась. Я поддерживаю предложение премьер-министра и министра иностранных дел».

Некоторые министры выразили желание перед принятием решения услышать мнение фельдмаршала Маннергейма. Поэтому договорились, что премьер-министр вместе с этими министрами отправится в Ставку и вернется на следующий день.

В четверг, 29 февраля, обсуждения продолжились в бомбоубежище Финского государственного банка.

Премьер-министр доложил о визите к фельдмаршалу Маннергейму. Тот был крайне обеспокоен положением на фронтах. На перешейке у нас 8,5 дивизии, у русских – около 22. Солдаты устали, и их охватило оцепенение, они уже перестали бояться, что приводило к большим потерям. Фельдмаршал не мог сказать, как долго удастся удерживать новую линию. Если русским удастся прорваться, противостоять их тяжелым танкам будет трудно. Снабжение боеприпасами скудное. Связь с флангами затруднена из-за господства русских в воздухе.

Фагерхольм, фон Борн, Сёдерьелм и Саловаара заявили, что, выслушав точку зрения командования, они не видят других вариантов, кроме изложенных министром иностранных дел.

Все остальные члены правительства также согласились с предложением министра иностранных дел, кроме Ханнулы, который отверг его целиком и полностью, и Ниукканена, поставившего условие, чтобы новая граница проходила к югу от Выборга и Янисъярви. Формулировка ответа Москве была отложена до новой встречи, которая должна была состояться в тот же вечер.

Министр иностранных дел уже проинформировал Комитет по иностранным делам парламента. Вечером состоялось совещание фракций парламента.

На совместном заседании депутатов от буржуазных фракций и социал-демократов премьер-министр разъяснил ситуацию и позицию правительства. После этого отдельные парламентские группы провели фракционные совещания, а затем вновь встретились на пленарном заседании. В буржуазном лагере мнения разделились. Однако на этом пленарном заседании стало ясно, что подавляющее большинство членов парламента одобряют позицию правительства.

Вечером, после заседаний парламента правительство вновь собралось под председательством президента. Премьер-министр сформулировал предложение по ответу, в котором указывалось, что правительство Финляндии надеется на прекращение боевых действий и заключение мирного договора и считает возможным принять русское предложение в принципе как отправную точку для переговоров. Важность предложения и неопределенность отдельных пунктов требуют их уточнения, но эти моменты можно было бы прояснить в ходе переговоров. Правительство Финляндии ожидает информации, когда и где правительство Советской России намерено начать такие переговоры.

Возник спор из-за формулировки ответа. Ниукканен предложил опустить слова «принять в принципе». Ему сказали, что ответ необходимо сформулировать таким образом, чтобы советское правительство не восприняло его как отказ. Предложение премьер-министра было принято.

Ответ телеграфировали временному поверенному в делах Финляндии в Стокгольме, но с оговоркой не передавать его до особых указаний. Оглядываясь назад, можно сказать, что эта предосторожность оказалась оправдана. Она дала возможность разобраться с последовавшей интермедией, вызванной энергичными шагами западных держав, хотя не приведших ни к какому результату, но позволивших нам еще раз всесторонне рассмотреть вопрос о западной помощи.

На следующий день, 1 марта, правительство провело традиционное заседание под председательством президента.

Таннер сказал: «Я не мог спать. В мире слишком шумно».

Вечером о русских мирных условиях, а также об отказе Швеции от транзита узнали Лондон и Париж. Таннера посетил французский посол и патетически заявил об обеспокоенности нашими намерениями. По словам посла, фактическая численность вспомогательных сил составляла около 20 тысяч подразделений специального назначения. Французское правительство убеждено, что отказ Швеции не окончательный. Если Финляндия продержится еще несколько недель, помощь придет. Мирный договор означал бы капитуляцию и расчленение Финляндии. Таннер указал, что в случае провала наших переговоров с Советами мы можем вернуться к плану западных держав. Французский посол выказал недовольство этим заявлением. Если мы пойдем на переговоры, симпатии к нам остынут, а народ подумает, что мы перешли на сторону Германии, эти слова, по мнению Таннера, раскрыли истинный мотив предложения западных держав.

