Выслушав рассказ сына, мистер Фезерстоун-старший не заговорил сразу, а счел необходимым сделать паузу. Затем встал с кресла и прошел в другой конец своего просторного личного кабинета. Постояв там, он повернулся. Его на редкость обаятельное лицо выражало глубочайшее сожаление. Кэмпион и Маркус – единственные, кто находился в кабинете помимо хозяина, – с удивлением смотрели на него и ждали, что он скажет.

– Итак, случилось, – начал он. – Я все думал, когда же дурная кровь в этой семье проявится. Моя адвокатская практика насчитывает сорок семь лет, и вижу я это только сейчас, на закате своей деятельности. Я непременно сегодня же заеду к миссис Фарадей. Говоришь, она все держит под полным контролем? Удивительная женщина и всегда такой была. Неизменно отличалась умом и проницательностью. Хотя вряд ли в ней осталась хоть искра чувства к кому-то, за исключением, пожалуй, твоей милой девочки, Маркус. Но все, что там случилось, в высшей степени отвратительно.

Он остановился перед высоким окном кабинета, выходящим на Риджент-стрит. Свет, падавший на его лицо, еще более подчеркивал аристократичность облика. Мистер Фезерстоун-старший знал, что прекрасно выглядит, и втайне гордился этим. Жизнь его протекала без особых потрясений, многолетняя адвокатская практика была успешной, и сейчас, в свои семьдесят с лишним, обликом своим этот рослый человек напоминал пророка. Седина его волос и бороды имела красивый серебристый оттенок. Его глаза, как и глаза сына, были серыми, склонными к холодности. Многое проходило мимо него лишь потому, что он упорно отказывался надевать очки. Постояв у окна, он резко повернулся к молодым людям.

– Старого Фарадея ты не застал, – сказал он, обращаясь к сыну. – Ему сейчас было бы – дай бог памяти – сто с лишним. В их большой семье он был единственным, из кого вышло что-то путное. Остальные покатились по наклонной. Джон был образованным человеком, и все доброе, что в нем существовало, ушло в ученость. А его жена совсем другая. Природа наделила ее житейским умом. Это ум иного свойства, который не следует путать с умом ученого. – Отец Маркуса помолчал и продолжил уже медленнее: – Вряд ли он вызывал у Каролайн неприязнь. Она питала к нему глубокое уважение и превратила его значимость в некий фетиш. Даже сейчас, бывая там и заходя в библиотеку, я боюсь, как бы по ошибке не сесть на желтый стул.

Кэмпион вопросительно посмотрел на друга, и Маркус объяснил:

– Забыл тебя предупредить. В библиотеке родового гнезда Фарадеев стоит массивный стул, сиденье и спинка которого обиты желтой парчой. Сторонись его, как чумы. Это стул старого Фарадея. Насколько знаю, после его смерти никто на желтый стул не садился. Во всяком случае, в присутствии миссис Фарадей. Естественно, стул этот – настоящая ловушка для непосвященных. Его следовало бы снабдить пояснительной табличкой. Но, к счастью, за исключением торжественных случаев, домочадцы редко заглядывают в библиотеку.

– Приму к сведению эту желтую угрозу, – усмехнулся Кэмпион.

– Уж не знаю, почему миссис Фарадей считает, что ты будешь ей полезен. – Мистер Фезерстоун-старший с сомнением посмотрел на друга своего сына. – Мой опыт, равно как и опыт любого здравомыслящего человека, подсказывает: единственный способ сделать эту отвратительную историю еще невыносимее – подойти к ее расследованию с рутинными мерками. Дилетантские штучки-дрючки еще никому не помогали.

Мистер Кэмпион воспринял это неуместное оскорбление как величайший комплимент и дружески улыбнулся:

– Мне отведена роль буфера. Конечно, не того металлического буфера, что приглушает невыносимый шум при столкновении железнодорожных вагонов. Иными словами, я буду для миссис Фарадей кем-то вроде личного секретаря.

Фезерстоун-старший устремил на него свои холодные близорукие глаза.

