Из моего дневника от 30 ноября 1939 года: «Началась война между Финляндией и Россией. Сегодня русские дважды бомбили Хельсинки. Многие другие места тоже. На границе тоже были бои. Объявлено военное положение, и Маннергейм назначен главнокомандующим».

Вот к чему все пришло. Мы позволили себе ввязаться в войну с огромной Россией, хотя перед нами явно стояли следующие факты: 1) мы не могли рассчитывать на помощь ни одной страны, 2) у Советского Союза были развязаны руки, 3) наша боеготовность была недостаточной. Вряд ли это была целесообразная внешняя политика. На нашем государственном корабле отсутствовал кормчий. Беспомощные, мы скатились к войне и катастрофе.

Во время Зимней войны и после нее я часто думал о том, сделал ли я все возможное для предотвращения катастрофы.

Лорд Ванситтарт в своей книге «Уроки моей жизни» пишет, что в начале Второй мировой войны он сказал французскому послу: «По крайней мере нас с вами нельзя винить, прислушайся наши правительства к нашим советам, войны не было бы». Посол ответил: «Нас можно винить в том, что мы потерпели неудачу».

То же самое можно сказать и обо мне.

Позже министр Ханнула сказал мне: «Почему ты не стукнул по столу на заседании правительства?»

Я не был уполномочен принимать решения. Но много думал, не следовало ли мне быть настойчивее. Перед третьей поездкой в Москву у меня промелькнула мысль: а не отказаться ли от поездки, имея те полномочия, которые мне предоставлены.

Как человек независимый, я мог бы так поступить. Но я эту мысль отверг, поскольку отказ нанес бы ущерб интересам страны. Также я предполагал, что, возможно, удастся сделать русским новые предложения, которые найдут отклик в моем правительстве. Но здесь я ошибся, как насчет Москвы, так и насчет Хельсинки. После возвращения домой из последней поездки за несколько недель до 30 ноября я через Эркко и Таннера пытался убедить правительство продолжить переговоры и держал их в курсе моих разговоров с фельдмаршалом Маннергеймом и генералом Вальденом. Наконец, как я уже говорил ранее, надо учитывать, что абсолютную уверенность в правильности внешнеполитических решений можно получить, лишь когда уже слишком поздно.

Однако моя позиция – бывшего «старофинна» – была хорошо известна в Хельсинки: нужно попытаться избежать конфликта, нужно внести контрпредложения и решить некоторые спорные вопросы, в том числе и вопрос о базе. Позволить себе резкое «нет» на переговорах ты можешь только в том случае, если за этими словами стоит достаточная сила, в данном случае военная. Но у нас ее не было. Мы вели игру, опасную для маленькой страны.

Вечером 30 ноября ко мне пришел президент Каллио, и мы долго беседовали о ситуации. Вот что написано в моем дневнике:

«Я сказал, что Эркко не способен распутать этот клубок. Он изначально неверно оценивал ситуацию. Он делал одну ошибку за другой. Единственным в правительстве, кто мог быть министром иностранных дел, был Таннер, и я рекомендовал его на эту должность. Нам придется попытаться возобновить переговоры с русскими. Но я опасался, что предстоящий договор будет не таким благоприятным, как тот, которого мы могли бы добиться в Москве до начала нынешних событий.

Президент Каллио ответил, что не хочет формировать новое правительство, пока нынешнее остается у власти. Это дело парламента. Он был того же мнения, что и я, что в новом правительстве Таннер является единственным возможным министром иностранных дел.

Я сказал Каллио, что, поскольку Конституция наделяет президента полномочиями определять внешнюю политику, он может принять меры относительно укомплектования штата Государственного департамента».

Каллио надеялся на вмешательство Соединенных Штатов Америки. Я сомневался, что сейчас мы сможем извлечь из этого выгоду. В тот же день, когда советские войска атаковали территорию Финляндии, США предложили свои услуги по мирному разрешению конфликта. Финляндия приняла это предложение с благодарностью. Советский Союз это предложение отверг.