Ночью из Лондона и Парижа поступило множество звонков, все с целью помешать мирным переговорам. Согласно первому сообщению из Парижа, в состав первого вспомогательного корпуса войдет до 50 тысяч личного состава, и в Финляндии он будет в конце марта. Западные державы окажут давление на Швецию и Норвегию, чтобы те разрешили транзит. Финляндию просят не продолжать переговоры с Россией. Если они продолжатся, подготовка к оказанию помощи остановится, а поставки оружия и экономическая поддержка прекратятся. В 11 часов того же дня нам нужно было дать ответ советскому правительству. Таннер предложил сформулировать ответ так, чтобы он не был ни утвердительным, ни отрицательным, позволял запросить более точную информацию и поднять вопрос о компенсации за уступленные территории. Тем самым можно было бы выиграть несколько дней и прояснить истинные намерения западных держав.

Президент республики поддержал идею министра иностранных дел. Таннер предложил телеграфировать в Москву следующее: «Поскольку очертания новых границ расплывчаты, просим дать более точные определения, а также информацию, какую компенсацию может получить Финляндия». Одновременно правительство Швеции следовало поставить в известность, что из-за выдвинутых Россией жестких условий мира правительство Финляндии серьезно рассматривает вопрос об обращении к западным державам. Это предложение было принято.

Энергичные и активные шаги западных держав, наверное, пробудили у нас новые надежды. Этот оптимизм протянулся всего два дня. Но вполне понятно, что с учетом навязанных нам Кремлем жестких условий мы не могли всерьез не задуматься о последней возможности.

Утром 2 марта правительство собралось снова. «Ситуация складывается гораздо лучше, чем вчера вечером, – сказал президент Каллио. – Парламент, безусловно, весьма удовлетворен развитием событий». Западные державы, продолжил он, с воодушевлением взялись за дело, а Швеция, осознав неизбежность западной интервенции, почувствовала, что ее положение усложняется вплоть до возможности немецкого вмешательства и превращения Швеции в поле боя.

Таннер сообщил, что наша телеграмма от предыдущего дня, в которой мы просили Москву предоставить более точную информацию, также отправлена в Стокгольм, как и наше сообщение, что мы рассматриваем возможность обращения к западным державам. В Стокгольме заявили, что шведское правительство твердо намерено противостоять любому вторжению войск западных держав. Также он узнал, что Германия все еще надеется на договор между нами и Советским Союзом, но повлиять на его условия не может. В Стокгольме ожидают, что в Москве наш ответ будет воспринят как отказ. Оказавшаяся в сложной ситуации Швеция через представителя Советского Союза в Стокгольме госпожу Коллонтай пыталась сделать все возможное, чтобы добиться мирных переговоров. Поскольку города Выборг и Сортавала не были упомянуты в условиях, переданных нам при посредничестве представителя Советского Союза в Стокгольме, а были сообщены Москвой позднее через посла Швеции в России Ассарссона, в Стокгольме возникла мысль попробовать убрать упомянутые города из этого предложения. Местные представители западных держав возмущались, если у кого-то возникли сомнения в их позиции. Когда Таннер указал, что Чехословакия и Польша не получили никакой помощи, его заверили, что наш случай совершенно иной. На заданные Таннером вопросы: «Как войска западных держав попадут в Финляндию?» и «Как по железной дороге можно будет перевезти такое большое количество войск?» – ответа получить не удалось.

Премьер-министр Рюти сообщил, что поинтересовался в Лондоне, благодаря чему сейчас удастся перевезти 50 тысяч человек вдвое быстрее, хотя ранее утверждалось, что численность воинского контингента ограничивает пропускная способность железных дорог. Однако ответ пока не получен. Из Ставки доложили, что наши войска отступили на новый рубеж – Выборг – Тали.

Министр Пеккала: «Отрадно отметить, что ситуация вполне удовлетворительная. Ответ сопряжен с риском, но можно надеяться, он приведет к более выгодному предложению. Однако я в этом не уверен. Понятно станет, только когда придет ответ. Мне кажется, помощь западных держав – это во многом блеф. Они не помогли Польше, хотя и обещали. А чехам предложили сдаться. Оказанию помощи я особого значения не придаю. Суть вопроса в том, как помощь сюда поступит. Со своей стороны, я готов серьезно рассмотреть мирный договор, если бы в нем не упоминались города Выборг и Сортавала».