– Мальчик мой, не веди себя так, словно обучался в Оксфорде, – сказал он. – Конечно, оба наших главных университета исправно плодят глупцов, но, хвала небесам, нам удалось вывести собственную породу.

Маркус обеспокоенно взглянул на Кэмпиона.

– Боюсь, отец забывает о твоей репутации, – пробормотал он, как бы извиняясь за родителя.

Но для Фезерстоуна-старшего любая репутация, чей возраст был меньше пятидесяти лет, не имела ценности.

– Предупреждаю вас обоих, – раздраженно произнес он. – Это дело липкое, как смола. Поверьте моему опыту: невозможно прикоснуться к смоле, не запачкав при этом рук. Меня оно касается лишь потому, что я являюсь семейным адвокатом Фарадеев. Бывают времена, когда лучшим из нас следует быть эгоистами. Ты, Маркус, завяз в их делах еще глубже, чем я. Полагаю, тебе не удалось вытащить оттуда Джойс? Ты же знаешь, что она не является их прямой родственницей.

Кэмпион впервые увидел в глазах Маркуса гнев.

– Джойс будет вести себя так, как сочтет нужным, и я соглашусь с ее решением, – бескомпромиссным тоном заявил он.

Фезерстоун-старший пожал плечами:

– Что бы ни говорили, нет глупца хуже, чем молодой глупец.

Мистер Кэмпион, начавший привыкать к трениям между отцом и сыном, внутренне подготовился к продолжению стычки, однако ее на корню оборвало появление пожилого секретаря, сообщившего, что сэра Фезерстоуна уже ждет автомобиль. Отец Маркуса собирался быстро, но без спешки. Надев пальто, шляпу и обмотав шею длинным шерстяным шарфом, он спустился вниз.

Отъезд родителя явно обрадовал Маркуса.

– Кэмпион, а не перейти ли нам в мой кабинет? – предложил он. – Там уютнее, чем здесь. Отец уехал надолго. Кстати, когда этот, твой полицейский, должен появиться?

– Довольно скоро, – ответил мистер Кэмпион, выходя вслед за другом в коридор. – Думаю, он почти сразу же получил записку, которую я ему оставил. Сделает первичный осмотр дома и придет. Он весьма пунктуален. Тебе он понравится. Один из лучших в Скотленд-Ярде. Я его знаю не первый год. Кстати, ты специально нацепляешь на ящики таблички с известными именами? Хочешь поразить доверчивых посетителей?

– Это единственный вид рекламы, который нам позволен, – без тени улыбки ответил Маркус. – Прошу, входи.

Кабинет Маркуса был самым маленьким из трех кабинетов юридической фирмы «Фезерстоун & Фезерстоун». Вообще-то, фирме принадлежало все здание – георгианский особняк, перестроенный внутри. Однако большая часть помещений сдавалась в аренду, и публика, которая их занимала, была солидной и респектабельной – под стать хозяевам.

Маркус уселся за письменный стол, а Кэмпион устроился в кожаном кресле перед камином. В светлом, квадратной формы кабинете и вправду дышалось легче. Вдоль стен выстроились стеллажи, отделанными красным деревом. Такой же была и остальная мебель.

– Здесь нас не потревожат, – пообещал Маркус. – Важных посетителей проводят в кабинет моего старика. Он производит на людей более внушительное впечатление. К половине пятого сюда подойдут Джойс и Энн. Я обещал угостить их чаем. – Он нервозно взъерошил волосы. – Две эти истории всех вышибли из колеи. Случившееся заставляет взглянуть на жизнь под совершенно иным углом. Согласен?

– Газетчики и смотрят на нее под таким углом, – заметил Кэмпион. – Должно быть, дядя Уильям считает себя «персоной дня». Кажется, это у них так называется.

– Охотники за сенсациями! – поморщился Маркус. – Я сам всегда читаю криминальную хронику. Но когда на газетных страницах видишь имена знакомых тебе людей, это уже совсем другое.

Кэмпион рассеянно кивнул.

– Хотел бы я знать, как эта женщина додумалась отравиться, – так же рассеянно произнес он.