Когда я предлагал Таннера на пост министра иностранных дел, то прежде всего предполагал, что тогдашняя ситуация требовала создания единения приверженных социал-демократии рабочих и других слоев населения. Министр иностранных дел – социал-демократ был лучшей тому порукой, поскольку тогда рабочие убедились бы, что война не продлится ни минутой дольше, чем это абсолютно необходимо. Однако по своим личным качествам и стилю мышления Таннер плохо подходил для работы с внешнеполитическими вопросами. Ему было трудно своевременно занять достаточно обоснованную и дальновидную позицию. Для принятия решения ему требовалось лицом к лицу столкнуться с ясными фактами. Однако во внешней политике факты не всегда столь однозначны.

Осенью 1939 года ясных фактов не было, что привело к неопределенности в позиции правительства. А именно в тот момент требовалась решительная позиция. Когда в конце января возможность для переговоров возникла, пойти на достаточные уступки оказались не готовы, а вместо этого принялись торговаться.

Однако имелись смягчающие обстоятельства: военная удача была на нашей стороне. Фронт продержался до середины февраля, и военные считали, что смогут удерживать его и дальше, и поэтому не видели нужды торопиться с мирными переговорами. В первой половине февраля в зарубежной печати появились слухи о возможном посредничестве в прекращении финско-советской войны Германии. 11 февраля Таннер эти слухи опроверг. Он заявил, что, поскольку финская армия успешно сражалась против значительно превосходящих сил и ожидается помощь, мы в силах сдержать наступление, а потому условия мира не могут быть Финляндии продиктованы. Лишь когда с середины февраля события войны приняли неудачный для нас оборот и все иллюзии развеялись, Таннер предпринял решительные меры для заключения мира даже на суровых российских условиях. Теперь четкие факты были налицо! Как лидер Социал-демократической партии и как внутриполитический деятель, Таннер, на мой взгляд, слишком большое внимание уделял своей партии и общественному мнению. Внешняя политика – слишком трудный и запутанный вопрос для «человека с улицы». Политические лидеры должны мужественно брать ответственность на себя и направлять общественное мнение.

В самом начале войны возникла идея формирования нового правительства. Считалось, что наиболее приемлемой фигурой на пост премьер-министра будет генеральный директор Финляндского государственного банка Рюти. Как кандидата на министерский пост в различных кругах также упоминали меня. Если бы мне предложили, я посчитал бы своим долгом войти в правительство, но только в качестве министра без портфеля.

Из моего дневника от 30 ноября: «Разговаривал с Рюти по телефону. Я сказал, что боюсь, что война, начавшись, пойдет по своим законам».

30 ноября премьер-министр Каяндер представил на пленарном заседании парламента доклад об отношениях с Советским Союзом, чтобы парламент мог официально выразить свое мнение по этому вопросу. Потом министр иностранных дел Эркко дал подробный отчет о переговорах в Москве, а министр обороны Ниукканен – о событиях 30 ноября. После коротких заявлений отдельных фракций парламент одобрил меры и позицию правительства. Сразу после этого правительство Каяндера объявило об отставке.

1 декабря было сформировано новое правительство. Рюти стал премьер-министром, Таннер – министром иностранных дел, Сёдерьелм – министром юстиции, фон Борн – министром внутренних дел, Ниукканен – министром обороны, Пеккала – министром финансов, Ханнула – министром образования, Хейккинен – министром сельского хозяйства, Койвисто – вторым министром сельского хозяйства, Саловаара – министром транспорта, Котилайнен – министром торговли и промышленности, Фагерхольм – министром социального обеспечения, фон Фиандт – министром национального обеспечения и Паасикиви – министром без портфеля. Новыми стали премьер-министр Рюти и министры Пеккала, Котилайнен и Паасикиви. Остальные входили в правительство, подавшее в отставку.

На первом после назначения заседании правительства премьер-министр Рюти изложил задачи правительства: обеспечение безопасности и независимости государства. Нужно было попытаться вернуться к мирному положению, если только это было возможно при сохранении суверенитета страны. Надо попытаться продолжить переговоры с Советским Союзом. Но если договор заключить не удастся, войну следует вести как можно энергичнее. Надо обращаться к зарубежным странам за материальной и военной помощью.

Ниукканен, Ханнула, Сёдерьелм и я были избраны членами правительственного комитета по иностранным делам. Во время заседания поступила информация, дававшая основания опасаться, что советские войска могут угрожать Аландским островам. В этой связи постановили обратиться к Швеции и предложить, чтобы она вместе с Финляндией оккупировала Аландские острова.