Министр Ниукканен: «Мы должны попытаться получить от западных держав обстоятельную информацию о планируемой помощи. Прежде всего нам нужны самолеты и летный состав. Ситуация благоприятна для нас в том плане, что Швеция, а возможно, и Россия хотят мира. Возможно, и Германия тоже, хотя мы ничего об этом точно не знаем. Очевидно, что Россия не хочет войны с крупной державой».

Я сказал: «Главное – заключить как можно более почетный мир. Понятно, что западные державы хотят здесь не мира, а продолжения войны, и именно поэтому они нам помогают. Я считаю, что скорейшего окончания войны хотят Швеция и Германия. Я не верю в эффективность помощи западных держав. Германия вмешается и создаст новые конфликты. Дело мира надо продвигать с помощью Швеции. Но в случае, если мир не наступит, мы должны быть осторожны, чтобы не разрушить наши отношения с западными державами, поскольку они хотят нам помочь. Если мы получим границу по линии Суванто, а также передадим военно-морскую базу и острова в Финском заливе, да еще и получим компенсацию, то можем быть удовлетворены». Как видно, в тот день я тоже был преисполнен надежд. Граница на упомянутом перешейке была предложена Сталиным во время переговоров в 1939 году как минимальное требование командования русской армии.

На следующий день наши надежды развеялись. Наша ситуация была не просто трудной и запутанной, она была совершенно отчаянной.

Стало ясно, что наш фронт не удержится и рухнет, если мы не получим быструю и эффективную военную помощь. Но шансов на нее не было. Швеция в предоставлении помощи категорически отказала. Хотя западные державы помощь обещали, ее могло оказаться недостаточно и она могла не подоспеть вовремя, если ее вообще пропустят, поскольку Норвегия и Швеция отказались разрешить транзит войск.

Но если бы помощь западных держав наконец-то материализовалась, результатом стала бы немецкая интервенция и война с Германией. Это не только свело бы на нет эффект этой помощи, но и создало бы для нас новую опасность. Поэтому нам пришлось готовиться к мирному соглашению в жестких русских условиях. Мы надеялись, что в процессе переговоров удастся их немного смягчить и, по крайней мере, уйти от предложенного пакта о взаимопомощи. Но если мы не получим мира на этих условиях – а ситуация на фронтах продолжит развиваться благоприятно для русских, – нам не останется ничего другого, как оказаться втянутыми в войну на стороне западных держав и отдаться во власть всех исходящих из этого опасностей.

Положение Швеции также осложнилось. Не было никаких сомнений, что она искренне хотела помочь нам настолько, насколько это было возможно, чтобы не оказаться самой втянутой в войну, поддерживая нас в нашем стремлении прийти во всех наших проблемах к лучшему возможному результату. Сейчас она боялась вмешательства западных держав, что могло привести к непредсказуемым последствиям. Вмешательство Германии могло превратить Швецию в театр военных действий. Поэтому шведское правительство прилагало все усилия для скорейшего окончания войны в Финляндии. Поскольку мир должен быть заключен за наш счет, можно предположить, что в интересах Швеции мир был на любых условиях, что позволяло ей избежать опасностей, связанных с оказанием помощи западными державами. Это подозрение лежало на поверхности. Однако следует принимать во внимание, что в соответствующих кругах Швеции были убеждены, что помощь западных держав в силу ее недостаточности и опоздания, а также возможного вмешательства Германии не могла пойти на пользу Финляндии и что Финляндия рано или поздно падет. Не исключено, что в Швеции также полагали возможным смягчить выдвинутые Советами условия на переговорах.

3 марта ближе к обеду в бомбоубежище Государственного банка Финляндии состоялось очередное заседание правительства под председательством президента. На нем присутствовал генерал Вальден.