Маркус пристально посмотрел на него:

– Думаешь, это было самоубийство? А мне казалось…

– Нет. – Кэмпион покачал головой. – Меньше всего я склонен относить случившееся к самоубийству. Но все указывает на то, что мисс Джулия приняла большую дозу яда, и это вряд ли было сделано по ошибке в обычном смысле этого слова. В каждом доме достаточно отравляющих веществ, применяемых в быту. Это едкие вещества: соляная кислота, нашатырь, карболка… Все это снабжается предостережением: «Не для приема внутрь». И потом, я никогда не слышал, чтобы самоубийца, решив свести счеты с жизнью, оставлял дверь своей комнаты незапертой. В такие минуты люди нуждаются в уединении. Самоубийство – дело сугубо личное.

– Конечно, – кивнул Маркус и замолчал.

Пауза затянулась. В этот момент появился уже знакомый секретарь и сообщил, что некий мистер Оутс желает видеть некоего мистера Кэмпиона.

Друзья вскочили на ноги. Через несколько секунд вошел инспектор. Вид у этого долговязого, меланхоличного человека был удрученнее, чем обычно. Он остановился у двери, словно не решаясь проходить дальше. Кэмпион улыбнулся и решил пошутить:

– Пришел за телом?

Простодушная, детская улыбка инспектора изменила его лицо, разогнав дискомфорт, который в противном случае омрачил бы встречу.

– Кэмпион, я получил твою записку, – сказал он. – Рад вас видеть, мистер Фезерстоун.

Сняв плащ, инспектор сел на предложенный Маркусом стул и с наслаждением откинулся на спинку. Взглянув на Кэмпиона, он улыбнулся еще шире:

– И тебя я тоже рад видеть, учитывая сложившиеся обстоятельства. Полагаю, ты на стороне закона?

– На этой неделе я не собираюсь убивать, если ты на это намекаешь, – с достоинством произнес мистер Кэмпион.

Поскольку Маркус выглядел слегка шокированным этим диалогом, инспектор поспешил объяснить:

– Я постоянно сталкиваюсь с этим человеком по работе, и его положение обычно настолько щекотливое, что я никогда не знаю, осмелюсь ли признаться в знакомстве с ним или нет.

Оутс повернулся к Кэмпиону:

– Со слов миссис Фарадей, ты теперь ее личный представитель, какой бы смысл она ни вкладывала в это понятие. Это правда?

Кэмпион кивнул. Инспектор сделал многозначительную паузу, и Маркус, догадавшись, что он в этом разговоре лишний, тактично удалился в отцовский кабинет. Когда дверь за ним закрылась, Станислаус облегченно вздохнул и полез в карман за трубкой.

– Раз старуха сделала тебя своим доверенным лицом, – осторожно начал он, – означает ли это, что ты посвящен в семейные тайны, которые обязан хранить?

– Нет, – ответил мистер Кэмпион. – От меня требуется «задержать виновника этого подлого злодеяния и передать в руки правосудия, дабы его постигло заслуженное наказание». Передаю в точности ее слова.

– В самом деле?

– Конечно. Со мною все в порядке, как говорят у нас в сенате, – ухмыльнулся мистер Кэмпион, вновь нацепив дурашливую маску. – Что ты об этом думаешь? Сумел уже что-нибудь узнать?

– Чертовщина, – пробормотал инспектор, уныло почесывая подбородок. – Я так и знал, что удача меня покинет. Который день подряд чуял беду. И это странное совпадение, когда вчера я наткнулся на тебя, а потом познакомился с Джойс Блаунт. Такие совпадения не бывают случайными и всегда сулят мне беду. Это мое единственное суеверие.

Кэмпион поудобнее устроился на стуле, изумленно глядя на инспектора. Сейчас явно было не время знакомить его с еще более важной стороной упомянутого совпадения.