Для правительства было естественным ограничить свою деятельность такими вопросами, как ведение войны, стремление к миру и благосостояние народа. Все, что не было абсолютно необходимым, было отложено.

Премьер-министр Рюти посвятил себя в первую очередь закупкам военного имущества и вопросам внешней политики. Моя задача касалась внешней политики и поиска мирных контактов. Я совещался с министром иностранных дел Таннером почти каждый день и поэтому был в курсе ситуации. Нередко мы собирались втроем – Рюти, Таннер и я. У меня также был хороший контакт с генералом Вальденом, представителем главнокомандующего и Ставки при правительстве. Он постоянно информировал меня о военной ситуации.

Моя точка зрения заключалась в том, что раз уж нам пришлось вести войну, то нужно было максимально напрячь свои силы. Но без эффективной и достаточной помощи извне, не только в виде оружия и другой военной техники, но и живой силы, мы не продержимся. Если нам придется сражаться в одиночку, рано или поздно – по моим оценкам, сравнительно скоро – мы проиграем войну. Поэтому нам пришлось обратиться за помощью к иностранным государствам. Но я сомневался, что мы получим ее в достаточном количестве.

В первую очередь речь шла о Швеции. Служба посланником в Стокгольме убедила меня, что Швеция, по крайней мере согласно господствовавшим тогда представлениям, не поможет нам в военном отношении. Она не станет вмешиваться в войну. Но ожидать экономической поддержки мы могли. Такой же была позиция Швеции во время нашей Зимней войны. В шведских правящих кругах считалось, что военная помощь Швеции ничего не изменит против такой великой державы, как Россия. Лично я склонялся к мнению, что если бы осенью 1939 года Кремль ожидал, что на нашей стороне будет воевать Швеция, то не начал бы войну, и если бы русские все же напали бы, Финляндия и Швеция, возможно, смогли бы отразить нападение объединенными силами. Хотя в войне с Германией русские продемонстрировали большую военную и внутреннюю мощь, чем ожидало большинство экспертов. Но то была война оборонительная, а война против Финляндии была агрессивной! Столкнись Советский Союз на финском фронте с вооруженными силами, превосходящими финские более чем вдвое и лучше оснащенными, наши шансы на успех были бы выше. Но Швеция не была к этому готова. Мобилизовать народ и государство для войны за пределами собственных границ – непростое решение, с точки зрения Швеции ситуация была непростой, вооруженное вмешательство затрудняла политическая ситуация. На встрече скандинавских глав государств и министров иностранных дел в октябре 1939 года шведское правительство ясно дало нам понять, что Швеция как государство не может помочь нам в военном отношении.

Второй возможностью оставалось получение помощи западных держав. В Англии и Франции к нам питали сильную симпатию. Если смотреть трезво, надежды на такую помощь с самого начала были невелики. Даже по географическим причинам маловероятно, чтобы в Финляндию могли быть отправлены крупные военные силы. Англия и Франция находились от нас еще дальше, чем Швеция и Норвегия. Помощь нам требовалась значительная и эффективная. Послать в Финляндию крупный армейский корпус было трудно, почти невозможно, даже разреши Швеция и Норвегия транзит. Подобный шаг столкнулся бы с серьезными техническими трудностями. И оба государства, безусловно, были бы втянуты в войну. Англия и Франция уже воевали против Германии. Не было сомнений, что главной для них была Германия. Новый фронт западных держав на севере означал бы опасность немецкого вмешательства. Мы тоже могли оказаться вовлеченными в войну с Германией. С другой стороны, получение от западных держав военной техники, самолетов и т. д. представлялось возможным. Такого рода помощь была полезной, но недостаточной.

Единственной крупной державой, которая благодаря своему географическому положению могла бы нам помочь, была Германия. Но в 1939–1940 годах на поддержку Германии мы рассчитывать не могли. Осенью 1939 года немецкое руководство при всей своей дружбе дважды – первый раз в октябре – серьезно предлагало нам попытаться с Россией договориться. Наш немецкий информант предупредил нас, чтобы мы любой ценой избегали войны с Советским Союзом. Если мы с Советским Союзом не договоримся, будет война, и мы эту войну обязательно проиграем. Договор не будет унизительным, если мы получим от русских компенсацию за уступленные территории.