Министр Таннер сообщил, что накануне Лондон обратился к Стокгольму и Осло с запросом на право прохода для войск, которые были бы готовы отправиться в путь 15 марта в количестве, максимальном для пропускной способности портов отправки и железных дорог. В первую и вторую неделю апреля должны прибыть примерно 6 тысяч солдат. На вопрос, собираются ли войска западных держав прибыть вопреки согласию Скандинавских стран, ему не смогли дать ответ, сославшись только на дипломатический нажим в отношении Швеции. Из Москвы еще не поступил ответ на запрос, направленный из Стокгольма, о возможном смягчении условий русских. Что касается транзита войск западных держав, то Швеция остается на своей прежней отрицательной позиции. Было также замечено, что, поскольку Швеция оказалась в зоне опасности, ее обязанностью было наблюдать за своими интересами и думать о себе. Она хотела всеми силами избежать втягивания в мировую войну. Таннер не верил, что «западные державы прибегнут против Швеции к средствам принуждения». Численность направляемых на помощь войск сокращена до совершенно недостаточного уровня, и, кроме того, они прибудут слишком поздно. Поэтому мы не могли продолжать идти по этому пути. Остается только вернуться на московский курс. Теперь Москве необходимо направить прежний утвердительный ответ. «Я считаю, все метания бесполезны, и предлагаю испить это чашу до дна».

Президент: «Похоже, надежды на помощь от западных держав нет. Мы не знаем, сколько прибудет войск и прибудут ли вовремя. На самом деле это нам не поможет. Но разве не стоило бы еще подождать ответа из Москвы?»

Пеккала поддержал предложение министра иностранных дел. Он опасался, что «требования русских могут ужесточиться, поскольку на Карельском перешейке им сопутствует успех».

Ниукканен посчитал очень рискованным заявить русским, что мы в принципе принимаем их условия. Такой ответ положит конец помощи со стороны западных держав.

Министр фон Борн: «Прежде чем давать новый ответ, необходимо сначала прояснить, что рассчитывать на помощь западных держав мы действительно не можем. Только тогда сможем сдаться».

Премьер-министр отметил, что западные державы дали Швеции время до 11 марта. Раньше ответа ожидать не приходится. Но уже почти наверняка этот ответ будет отрицательным.

Котилайнен: «Существует опасность, что мы лишимся помощи и материальной поддержки западных держав, а также шведских продуктов питания и сырья, которые нам необходимы. Тогда будем полностью во власти Москвы. Поэтому должны снова искать контакт с Москвой, каким бы горьким ни был этот путь».

Ханнула: «Надо в конце концов попросить помощь у западных держав. Если мы будем действовать так, как сказал министр иностранных дел, то окажемся во власти России как в ходе переговоров, так и после их завершения».

Сёдерьелм заявил, что не может поддержать предложение министра иностранных дел. Мы не ответили вовремя. Наши войска заняли новые позиции. У нас не было информации о контрмерах западных держав на ответ шведов. Надо потерпеть и продолжать сражаться еще хотя бы несколько дней.

Я заявил, что надо стремиться к миру, фактически разделив позицию Таннера. Однако не было ясности, как следовало поступать, поэтому я попросил отложить принятие решения до следующего заседания правительства, по крайней мере до сегодняшнего вечера. Кстати, я с самого начала был убежден, что помощь западных держав нас не спасет.

Генерал Вальден заявил, что после визита членов правительства в Ставку ситуация на фронте не изменилась. Наши войска на западном побережье Выборгского залива вступили в контакт с продвинувшимся туда противником. Удастся ли его отбросить, неизвестно.

Премьер-министр Рюти понимал, что помощь западных держав не настолько велика, чтобы оказать решающее влияние. Англия и Франция вместе пришлют 6 тысяч человек, которые отправятся в путь 15 марта и смогут прибыть сюда во вторую или третью неделю апреля. Такая помощь ничтожна. После этого обещана еще большая помощь, если сможет ее осилить железная дорога, но не раньше конца апреля. Лондон сообщил нам, что отправка 50-тысячного корпуса невозможна.

После непродолжительной дискуссии решили собраться на новое заседание вечером того же дня, постаравшись предварительно получить дополнительную информацию из Стокгольма.

На встрече тем вечером мы узнали от Таннера, что наш ответ не передан в Москву, поскольку Стокгольм счел, что он может быть истолкован негативно и может привести к прекращению всех переговоров. Поэтому Стокгольм по собственной инициативе запросил возможность смягчения русских условий. Ответ на этот запрос пока не получен. В Стокгольме полагают, что переговоры не прерваны. Швеция ни при каких обстоятельствах не согласится на транзит войск западных держав. Объем помощи, обещанной западными державами, неизвестен. Пришла телеграмма, в которой говорилось, что численность отправляемых на помощь войск составит от 12 до 13 тысяч, часть из них останется в Швеции. Более подробная информация об этих планах отсутствует.