– Я владею двенадцатью диалектами идиша. Я способен выдержать разговор с агрессивно настроенным шведским матросом. Такие навыки очень ценятся в Ист-Энде. Меня повышали по службе. И вот я сталкиваюсь с делом вроде этого… – продолжал ворчать Станислаус Оутс. – Поверь, Кэмпион, я легко могу утихомирить старую каргу с Ист-Лейн, какая бы кровь ни текла в ее жилах – чешская или даже китайская. Но эта миссис Фарадей вне моего понимания. Ее языку я еще должен научиться. Поначалу все шло весьма неплохо. Мы встретились в их библиотеке. Мне там понравилось. Я думал, леди мне тоже понравится. Но стоило нам усесться, как она вдруг умолкла и превратилась в кусок льда.

– А ты определенно сел на стул с желтой обивкой, – подмигнул мистер Кэмпион.

– Да, – рассеянно подтвердил инспектор и вдруг сощурился. – Слушай, Кэмпион, давай без твоих штучек! Откуда ты знаешь, что я сел на желтый стул? Он мне просто приглянулся, вот я и выбрал его.

– Знаменитый полицейский допустил фатальную ошибку, – рассмеялся мистер Кэмпион и объяснил «тайну» желтого стула.

– Чтоб меня разорвало, – угрюмо пробурчал инспектор. – Откуда же мне знать такие тонкости? Это ничуть не лучше кастовой системы. Теперь понятно. А как твои успехи? Удалось что-нибудь разнюхать? Смерть Джулии – это убийство, что бы ни говорил их доктор. Здравый смысл указывает на другую сестру – эту маленькую плаксу Кэтрин Берри. – Инспектор умолк и замотал головой, словно озадаченный пес. – Что касается предыдущей смерти, виновников надо искать в пределах дома. У кого-то из живущих там был мотив. Взять этого напыщенного краснорожего Уильяма, саму старуху, да ту же Джойс Блаунт. Можешь вообразить кого-то из них убийцами? Или кого-то из слуг? Предположения кажутся бессмысленными. Да и сам способ убийства какой-то нелепый. Зачем связывать человека по рукам и ногам и затем стрелять в него, или наоборот – сначала стрелять, а потом связывать? Бессмыслица какая-то. Утром я осмотрел дом и снял показания, что мы всегда делаем в таких случаях. Разговор с людьми ничего особенного не дал, а вот в доме я отметил два интересных момента.

Инспектор нахмурился, а поскольку Кэмпион никак не отозвался, продолжил:

– По-моему, я понял, как разворачивались утренние события, но помолчу, пока у меня не появятся доказательства. Давно мы с тобой, Кэмпион, не работали вместе. Похоже, с двадцать шестого года. Не стану скрывать, я рад тебя видеть.

– Приятные слова, – отозвался мистер Кэмпион. – А что у тебя на уме? Что ты надеешься услышать от меня?

Инспектор достал записную книжку:

– Мой стенограф зафиксировал устные показания. А это мои личные записи.

– По-моему, я вижу сплошные странные физиономии, – усмехнулся мистер Кэмпион, заглядывая через плечо.

Станислаус что-то буркнул.

– Это касается их родственника, кузена Джорджа, как они его называют. Полное имя этого субъекта – Джордж Мейкпис Фарадей. О нем я услышал от Уильяма. Когда Эндрю нашел свой конец, Джордж ошивался где-то поблизости.

Кэмпион сел, откинувшись на спинку стула. Он по собственному опыту знал: если Станислаус взял след, бесполезно отнекиваться или пытаться его разуверить.

– Убедительных доказательств у меня нет, – проговорил Кэмпион. – Интуицию к делу не пришьешь, и все же… Помнишь того типа, что вчера шел за тобой по пятам и вдруг ретировался, едва увидев мисс Блаунт? Думаю, это и был кузен Джордж. Ты заметил, как они с Уильямом похожи?

– Быть этого не может. – Инспектор недоверчиво посмотрел на Кэмпиона. – Хотя… Похоже, совпадение, о котором я упомянул, становится еще ощутимее, а это всегда предвещает беду. Хотя у нас есть возможность получить подтверждение. Достаточно спросить эту Джойс. Что она тогда пыталась скрыть? Ты же не думаешь, что она…

– Дружище, с какой стати ей идти на преступление? Она в любом случае может рассчитывать на приличную долю наследства, – торопливо возразил мистер Кэмпион. – Нет, Джойс не в чем подозревать. События развиваются слишком быстро. Не забывай о назревающем скандале, связанном с этим кузеном Джорджем. А скандалы в их кругах, позволь тебе заметить, – очень важная часть жизни. Порою достаточно какой-нибудь мелочи, которая проймет обывателя. Скажем, кузен Джордж в детстве болел рахитом или туберкулезом. Или во взрослой жизни стал жертвой развода. Полагаю, ты уже ведешь его поиски.