Из моего дневника от 4 декабря: «Немецкий информант совершенно правильно описал ситуацию и ее развитие. Произошло именно так, как он сказал». К сожалению, об этом немецком информанте я узнал только после начала войны.

Нам оставалось только попытаться как можно быстрее добиваться мира и всячески пытаться вступить в переговоры с Советским Союзом, а также быть готовыми пойти на еще более крупные уступки. Эти соображения определили мою позицию во время войны.

Вопрос о новых контактах с Москвой обсуждался уже на первом заседании правительства и стал предметом подробного рассмотрения в комитете по иностранным делам 2 декабря. Присутствовали также президент Каллио и фельдмаршал Маннергейм. Таннер объявил, что Швеция отклонила наше предложение о совместном укреплении Аландских островов. Эта новость произвела удручающее впечатление, и мы признали, что вынуждены окончательно отказаться от надежды на военную помощь со стороны Швеции.

Члены комитета по иностранным делам согласились с необходимостью обратиться к Советскому Союзу для начала новых переговоров, дав при этом понять, что Финляндия готова выступить с новыми предложениями. Фельдмаршал Маннергейм показал на карте, насколько глубоко продвинулись силы противника за последние дни. На вопрос, следует ли сразу обращаться к Советскому Союзу или дождаться дальнейшего развития военной ситуации, Маннергейм ответил, что, даже если бы мы могли ожидать некоторого успеха на фронтах, наши боеприпасы под угрозой истощения. До получения боеприпасов из-за границы пройдет некоторое время. Мы оказались в сложной ситуации, сам фельдмаршал не мог сказать, откуда взять необходимое материально-техническое обеспечение для наших оборонных нужд. Поэтому он посоветовал правительству начать переговоры немедленно. Президент Каллио придерживался того же мнения. В тот же день министр иностранных дел Таннер проинформировал шведского посла в Хельсинки.

В последующие дни вопрос снова обсуждался в комитете по иностранным делам. Присутствовали: президент Каллио, фельдмаршал Маннергейм и генералы Вальден, Талвела и Грандель. Генералы доложили о нашей военной технике. Информация была не очень обнадеживающей.

В тот же день, 3 декабря, Московское радио сообщило о договоре между Советским Союзом и правительством Финляндской Демократической Республики.

Большевистские вожди, возможно, полагали, что недовольство и социальные противоречия в Финляндии столь велики, что наравне с ними не остается места для каких-либо общих устремлений и что идеи единого отечества и государственной независимости не найдут поддержки в широких народных массах. Такой взгляд был близок старым революционерам и ортодоксальным марксистам. Финские коммунисты, находящиеся в Советской России, естественно, всячески поддерживали такую точку зрения.

Такая точка зрения была близка революционному и доктринерскому марксизму. Куусинен, член мятежного правительства 1918 года, политик, сбежавший в Советскую Россию и сохранившийся при всех переменах, очевидно, оценивал ситуацию в Финляндии указанным выше способом. По согласованию с Кремлем, сразу после начала войны и после завоевания советскими войсками некоторых территорий Карельского перешейка он сформировал свое «правительство», которому дал помпезное название народное правительство Финляндской Демократической Республики.

2 декабря Молотов и Куусинен подписали соглашение, договор, который во всей своей торжественности производит весьма странное впечатление. Новое правительство хвасталось в нем полной поддержкой народом, в отличие от правительства в Хельсинки, находившегося на содержании иностранных империалистических государств. И теперь часть Восточной Карелии должна будет объединиться с Финляндией.

Договор, который Молотов подписал с Куусиненом относительно уступки территории и баз, полностью соответствовал предложению, сделанному нам Сталиным на переговорах в Москве.

Это было странное поведение, но, к сожалению, не без прецедентов в истории. Из моего дневника, датированного 3 декабря: «Под сенью правительства Куусинена Советская Россия хочет завоевать Финляндию и сделать ее своим вассалом. На следующий день пришло известие, что Молотов отказался снова вести с нами переговоры, поскольку Советский Союз не признавал правительство в Хельсинки, а только народное правительство Куусинена».