Ниукканен считал, что больше не было повода откладывать просьбы о получении помощи со стороны западных держав.

Я сказал, что «помощь западных держав сомнительна, если не невозможна, из-за позиции Швеции, и поскольку существует также опасность, что мы вступим в конфликт с Германией, то должны начать мирные переговоры и оставить все остальное. Переговоры должны быть инициированы при посредничестве Швеции». Далее предлагаю обдумать, не следует ли нам попробовать заручиться в Берлине поддержкой Германии на переговорах с Москвой. В ответ на это предложение, поддержанное остальными, было отмечено, что Германия, к которой уже многократно обращались, не считала для себя возможным как-то вмешиваться в силу своих договорных отношений с Советским Союзом.

Недостаточность помощи западных держав стала очевидной. Больше получить помощь было неоткуда. Но поскольку Москва еще не ответила на телеграмму из Стокгольма относительно мирных переговоров, мы отложили вопрос до следующего заседания.

Из моего дневника от 4 марта 1940 года: «У Рюти в Государственном банке. Он сообщил, что Гюнтер не отправил нашу телеграмму после совещания с госпожой Коллонтай. Однако отправил в Москву еще одну телеграмму, в которой спрашивал, смягчит ли Москва условия. И вот ответ пришел. В нем говорилось, что ответ пришел слишком поздно и условия заключения мира относительно территорий к северу от Финского залива смягчены не будут.

Тогда, по нашей просьбе, Гюнтер послал в Москву новую телеграмму, в которой спрашивал, согласится ли Москва отказаться от претензий на Выборг и Сортавалу, если правительство Финляндии примет остальные условия».

Утром 5 марта правительство собралось снова. Таннер сообщил, что имеются противоречивые сообщения, будет ли Швеция противодействовать транзиту вспомогательных войск западных держав силой оружия или ограничится протестом. Ответа из Москвы на запрос по Выборгу и Сортавале пока не поступало.

Премьер-министр и генерал Вальден предоставили информацию о возможной помощи со стороны западных держав. Если Финляндия продолжит борьбу, первые войска западных держав готовы выступить через неделю. Если мы попросим о помощи, западные державы рассмотрят наш фронт как часть своего более крупного фронта. Первый контингент будет включать 15 тысяч французских солдат, настолько хорошо вооруженных, что, по сравнению с нашими собственными дивизиями, мы можем рассчитывать на 50% дополнительной боевой мощи. Из Англии прибудет 18 тысяч человек, что в общей сложности составит 33 тысячи человек. Это будет начальная помощь, которую по мере необходимости можно будет увеличить. Кроме того, вскоре должны прибыть 60 бомбардировщиков. Планируются также военные операции на море в районе Петсамо. Войну будут вести исключительно Франция и Англия. Союзники полагали, что Швеция не будет противодействовать транзиту силой оружия. Войска будут именоваться «добровольцами», офицеры в полной форме и вооружены и окажутся в Финляндии с 10 по 15 апреля. Англия и Франция будут рассматривать Россию как своего врага с начала отправки войск.

Вальден доложил, что Ставка сообщила, что ситуация довольно критическая. Войскам противника удалось в некоторых местах закрепиться на западном берегу Выборгского залива. Их не так много, но их будет больше. Фельдмаршал Маннергейм кратко сказал: «Значение Выборгского залива и побережья очевидно. Мы должны быть готовы к неприятным сюрпризам. Войск помощи западных держав недостаточно, и они не прибудут вовремя».

Таннер: «Ситуация на фронте критическая, вся линия обороны находится под угрозой. Враг может ее прорвать. Дело не терпит отлагательств». Он предложил, чтобы мы, несмотря на то что срок ответа уже прошел, объявили о принятии предложения Москвы. Если Москва откажет, то, конечно, останется только обратиться к западным державам. Таннер сказал, что нам следует прекратить обсуждения и вместо этого принять решение.

Ханнула: «Я предлагаю принять предложение о помощи от западных держав».

Однако премьер-министр одобрил предложение Таннера и предложил добавить в наше заявление предложение о немедленном прекращении огня.