– Этим сейчас занимается Боудич. Великолепный экземпляр, данный мне в помощь. – Инспектор поерзал на стуле. – Знаю, дело может оказаться тупиковым. А эти люди обладают влиянием.

– И это попахивает работным домом, – подхватил мистер Кэмпион. – Юная жена оказывается на обочине жизни, а мой крестник может забыть об учебе в университете. Совсем как в кино.

Упоминание о сыне чудесным образом вернуло инспектора в благодушное расположение духа.

– Уже четыре года! – с гордостью сообщил он. – Щебечет, не закрывая рта.

И тут же улыбка инспектора погасла, а лицо снова приняло мрачное выражение, вполне соответствующее делу, которое они расследовали.

– Непонятная у них семейка, Кэмпион, – пробурчал он. – И в их доме творятся какие-то странности. Естественно, мы имеем дело с сумасшедшим, одним из тех «нормальных» сумасшедших, которых не прищучишь. Нарвался я в прошлом году на такого в Степни. Доктор, филантроп, не подкопаешься. Мне понадобилось полтора месяца, чтобы выследить его. Мы вообще ничего не сумели бы доказать, если бы он не слетел с катушек и не выдал нам всю историю. Правда, пришлось на него слегка поднажать. А в этом деле мне очень не нравится то, что я называю элементом фокусничества.

Инспектор подался вперед. Его тяжелые веки нависли над серыми глазами. Мистер Кэмпион, который любил и уважал этого человека, внимательно слушал.

– Когда на ваших глазах проделывают фокус… – продолжил Станислав Оутс, – я говорю о настоящих фокусах, когда на сцене женщину распиливают пополам или сажают негритенка в плетеную корзину и протыкают ее мечами, вам демонстрируют самое откровенное убийство, причем в отвратительном варианте. Налицо косвенные улики убийства, однако никто не удивляется, когда потом женщина целой и невредимой разгуливает по сцене, а негритенок вылезает из корзины без единой капли крови. Вот и в нашем случае косвенные улики налицо, – торжествующе произнес инспектор, – но мы знаем, что бедняга Сили уже не выберется из реки и не прибежит домой, а мисс Джулия Фарадей не заглянет сюда собственной персоной.

Сегодня утром миссис Кэтрин Берри отнесла сестре чашку чая. Вскоре ее сестра умерла от дозы болиголова, следы которого непременно отыщутся в чашке. Уильям Фарадей и его двоюродный брат Эндрю Сили решили немного прогуляться и вернуться домой пешком. Только Эндрю Сили домой не вернулся. Это весьма серьезная косвенная улика, решающей ее не назовешь, но она действительно серьезная. Разумеется, по пути они повздорили. Но ни миссис Берри, ни Уильям не кажутся мне вероятными убийцами. Хотя среди повешенных за убийство доля прирожденных убийц составляет всего четыре процента. Кузен Джордж видится мне более вероятным убийцей, однако не представляю, как он мог это сделать.

Инспектор вздохнул и задумчиво посмотрел на Кэмпиона.

– Знаешь, я совершенно не понимаю, как устроены мозги у этой публики, – продолжил он далее. – Если честно, мы не привыкли к подобным свидетелям преступлений. Много ли убийств происходит за год в высших слоях английского общества? Убийства совершают чернорабочие, умники, свихнувшиеся на какой-нибудь идее, похитители автомобилей, мелкие торговцы… И со всеми ими я могу найти общий язык… А эти Фарадеи – крепкие орешки. Повторяю, я не знаю, как устроен их разум. Даже слова, которые они произносят, имеют другой смысл. Например, половина из того, что мне сегодня поведала старуха, пока я сидел на их священном желтом стуле, – полная чепуха, сотрясание воздуха. А ведь про нее не скажешь, что она от старости выжила из ума. Я в этом убедился. Знаешь, Кэмпион, кого она мне напоминает? Ты когда-нибудь видел судью Адамса на заседании? Она вполне могла бы занять его место, особенно с этим кружевным венцом на голове.