Пеккала также поддержал министра иностранных дел: «Я удивлен, что некоторые из нас все еще думают, что мы сможем выстоять. Больше не может быть никаких сомнений относительно того, к чему это приведет».

Ниукканен: «С Россией всегда нужно быть подозрительным. Это предложение – всего лишь пробный шар. Поставленные условия могут быть приняты только в случае поражения армии. Мы должны сражаться. Мы должны просить помощи у западных держав, даже ведя переговоры о мирном договоре. Русское предложение настолько расплывчато, что принять его было бы равносильно добровольной капитуляции». Но поскольку сохранение единодушия было необходимым условием спасения нашего народа, он не хотел возражать.

Фагерхольм, Койвисто, Котилайнен, Хейккинен, Саловаара, фон Фиандт, фон Борн и я поддержали предложение министра иностранных дел Таннера.

Рюти отметил, что мы также должны учитывать возможность того, что, несмотря на все наши усилия, не сможем достичь мира на приемлемых условиях. Поэтому наши действия должны быть открыто доведены до сведения представителей западных держав, и нам придется обратиться к ним за помощью, если наши мирные усилия не дадут никаких результатов. Это предложение было принято.

После обсуждения президент заявил, что все члены правительства, за исключением Ханнулы, придерживаются мнения, что следует попытаться заключить мир, а если это окажется невозможным, то следует направить просьбу о помощи правительствам западных держав. В то же время их следует попросить продолжить подготовку. Президент согласился с этим мнением.

В среду, 6 марта, состоялось очередное заседание кабинета министров. Пришел ответ Москвы на нашу просьбу исключить из требований города Выборг и Сортавала. Таннер проинформировал, что Молотов сообщил шведскому послу Ассарссону, что Кремль категорически настаивает на обоих городах. Только благодаря восхищению Швецией и уважению к ней советское правительство согласилось подождать несколько дней ответа Финляндии. Молотов также заявил, что армия требует права продолжать войну и наступление. Если война продолжится, условия станут еще жестче. Молотов также заявил, что, возможно, было бы лучше вести переговоры с правительством Куусинена. Из уважения к Швеции этого сделано не было.

Из Стокгольма поступали сообщения, что западные державы запросили право транзита войск. Швеция отказалась и намерена сохранять негативную позицию. По мнению правительства Швеции, план западных держав не принесет пользы Финляндии, а втянет в войну весь Север. Это детские игры. Швеция не уступит ни одного рельса на портовых железнодорожных путях.

Швеция предложила прекратить боевые действия 6 марта в 11:00 по финскому времени. Вчера в 10 часов вечера финский ответ был передан Молотову, который охарактеризовал его как неясный и требующий разъяснений и заявил, что о прекращении огня не может быть и речи до эвакуации Выборга и побережья Выборгского залива. Шведский посол ответил, что ответ был не более расплывчатым, чем предложение.

Вчера вечером Молотов сделал следующее заявление: «Принимая во внимание, что правительство Финляндии принимает условия, советское правительство готово начать переговоры по прекращению боевых действий и достижению мира. В качестве места переговоров была предложена Москва». Посол Ассарссон также спросил, почему не было достигнуто соглашение о прекращении огня, и ему ответили, что линия фронта четко не определена и советское правительство не доверяет финнам. Ассарссон также намекнул на возможное вмешательство других государств, на что ему ответили, что в Москве этого не боятся. Вопрос о безопасности Ленинграда не подлежит обсуждению, и условия являются минимальными требованиями. Таким образом, сказал Таннер, путь в Москву открыт, но русские подозревают, что мы одновременно движемся по двум направлениям и стремимся получить передышку.

Таннер открыто сообщил о наших мирных усилиях послам Англии и Франции, сказав им, что ждем реакции Москвы, и попросил их набраться терпения. Ему ответили, что помощь западных держав не зависит от нескольких дней.

Таннер сказал, что мы ничего не потеряем, если сейчас отправим делегацию в Москву. При необходимости западные державы также поддержат нас позже, поскольку в их интересах создать новый фронт. Однако путь с западными державами сегодня столь же опасен, как и в прошлом. Мы можем повторить судьбу Польши. Он предложил отправить делегацию в Москву по возможности еще в тот же день.