Кэмпион улыбнулся, а инспектор, достав из бумажника аккуратно сложенный лист бумаги, протянул ему.

– Возможно, ты мне здесь поможешь, – произнес он. – Я нашел это письмо в комнате Эндрю Сили. Лист лежал в верхнем ящике его письменного стола, засунутый в бювар. Мисс Блаунт заверила, что это она убрала лист туда, когда вечером Сили не вернулся домой. Может, там тоже какие-то иносказания, или же смысл надо понимать буквально. Что скажешь?

Кэмпион развернул лист. Это было неоконченное письмо, написанное мелким убористым почерком, но с обилием ненужных росчерков и завитушек. В верхней части листа старинным английским шрифтом был напечатан адрес отправителя: «Сократовский тупик». Письмо было датировано 30 марта, падавшим на то самое воскресенье. В нем говорилось:

Моя дражайшая Нетти!

Я так давно не получал от тебя никаких вестей, что почти стыжусь вторгаться в твою жизнь. А моя здешняя жизнь очень трудна. Думаю, с возрастом у всех нас несколько портится характер. Задору тетушки можно только позавидовать. Ты почти не заметила бы в ней перемен.

Меня весьма тревожит У. Его здоровье – назовем это так, проявив всю доброту, на какую способны, – становится только хуже. Боюсь, я его раздражаю. Ничто нам так не досаждает, как человек, который старается не попадаться нам на глаза.

Когда я думаю о тебе, гуляющей по твоему прекрасному саду, и Фреде, покуривающем трубку на террасе, я едва удерживаюсь от желания отправиться к вам на выходные.

Однако сейчас я должен собираться в церковь, где преподобный П. будет бубнить проповедь. Итак, Бытие, глава 42, Иосиф и его братья. Вполне соответствующая тема, если помнишь, о чем речь. Когда вернусь, допишу. Хвала небесам – сегодня не моя очередь сопровождать тетушку в ее карете.

Пока.

Кэмпион сложил лист и вернул инспектору, но тот не стал убирать письмо в бумажник, а смотрел на друга, морща лоб.

– Согласись, это не письмо самоубийцы, – пожал печами он. – И не письмо человека, подозревавшего, что его могут убить. Ты видишь в этих строчках что-то еще?

– В каком смысле? – осторожно спросил мистер Кэмпион. – Уж не имеешь ли ты в виду определение характера по почерку? Если не искать там скрытых смыслов, содержание письма говорит о желании Эндрю вырваться из дома на выходные. По почерку можно предположить, что писавший торопился, был человеком возбудимым, самолюбивым, скрытным, достаточно энергичным и, вероятно, склонным к выпивке. Еще больше сведений можно почерпнуть, прочтя мою небольшую книгу в розовой обложке, озаглавленную «Характер по буквам, или Что может почерк ваших избранников рассказать о них». Только сомневаюсь, что это по-настоящему тебе поможет.

Инспектор продолжал смотреть на неоконченное письмо.

– Конечно, я не причисляю это письмо к уликам, если ты имеешь в виду их, – рассеянно отозвался он. – Покойный Сили был странным типом. Похоже, остальные его на дух не переносили. Если представится случай, осмотри его комнату. Возражать не буду. Не могу похвастаться богатым воображением, но симпатией к бывшему хозяину этой комнаты я не проникся. То же касается и моего посещении комнаты мисс Джулии. Но его комната более впечатляющая. Вообще-то, от всего дома у меня возникло странное ощущение. Кстати, еще одна любопытная особенность. Никому не известно, кому он писал. – Инспектор качнул головой. – Поразительное семейство. Такое ощущение, что они ничего не знают друг о друге.

– А ты спрашивал у миссис Фарадей? – поинтересовался Кэмпион.