Ниукканен подчеркнул, что надо действовать быстро, чтобы понять, можно получить приемлемые условия или нет. Он полагал, что нам в итоге придется обратиться за помощью к западным державам. Их предложение помощи улучшило ситуацию. Он по-прежнему считал, что граница должна пройти южнее Выборга и восточнее Сортавалы.

Рюти премьер-министр сообщил о разговоре с послами западных держав. Английский посол сказал, что правительство Англии хорошо понимает позицию правительства Финляндии и не будет чинить препоны мирным устремлениям.

Рюти одобрил предложение министра иностранных дел относительно немедленной отправки делегации.

Ханнула: «Я категорически не могу принять предложение русских в качестве основы для переговоров. Предлагаю немедленно просить помощи западных держав».

Я объяснил, что нам не остается ничего другого, как принять предложение Таннера. Вместе с тем мы должны понимать, какие обязательства принимаем на себя. В число требований входит Выборг, которым мы связали себе руки, хотя и можем попытаться его спасти. Можно попробовать следовать точке зрения Ниукканена, но если русские не уступят, мы ничего не сможем с этим поделать. Конечно, на переговорах появится много новых вопросов, на основе которых при желании можно прервать их.

Большинство членов правительства объявили о поддержке предложения Таннера.

Президент Каллио объяснил: «По поводу заявлений министра Паасикиви и министра иностранных дел хочу заметить, что я вовсе не вижу дело так, будто граница Петра Великого уже безусловно оговорена[47]. Ведь условия являются исходным пунктом для переговоров, да и мы не обязаны соглашаться со всем, что предложат. Мне кажется неприличным, что великая держава требует у малого государства территории, которые она еще не в силах завоевать».

Мы обсудили состав делегации и решили встретиться снова в три часа того же дня. На этой встрече премьер-министр Рюти, я, генерал Вальден и профессор Войонмаа, член парламента, были назначены членами делегации.

Документы французского Генерального штаба, попавшие в руки немцев в 1940 году, сегодня проливают свет на политику помощи Финляндии, запланированную западными державами, ее причины и цели. В меморандуме, составленном в начале января 1940 года, говорится, что советско-финская война вносит сумятицу в русскую транспортную систему и усугубляет трудности советской экономики. Это может привести к тому, что в будущем Германия не будет получать из России никакого сырья, а тем более топлива. Угроза, которую Россия представляет для Балканских стран, уменьшится в результате ее потерь на севере. Помощь, оказанная Финляндии Францией, Англией и Соединенными Штатами, укрепит позиции Скандинавских стран по отношению к Германии и позволит Швеции и Норвегии влиться в антигерманский фронт, в результате чего указанная страна утратит импорт, столь необходимый для военной промышленности и снабжения населения: «Поэтому важно оказать Финляндии всю возможную помощь. С точки зрения интересов союзников финский фронт означает то же самое, что и Македонский фронт в 1914–1918 годах».

В другом документе, датированном второй половиной февраля, говорится: «Мы не должны забывать нашу главную цель – воспрепятствовать получению Германией руды. Каждая попытка союзных держав в Скандинавии… только тогда оправдана, когда содействует достижению этой цели»[48].

То, что у западных держав были свои военные цели, мы в правительстве, конечно, понимали. Политику всех великих держав направляет, по-моему, одно и то же: ограниченный и близорукий эгоизм. Ни одна великая держава не лучше другой. Бисмарк однажды сказал: «Единственная прочная основа великой державы – и это то, что отличает ее от малого государства, – государственная логика, а не романтизм». Или, как сказал Макиавелли в своем «Государе», «всякий, кто старается все время быть хорошим, неизбежно в конце концов окажется погребенным среди огромного множества тех, кто нехорош».

Финляндия также стала жертвой эгоистичной политики великих держав во время Зимней войны, причем заинтересованные державы, как это часто бывает, скрывали свои эгоистичные устремления за красивыми словами.

В последние годы мне на ум неоднократно приходила судьба Дании в 1860-х годах, а также тогдашние отношения Швеции и Дании.

Правительство Дании принятием закона об общей форме правления стремилось еще прочнее привязать к своему государству Шлезвиг, который туда исстари входил. Эта мера вряд ли гармонировала – по крайней мере, этого мнения придерживалась Германия – с договором, который Дания и великие державы, а также Швеция подписали в 1852 году в Лондоне. Бисмарк, этот истинный «реальный политик», считал, что Дания своим поведением «бросила перчатку всему германскому», а его целью с самого начала, как он сам признавался в своих «Мыслях и воспоминаниях», было полностью объединить с Пруссией не только немецкий Гольштейн, но и Шлезвиг.

Англия и Россия призывали Данию согласиться, и король был готов уступить, но народное общественное мнение было настолько против, что он не нашел министров, которые были бы готовы на основе этой программы отвечать за деятельность правительства. Датчане не считали вопрос серьезным и не верили в возможность войны. Они рассчитывали на вмешательство России и западных держав, Англии и Франции, а также на помощь Швеции, с которой у них был договор. Эти государства не могли не помочь – так, во всяком случае, думали, – поскольку они не могли допустить такую чудовищную несправедливость, как и существенное уменьшение территории датского королевства, не говоря уже о его полном уничтожении. Только когда были проиграны первые сражения и немецкие войска вторглись в Ютландию, народ Дании понял, что наступила суровая действительность. После того как Дания потерпела кровавое поражение под Дюббёлем, усилиями великих держав на конференции в Лондоне попытались восстановить мир, а Пруссия выступила с предложением о посредничестве в вопросе личной унии между Шлезвиг-Гольштейном и Данией. Датчане отказались вести переговоры на этой основе, хотя император Франции Наполеон III настоятельно рекомендовал это сделать. Король пошел бы на это, но общественное мнение было категорически против. Датские правители оказались на удивление близорукими. Еще в середине июня – война началась в январе, сражение под Дюббёлем состоялось 18 апреля 1864 года – один член правительства Дании сказал французскому послу: «Я не вижу будущее столь же угрожающим, как вы; мы не потеряем Шлезвиг, что бы ни случилось».

Пруссия захватила всю Ютландию. Дания, увидев, что ей неоткуда получить помощь, начала переговоры с немцами и сообщила о своем согласии с предложением о личной унии, которое Пруссия предлагала на лондонской конференции. Но было уже слишком поздно. Дании пришлось уступить оба герцогства.

Официальная политика Швеции во время датско-прусского конфликта была сформулирована следующим образом: как можно более выгодное решение для Дании, но без того, чтобы Швеция была вынуждена идти на большие жертвы из-за этого. Дипломатическими средствами шведское правительство стремилось достичь того, что должно было быть достигнуто.

Точно такой же была шведская политика во время нашей Зимней войны и до нее. Но было одно отличие: действия министра иностранных дел Швеции Мандерстрёма, не говоря уже об усилиях Карла XV, вызвали у датчан убеждение, что их дело в Стокгольме рассматривается почти как свое, а осенью 1939 года официальная шведская сторона ясно дала нам понять, чтобы мы не рассчитывали ни на какую военную помощь. Кроме того, Финляндия получила гораздо больше материальной помощи от Швеции во время Зимней войны, чем Дания в 1864 году.

Последовательная, официально провозглашенная политика нейтралитета Швеции фактически началась только в начале 1870-х годов, после восшествия на престол Оскара II, но в действительности она проявилась еще раньше. Осенью 1863 года министр иностранных дел Мандерстрём, обосновывая просьбу о выделении денег на укрепление обороны, заявил: «В одиночку мы не можем и не будем способны ее (Данию) оборонять, но надеемся, что Европа не допустит столь вопиющей несправедливости, более того, что возобладают разум и сдержанность». Сходные мысли были высказаны в тронной речи Карла XV на закрытии сессии ригсдага.

Швеция и Норвегия в целом испытывали сильную симпатию к Дании. Газеты усердно работали на благо Дании, радостно приветствовали все признаки датских успехов и поддерживали сбор средств и волонтерскую деятельность по оказанию помощи борющимся датским братьям. Значительная часть добровольцев отправилась в Данию через Зунд. Многие из них храбро сражались в рядах датчан, а некоторые отдали жизнь за Данию. Но участия Швеции в войне требовало лишь незначительное меньшинство. Это тоже напоминает нашу Зимнюю войну.

Суть вопроса аналогично проявляет себя в схожих обстоятельствах.