– С нее и начал, – кивнул Станислаус Оутс. – Тем более что она упомянута в письме. Но помощи от нее не получил. Она напомнила мне, что ей восемьдесят четыре года и она видела огромное количество женщин, имена которых, естественно, не помнит. После такого замечания остается лишь заткнуться. – Инспектор наконец убрал письмо в бумажник. – Мы еще только начали. Дознание по Сили будет завтра. Формальное опознание и не более того. Надо запросить об отсрочке. В любом случае пару дней нам дадут.

Я понимаю желание властей побыстрее свернуть все это, поскольку через неделю в университете начинается новый семестр. Забавные, однако, здесь люди. Заместитель коронера и коронерский суд, видите ли, не хотят лишней огласки, и дознание нам придется проводить в каком-то зале заседаний. Почему бы им в таком случае не выселить свои колледжи, школы и все прочие учебные заведения куда-нибудь за пределы Кембриджа!

Кэмпион засмеялся, и Станислаус тоже.

– Мы все сыты этим по горло, – сказал последний. – Хотел бы я знать, как болиголов попал к несчастной Джулии в чашку. Я тщательно осмотрел комнату, насколько позволяли обстоятельства. Ее тело как раз забирали для вскрытия, и там толпились все скорбящие родственники. Я им не понравился, но я никогда не пользовался популярностью. Повторяю, я провел максимально тщательный осмотр, и увы: ничего! Даже клочка бумаги не нашел. Но я не оставляю надежды что-нибудь отыскать. Кстати, комната невероятно захламлена. Кровать – и та с подзорами. Пока все указывает на то, что чай Джулии принесли уже отравленным. И здесь я снова становлюсь в тупик, поскольку это выше моего понимания. – Инспектор встал. – Мне пора. Да, еще любопытный момент. Я попросил фотографию кузена Джорджа. Представляешь, у них нет ни одного его снимка. Я обязательно должен увидеться с Джойс.

– Кажется, она уже здесь, – заметил Кэмпион. – Мы с Маркусом ждем ее прихода. Вроде, я слышал внизу женский голос. Задержись ненадолго.

Кэмпион вышел и вскоре вернулся с Джойс. Девушка по-прежнему была бледна, но владела собой лучше, чем утром. Она холодно кивнула инспектору. Симпатией к нему она не прониклась и не собиралась этого скрывать. Инспектор, привыкший к такому отношению, сразу заговорил о деле:

– Мисс Блаунт, вчера я уже имел удовольствие познакомиться с вами в Лондоне, в Могильном дворике. Там же находился еще один человек. Увидев вас, он поспешил скрыться. Вы же были слегка шокированы встречей. Вы помните этот случай?

Джойс взглянула на Кэмпиона, но лицо молодого человека хранило бесстрастие. Инспектор ждал ее ответа. Она кивнула, а затем подтвердила вслух:

– Да.

Станислаус Оутс откашлялся.

– А теперь, мисс Блаунт, хорошенько подумайте и ответьте: является ли этот человек Джорджем Мейкписом Фарадеем, которого в доме вашей бабушки называют кузеном Джорджем? – задал он ей следующий вопрос.

С губ Джойс сорвался легкий вскрик.

– Я должна отвечать? – повернулась она к Кэмпиону, рассчитывая на его помощь.

– Боюсь, что да, – ободряюще улыбнулся он и, увидев вспыхнувшие щеки Джойс, добавил: – Миссис Фарадей убеждена, что полицейские должны знать все, что им требуется знать. Был ли вчера кузен Джордж в лондонском Сити? Можете винить меня, но внешне он настолько похож на Уильяма, что вчера вечером в доме Маркуса я решил немного поиграть в детектива. Я дал словесное описание незнакомца, и дядя Уильям сразу узнал, кто это. Теперь мы хотим, чтобы это подтвердили вы.

Девушка повернулась к инспектору.

– Да, – кивнула она. – Это был кузен Джордж. Но вы не должны его искать. Это может доконать бабушку Каролайн. И кроме того, я уверена, что он совершенно непричастен к случившемуся. Сами подумайте, возможно ли такое?